𓁀 египтус мини истории/egyxos imagine 𓁀

Жаркое солнце Золотого Города отливало отблесками на броне, а звон цепей и глухие удары эхом разносились по тренировочному двору. Каа, как всегда, двигался уверенно — точный, сильный, резкий. Она едва успевала уворачиваться, но ей это было привычно. Они всегда были рядом. Всегда бились бок о бок, и никто не знал его лучше, чем она. Но теперь... Он слишком близко. Её сердце сжимается — не от страха. От боли. Цветы распускаются внутри, колючие, ядовитые. Но она терпит, не показывает. — Ты замедлилась, — бросает Каа, отступая. — Что с тобой? — Устала, — коротко отвечает девушка, отводя взгляд. Он хмурится, но не настаивает. Не сегодня. Не сейчас. Проходят дни. А потом — недели. Девушка всё реже появляется на тренировках. Она избегает его взгляда, избегает разговоров. И, в какой-то момент, просто исчезает. Каа чувствует это нутром. Это как потеря части доспеха — всё время что-то не так, где-то открытая рана. — Ты её не видел? — спрашивает он у Рамзеса, у Гиксоса, у кого угодно. Один из воинов говорит: — Видел, она ночью уходила за пределы храма. Шаталась, как тень. И вот однажды, среди прохладного утра, он находит её. Худую. Бледную. И с красными пятнами на губах. Она пытается сбежать, но он быстрее. — Подожди! — выкрикивает он, перехватывая её за плечо. Она рвётся — и в этот момент её накрывает: судорожный кашель, кровь, лепестки синих цветов — ярких, будто вырванных из снов. — Ты..! — Каа в ужасе. Его глаза расширяются, лицо искажает растерянность. Она вырывается и исчезает за углом, оставляя за собой след лепестков и крови. Каа стоял посреди опустевшего храма, и пальцы его дрожали — едва заметно, но он знал: это не от страха. Это от ярости и непонимания. Что это было? Кровь... Цветы? Кто?.. Он вспоминал, как она закашлялась — судорожно, будто душа вырывалась через горло. На её губах — алая кровь и лепестки, словно изломанные звёзды. Кто с ней это сделал? Кто довёл её до такого состояния? Сжатые кулаки дрожали. В висках стучало. Если кто-то её тронул... если кто-то посмел... Я разорву его на части. Я поклялся защищать своих. Я поклялся защищать её. Он ворвался в зал Осириса, почти не поклонившись, как того требовали традиции. Он встретил его взгляд спокойно, как будто уже знал, зачем он пришёл. — Каа. Что тревожит твой пылающий дух? — Моя... подруга. Она кашляла кровью. Цветами. Она убегает от меня. Я не знаю, что это. Я не понимаю... Голос его сорвался. Он никогда не просил помощи. Он привык быть тем, на кого надеются, но не тем, кто сам нуждается. Осирис тихо кивнул, отводя взгляд к священному огню. — Это ханахаки. Болезнь сердца. Её жрёт любовь, которую она не может высказать... или не хочет. Цветы растут в груди. Душат. В конце концов, убивают. — И... что делать? — Признание. Или... операция. Но тогда она забудет, кого любила. Каа закрыл глаза. Значит, это не враг. Это она сама. Сама себе палач. Он выдохнул медленно, словно металл, остывающий после ковки. Я спасу тебя. Даже если ты этого не хочешь. На следующий день он нашёл её возле ворот в город, где ветер срывал лепестки с её плеч, словно природа сама пыталась забрать часть её боли. — Не приближайся, — прошептала она, не оборачиваясь. — Ты снова убегаешь? — Это не важно. — Это важно для меня! Девушка зажмурилась. Руки сжались в кулаки. — Я не могу... Я не хочу, чтобы ты знал. Это не твоё бремя. — Моё. Всё, что связано с тобой — моё. — Голос Каа стал низким, дрожащим. — Я знаю, что это ханахаки. Я знаю, что ты умираешь. Она долго молчала. — Твоё молчание — это нож в сердце ! Скажи мне имя. Я найду его и заставлю ответить. А если нет то я ... — Убьёшь его — она горько усмехнулась. — Было бы забавно смотреть, как ты себя убиваешь. Он застыл. — Что? Она обернулась, и на губах — кроваво-синие лепестки. В глазах — боль и вызов. — Это ты, Каа. Всегда был ты. Молчание упало между ними, как стена. Только ветер шумел в ушах. Он шагнул к ней. Один, второй. Потом резко, с прорывающимся отчаянием, прижал её к стене, схватив за плечи. — Почему ты не сказала? Почему терпела это? Чёрт бы тебя побрал, ты могла умереть! Она не успела ответить. Он накрыл её губы своими. Поцелуй был не мягким — он был голодным, жадным, горячим, будто всё, что он копил в себе — вырвалось наружу. Его пальцы дрожали, скользя по её спине. Он чувствовал её сердцебиение — быстрое, неуверенное, но живое. Она сначала замерла, но потом прижалась к нему, как к последнему якорю в бушующем море. Лепестки перестали падать. На несколько мгновений — мир замер. — Это ты, — снова прошептала она, едва оторвавшись от него. — И только ты. Каа закрыл глаза, прижав лоб к её лбу. — Я не позволю тебе умереть, поняла? Даже если ты снова попробуешь сбежать, я поймаю тебя. Всегда.