апрельские кораблики.

Я всегда очень любил весну. Виной тому служили кораблики, так свободно и резво скользящие, несущиеся по поверхности воды в ручье и уже совсем скоро тонущие в пучине грязи. Такие недолговечные, но такие... счастливые. Удивительно, как вообще умудрялся я, будучи мальчишкой, вновь и вновь проскальзывать на улицу, несмотря на наказы. Мать всегда грозила запереть меня в доме до тех пор, пока весна не кончится. Уж слишком часто появлялись на моих вещах пятна свежей грязи! Каждый раз бежал я с несколькими белоснежными судами в охапке к большой дороге — уж там-то воды хоть отбавляй. Сидел я на корточках и смотрел на круги, расходящиеся по воде. «Вот-вот... — бормотал я, — поднимется ветер, и полетят, ух, полетят они!» А рядом всегда Достоевский стоял. Мальчик соседский. Почти в первый же день знакомства нашего он умничать начал. Тогда-то и узнал я от Федьки, что без парусов они так, как я бы хотел, не полетят. Ну а я с тех пор айда палочки в кораблики вставлять — у них на конце парус был из той же бумаги. А Федьке и это не нравилось. «Глупости ты, Коля, делаешь» Кажется, моего друга вообще ничего из предложенных занятий не устраивало. То лазанье по деревьям ему, видите ли, слишком травмоопасно, то в речке купаться холодно! Но упрёками это не было. Словно хочет сам себя взрослым показать, но душа тоже бегать рвётся. Ну, я-то и не злился. Он мальчиком был хорошим. Никогда на меня не стучал, не сдавал. И даже несмотря на перечисленные нудности, Федька всё равно за мной по пятам бегал. Здорово мы с ним время проводили. Как сейчас помню один случай! Сижу я, как всегда, у ручейка, а рядом, в двух шагах, Федя стоит, меня опять ругает. Вдруг идёт к нам мужчина непонятный. Знаком лицом, но вспомнить никак не выходило. Да и не важно мне тогда это было, вот и ограничился боковым взглядом. Уж что-что, а бросить наблюдение за судном я бы не посмел без крайней надобности! А дядька этот всё к нам идёт — сложно даже мне было не заметить. Федька к тому моменту уже обогнул меня и аккуратно тыкал в плечо. «Коль, а, Коль, пошли!» — шипел он. Друг мой не на шутку напугался дядьки этого незнакомого. Ну а я что? А я героически с корточек поднимаюсь и важно так на подошедшего смотрю. Мужчина постоял-постоял рядом, поразглядывал два постепенно тонущих белых фрегата да и спрашивает, с улыбкой обращаясь ко мне: «Ваш флот?» А я что? А я ничего! Хотел было выпалить что-то вроде «Мой!», но вместо этого в горле откуда ни возьмись разросся ком. «Наш» Это слово само сорвалось с моих губ, причём достаточно чётко и громко. Руки были поставлены на пояс, а глаза сверкнули решимостью. «Да, это наш флот!» — повторил я, будто сам себя убеждая. «И ничей больше», — мысленно добавил уже мой разум. Посмеялся дядька и ушёл, а Федя опять свой важный вид принял, будто ничего такого и не было. Я и раньше понимал, что без Федьки никуда, а сейчас подтвердила это сама моя голова. И даже если будет он браковать все мои идеи, всё равно со мной их будет реализовывать. И тогда на деревьях, и тогда на речке. Никуда я без него не денусь. И он без меня никуда. Никуда... Я всегда очень любил весну. Виной тому были уже вовсе не кораблики. А Федька. Ведь только весной он приезжал сюда. Слабое здоровье никогда не отражалось на нём хорошо, как, впрочем, и на любом другом ребёнке, поэтому и ездил он сюда редко — просто подышать свежим деревенским воздухом. Вот только однажды он не приехал. И на следующую весну тоже. И на следующую. А когда я спрашивал, куда делся он, друг мой, соседи тут же отводили глаза и с горечью говорили, как им жаль. Но понял я их слова только сейчас. Я всегда очень любил весну. Но больше не люблю.