Другие друзья

Простишь ли мне ревнивые мечты

Моей любви безумное волненье?

Ты мне верна: зачем же любишь ты

Всегда пугать моё воображенье?

Окружена поклонников толпой

Зачем для всех казаться хочешь милой

И всех дарит надеждою пустой

Твой чудный взор, то нежный, то унылый?

      Это ожидаемо. Пущин - солнце среди злых и темных уроков в лицее, пугающих ночей там же. С его этими волнистыми волосами рыжими, мелкими веснушками у носа и на щеках, кои можно увидеть лишь вблизи. А глаза.. совсем как голубое небо ярким весенним днем, которое вдохновляет Пушкина вечно. Вот и друг его вдохновляет всегда. Каждый час в сутках рядом. А Ванечка ведь послушный рыжик, все правила соблюдает, родители и старшие сестры гордятся им, а учителя хвалят, характеристики хорошие строчат и в пример всем ставят по знаниям и поведению. А Саша любит. Ценит, дорожит, восхищается. Всем Ваней. Полностью. С головы до пят. С улыбкой, с грустными глазами, когда злится, с осуждением в голубых очах - любым любит Сашка своего Пущина. Своё солнце. Вот только не один он его любит. Не только его это солнце. Пусть другие и иной смысл имеют ввиду, когда о своих чувствах говорят. Всё же они с Ваней - другие друзья. Особенные. Пущин особенный.       Именно поэтому не стоило удивляться Саше, когда он увидел как Ваня с Кюхельбекером да Дельвигом общается, скромно смеясь с их шуток, как всегда скрывая улыбку под своей бледной ладошкой. Тот словно не замечал ничего вокруг себя, всё внимание отдавая друзьям рядом.

Умоляю, перестаньте

Сжалься, время и пространство

Умоляю, перестаньте

      Пушкин никогда не считал себя талантливым и не замечал своей идеальности, о которой так любил говорить Пущин, восхищаясь его стишками, простыми строками по мнению самого поэта. Поэтому сейчас он вполуха слушает речь Данзаса, что стоял рядом с ним и пытался отвлечь его от разговоров Вани с другими, да сжимает ладони в кулаки, до боли впиваясь короткими ногтями в кожу. Не до крови, но достаточно ощутимо, хотя "здравый рассудок" это не помогает вернуть. Мысли крутились в голове, словно они - одна большая снежная буря.       Они с тринадцати лет рядом. В одной комнатке с общей перегородкой живут, вечно через нее общаются, шутят да слухи по лицею обсуждают. На кровати Саши вечно сидят, пока он свои стихи читает. А иногда Пушкин стыдливо к другу заходит, пока он на своей постели с книгой по математике или французскому сидит, так и не прочитав и страницы из-за волнения за кудрявое чудо, да прощение просит за очередную дуэль, неосторожность, оплошность и рану на своем теле. Ему вообще не больно. Физически. А душа болит. Ванечка за него так переживает сильно, обижаться долго не может, сразу обнимать кидается, как кошка-мама раны котенка зализывает. А Сашка потом опять кинется в бой. Нечего всяким Корфам слухи пускать про его дорогого Пущина. Не позволит. Он и свою честь отстоит, и честь друга. Но ему об этом знать нельзя. Александр будет так его защищать, а благодарностью послужат объятья да ночные разговоры при голубой и яркой, как улыбка Вани, луне за окном.       Не стоило удивляться и тому, что ни он один потянется за этим лучиком. Вот только это чувство словно сорняк прорасло в его сердце, очерняя его и разум. Пушкин совсем запутался. Слепая ревность перекрыла все хорошие время и будни в лицее и правда стали серыми и скучными. Находиться рядом ему стало невозможно из-за своих чувств, о которых рассказывать не был готов, потому то Саша стал сбегать из комнат, когда слышал смех Вани не от его шуток, когда видел его улыбку не от своих слов, когда замечал искру в глазах Пущина, но не обращенных на него в ответ.       Достаточно однабоко он смотрел, стоит заметить. Рыжий вечно в толпе искал кудрявую макушку друга, часто дергал рукава мундира Кости, чтобы он подсказал где же Сашечка, иногда подпрыгивал на месте, если замечал затылок, похожий на его поэта, но тот быстро растворялся в толпе. Началась какая-то игра в молчанку. На уроках Саша вечно с Данзасом сидит, в столовой тоже где-то рядом с ним. Казалось бы, всегда так близко друг к другу, но так далеко. Раньше же вечно вместе. С тринадцати лет, с первого дня в лицее, с первого ночного разговора. У Вани Пушкин на первом месте, всегда-всегда. Он ради него на праздники и каникулы домой не поедет, прогуляет урок в библиотеке, слушая новые строки, ночью сбежит к красивому озеру, спать не будет, только чтобы подольше поболтать с Сашей - он для него всё, а в ответ только взгляд родных глаз, чудный голос, сладкий для слуха да нежные касания друга требует. Больше и не надо. На большее и не надеется.       Очередная, теперь уже тихая, из-за отсутствия разговоров с другом, ночь проходит незаметно. Пущин руки к потолку тянет, разные жесты делает, глупо улыбаясь. Так себя пытается развесилить, уснуть совсем не выходит, мысли в комок спутались и не дают покоя мальчику. Неожиданно дверь с тихим скрипом открывается и в комнату забегает другой мальчик, в темноте не ясно кто это, но Ваня надеется, что Саша наконец то пришел к нему. Верит, что тот наконец преодалел себя и позволит Пущину расспросить его обо всём, даст пообщаться и обнять. Но нет. Это просто запыханный Антон. Он быстро подходит к кровати Пущина, садится на стул рядом, жестом прося друга повторить его позу, как бы говоря о важности разговора. —Это утра дождаться не мог..? – лениво начинает говорить рыжий, так и сменив позу, но его речь нагло перебивает Дельвиг, заставляя Ваню заткнуться. —Это касается твоего Сашки, - грубо, но с искренним переживанием говорит юноша, когда Пущин всё же садиться, понимая всю важность. Пушкин не давал ему возможности поговорить с ним, Данзас ловко обходит все важные темы и вопросы, а Ваня волнуется. — у него опять дуэль. С Корфом. Подробностей не знаю, опять что-то повздорили, — предположил юноша, активно жестикулируя, — но уже завтра утром, прям во время занятием перед экзаменом. У этого зазнайки нет этого...секунданта! - шепотом говорит он, кратко и по делу, а Ваня двигается дальше от перегородки, чтобы Саша не услышал, - я не смогу в этот раз тебе помочь с твоим поэтишкой, Жанно, так что будь благодарен и на этом, - уверено закончив свою речь, Антон уже собирался уйти, как вдруг Пущин схватил его за ладонь, обращая его внимание на себя. —Номер комнаты Корфа знаешь? ‐ заметив в темноте положительный кивок, он сам повторяет это действие пока встаёт с кровати и надевает поверх ночнушки штаны да кофту, чтобы не так стыдно было перед лециистом другим, наконец отпустив руку друга, - так говори. Я буду его секундантом. По другому Сашку не поймаю.. Узнав номер чужой комнаты, Ваня прощается с другом, а сам тихонько сбегает в противоположную сторону. В голове он держал одну единственную мысль - надо будь потом извиниться перед Сашей, не правильно на стороне его вечного врага быть. А за перегородкой сам Саша ворочится в постели, не понимая кто там к Пущину ночью ходит, о чем они там шепчутся. У него совсем пропало настроение и вдохновение без его верной музы рядом, без Вани. Поэтому теперь каждое слово было словно движение спичкой по коробку. Зажигало пламя ярости быстро и резко, медленно затухая. ———       Ночью Ваня так и не смог уснуть. Нет, он не боялся скорого экзамена, к нему парень готов, он волновался за друга. Поэтому в назначенное время встретился с Корфом на месте, скрытом от глаз старших. Оттуда есть такой же незаметный путь до поляны, где пройдет дуэль. Подобные места Пущин знал хорошо, стоит отдать должное Саше. Ребята воспользовались тем, что все преподаватели взволнованы приездом самого Державина и быстро прошмыгнули на улицу, откуда и двинулись в сторону полянеи для дуэли. Зная Пушкина, Ваня отошел чуть дальше, дабы посидеть в тени дерева. Опоздает ведь всё равно, а они с Корфом заранее пришли. Голова просто кипела. Саша ведет себя непонятно как и почему, Костя туманно отвечает, намекает на то, что поговорить им надо, а Ваня то и сам хочет, да только Сашка на контакт не идет. В какой-то степени Пущин уже привык к такому. Не первый год дружат. Но легче не стало. От того с его стороны и послышался тяжелый вздох, что привлек внимание блондина недалеко. Ночью тот так и не назвал причины конфлитка между ним и Пушкиным, но Ваню, как своего секунданта, принял спустя пару-тройку минут раздумий. Будто выбор у него был. Пущин фыркнул да волосами рыжими, что на свету солнечном будто светились сильнее светлых локонов Корфа, встряхнул. —Мне даже на руку тот факт, что с моей стороны будешь стоять ты - милый его сердцу человек, - с поганой улыбкой сказал Модест, поправляя пуговицы на руковах. Весь такой хорошенький, но его слова - точно удар стрелой в сердце Вани. Он понимал, на что шел. Но всё равно не хотел становится предателем для Саши. А сейчас ощущал себя какой-то беспомощной принцессой в лапах дракона, которая предала ужасным образом своего принца. Так что он заслужил разбитое сердце. И губу. И бровь. Пускай его Пушкин ударит, когда увидит. Так лучше будет. Тогда они с Корфом не начнут дуэль и пострадает только он, а не его дорогой Саша. Так лучше для всех, как думает Ваня.       На горизонте виднеются знакомые макушки. Ну конечно рядом с Пушкиным будет Данзас. С настоящими шпагами. О боже.. Пущин почти в прыжке встал с земли и занял место чуть впереди Корфа. Его друзья остановились совсем рядом, Ваня хотел уже шагнуть ближе, когда услышал голос Саши. Строгий, ровный, но в нем Пущин слышал нотки предательства и боли. Сердце разбилось в дребезги уже который раз. —Я вижу.. среди нас предатель - Иван Пущин, — смотря на друга, сказал он. Мир Вани просто перевернулся. Руки задрожали, потому были спрятаны за спиной и сжаты в кулаки. —Ты не сказал мне, когда и где будешь драться! - всё же делая шаг на встречу к другу, пусть и маленький, проговорил он на одном дыхании, - Я был вынужден... — взгляд не уходил с лица Пушкина, что чуть щурился от света солнца и смотрел в ответ с осуждением и некой болью. Ваня переборол себя и продолжил свою речь, — Это.. настоящее оружие! - сказал он так, будто другим об этом неизвестно, — Я боюсь тебя потерять!... – выдавал Пущин под конец своей речи. Его немного трясло, но он смотрел точно в глаза друга, стараясь так показать свои переживания, волнения, боль и извиниться. За всё. Юноша не знает точно в чем именно провинился, но ему безумно жаль. Он готов понести за это наказания, даже самые жестокие. Вот только нет для него ничего страшнее и больнее, чем тишина от друга. От Саши.       В глазах Пушкина словно пробежали ответные строки с извинениями перед Пущиным за свои слова. А может Ване показалось, не важно. Важно то, что Саша наконец смотрит на него и говорит с ним. Мир будто перестал существовать для них. Только они друг напротив друга стоят. Ваня был готов сделать еще пару шагов навстречу к Саше, обнять, забыть про всех и расплакаться ему в плечо, как бывало иногда в комнате кого-нибудь из друзей после их редких ссор. Но послышался голос Данзаса. Ровный, строгий с ноткой осуждения, он словно сверху на всех смотрел. На него редко когда действовали "чары" рыжего, как говорил Пушкин, а сам Ваня только смеялся с подобных реплик на пару с Костей. —Ты серьезно бросишь всё после его слов? - с укором Данзас взглянул на Сашу, а Пущин стал переживать еще сильнее. Всем в лицее известно об эмоциональности поэта. На самом деле, Костя не хотел грубить Ване, у этой дуэли есть весомая причина и нельзя ее другу говорить. Не считают его Данзас и Пушкин слабым или девчонкой, но защищать Пущина считают своей задачей номер один. Тот ведь и слова плохого не скажет. Только румяном покроет щеки свои и взгляд спрячет, пока слушает все слова гнусные. Так что, по мнению Александра, Костя прав. Модест должен, как минимум, извиниться за свои выражения в их сторону, а не стоять тут с Ваней. Поэтому, быстро прогнав из головы все слабости при взгляде любимых глаз, Пушкин подал голос. —Только если услышу извинения от нашего друга за его гнусные слова, mon ami, — с каким-то высокомерим смотря на Корфа за спиной у Вани, сказал в ответ Саша. — Ты про то, что я назвал тебя обезьяной и.. ?—договорить Корфу не дали, Пушкин громко попросил подать шпаги. Пущин вновь где-то фоном потерялся с вечным волнением в глазах, а взгляд Саши - сплошная ярость. Не к добру это всё. Вот только Ваня не знает, и не узнает, Александр позаботится об этом, других слов Модеста. Более обидных, которые касаются не только Саши.       Начался бой. Самый настоящий. У них такие раньше только в классе по фектованию редко на открытых уроках бывали. А тут.. дуэль. Реальная. Ваня от каждого звонкого удара шпаги об другую шпагу дергался, словно уж на горячей сковороде. Он стоял рядом с Данзасом и подпрыгивал на месте от волнения и страха. Тот тоже следил за дуэлью, но время от времени с беспокойством поглядывал на друга сбоку. Не выдержав, он, вроде сдержанно, серьёзно, но всё равно с волнением сказал шепотом, дабы не отвлекать других двух лицеистов. "Он знает на что пошел и из-за чего, не осуждай его", - не отводя взгляда от боя, сказал Костя. "Я никогда его не осуждал и не буду, ты ведь знаешь," - на секунду взгляд Вани оторвался от лохматых завитков, что забавно подпрыгивали из-за движений Саши, и увидел Пилецкого, что бежал в их сторону. Его крик отвлек Пушкина, чем и воспользовался Корф. На лице поэта образовалась красная царапина, а Ваня замер с шоком на лице. Данзас, кажется впервые за утро, стал волноваться, старался как-то иправить ситуацию. А Александр, времени зря не теряя, набросился на Модеста с кулаками, отбросив шпагу точно в землю. Пущин почти сразу подлетел к ним, желая разнять. Таким образом, Саша только набирает себе наказаний, а поговорить нормально у них так и не вышло. Пушкин, увлеченый на все сто процентов своего разума избиением другого парнишки, что был на земле под ним, не глядя толкнул друга, даже не осознавая этого. Ваня с шоком отлетел на пару шагов назад, почти падая на траву, когда Пилецкий был уже совсем близко и начал разнимать парней. Удар ему пришёлся точно в грудь. Больно было жутко, но Саше больнее. А в голове у Пущина, который уже стоял с опущенной головой и иногда шмыгал от легкой обиды, крутилось на повторе "заслужил". —Чтоб спустя час были все в кабинете! Проверю! В нормальном виде! - грозно говорил Пилецкий, почти плюясь ядом, вместо слов, - вас особенно касается, Александр Сергеевич! — закончив свою тираду, он ушел назад в сторону лицея, а за ним следом сбежал и Корф. —Пфф.. ничего он не понимает, сам бездарь! - фыркает Саша, шагая вперед уверенно и почти не хромая. Данзас почти сразу повторил его движения и со смехом двинулся рядышком, быстро равняясь с другом. А Ваня не знал куда себя деть. Потому и стоял на месте, теребя ногти и кожу вокруг них до крови, не слыша ничего рядом. — Пошли, принцесса осени ты наша, — хихикая, Саша аккуратно, словно спрашивая разрешения, взял за руку Пущина и повел к лицею. Пока шли до своих комнат, Пушкин и Костя всё шутили и придумывали причины их понять и простить, а Ваня время от времени смеялся с них тихонько, сжимая теплую ладонь поэта. Время от времени, он поглаживал ее нежно, словно так разбитые костяшки быстрее заживут. —Ладно, я побежал до комнаты, к экзамену всё же нужно хоть что-то подготовить, — улыбнувшись и махнув рукой на прощанье, Данзас скрылся за дверью своей комнаты. Ваня уже хотел повторить его действия, чтобы проверить синяк на груди, но Саша быстро сжал чужую ладонь сильнее и затянул в помещение за своей дверью. Также спешно он прижал друга к деревянной поверхности, не забыв легким движением закрыть комнату на замок. —Я заберу свои слова, если ты нормально расскажешь, почему же ты, mon cher Vanya, последнее время совсем забыл про своих друзей и сейчас стоял с Корфом, maudit diable!.. — совсем тихо, но с сильным нажимом, говорил Саша, прижимая Ваню к двери всё сильнее своей грудью, что спрятана под лицеевской парадной формой. Он не держал его руки, свои ладони Пушкин поставил по бокам от рыжей макушки, максимально позволяя Пущину, если тот захочет, толкнуть его и отворить дверь. Тут только иллюзия власти Александра, на самом деле он сделает всё, что скажет Ваня. Даже если его желанияем будет отсуствие Саши рядом. —Что.. ты о чем, Sashulya, – напуганно ответил Пущин. Свои ладони сначала он хотел устроить на чужой груди, что до этого всё сильнее прижимала его к дереву за спиной, но в конечном итоге руки Ваня положил на щёки друга. Легким движением он начинает гладить их, надеясь так успокоить дорогого сердцу человека. Касания едва ли ощутимы, но приятны, потому Саша и ластится к одной из ладоней, своей рукой, что убрал от двери, направляя весь свой вес на другую, придерживая ее. — честно тебе отвечаю, с Корфом я пошел только чтобы узнать причину дуэли, поговорить с тобой, увидеться... и остановить бой.. но ты опять меня не замечал, – совсем тихо, отрешенно сказал Ваня, грустными глазами смотря на друга напротив. Он больше не напуган, но хочется плакать. Одна слезинка скатывается по его щеке, и юноша всхлипывает, ругая себя за несдержанность. Саша же, как ошпаренный, открывает глаза. —Vanya, mon ange.. pardonne-moi, — тихо шепчет Пушкин, быстро меняя слова. Он убирает и вторую руку от рыжей макушки, берет чужие ладони и целует их. Еще секунда и юноша встал бы на колени, дабы выпросить прощения. Ему стыдно и больно, искренне жаль. Он довел всё сам, опять храня все свои чувства глубоко внутри себя. А Пущин только быстро моргает, прогоняя влагу, краснеет от такого обращения и также тихо просит перестать приносить извинения, всё ведь уже хорошо. Они ведь снова вместе и рядом, да? —Саша, всё в порядке, ты же больше не оставишь меня, не будешь убегать? — ответом следуют качания головой в отрицателом жесте и Ване этого хватает. Он вырывает свои руки из чужой, уже ослабленной хватки и кидается с объятьми на Сашу. Из-за неосторожности тот делает пару шагов назад, подхватив Пущина, дабы тот не упал. Он вместе расслаблено смеются некоторое время, а потом Иван отпускает друга, заставляя того поставить его назад на деревянный пол, решает что-то для себя и, спешно бросив "pardonne-moi, mon cher", быстро чмокает Сашу прямо в губы. Теперь и Ваня ощущает чуть соленный вкус крови, что капнула на уста Пушкина с царапины выше. Но думать об этом нет времени.       Пущин разворачивается и бежит к двери, забыв, что та заперта, он дергает ее, тем самым теряя свое время, за которое Саша успевает дойти до него, развернуть к себе лицом и снова прижать к дереву позади, но теперь уже более аккуратно, вся ревность пропала. В глазах — лишь нежность, вечное признание и преданность. Губы в смущенной улыбке сложены, а ладони поправляют рыжие пряди, что упали на лицо друга. Ваня загнанно начал шептать извинения, а Саша опять головой из стороны в сторону трясет, всё сильнее улыбаясь, –Я не должен был! Прости ! Но..Саша, честно, больше не буду, я... просто... je ne pouvais plus retenir mes sentiments pour toi. je t'aime pas comme un ami.. —je t'aime aussi, je t'aime follement, Vanya, — перебил Саша быструю речь Вани, — и это я должен извиниться за свою ревность и скрытность, правда. Пушкин осторожно, словно спрашивая разрешения, положил одну ладонь на талию друга, чтобы была достаточно тонкой из-за его худобы от стресса и вечной физической нагрузки. Вторую ладонь же он устроил на щеке Вани, а после, совсем медленно, придвинулся ближе, целуя чужие губы напротив. Почувствовав то, как Пущин устроил свои ладони на его шее, одной обнимая, а второй чуть сжимая темные пряди, он стал действовать более активно и смелее.       Оторвавшись друг от друга, они, оба смущенные и красные, смотрели друг другу в глаза со счастливыми улыбками на лицах и старались восстановить дыхание. Собравшись с мыслями, Саша прижался лбом к Ваненому лбу, заставляя того чуть-чуть хохотнуть, пока его руки перебирают темные кудри на голове Пушкина. —Как сладостно!.. но, боги, как опасно Тебе внимать, твой видеть милый взор!.. Забуду ли улыбку, взор прекрасный И огненный, волшебный разговор! Волшебница, зачем тебя я видел — Узнав тебя, блаженство я познал — И счастие мое возненавидел. —Ты..когда успел такую красоту сочинить? – смущенно шепчет Ваня, целуя щеку Сашину, как бы показывая своё искреннее восхищение и любовь. —Рядом с тобой муза всегда меня находит.. я долгое время не мог дописать это стихотворение, - ответом на его речь был милый смех Пущина, что смущенно улыбался, а из его глаз словно сердечки летели. И как Саша не заметил этого раньше.. — нет, не так, ты и есть моя муза, mon ange, — Ваня удивлённо ахнул и спрятал своё красное лицо в изгиб шеи Пушкина.

***

Теперь всё будет у них хорошо, пускай на пути и будут трудности — они вместе, значит справятся. Ваня - успокоительное, муза и сила для Саши. Он даёт ему уверенности, вдохновение и, самое главное, любовь. А Саша для Вани — опора, верная защита и доверие. Он позволяет расслабиться, быть собой, не бояться сделать ошибку и не стесняться своей нежности, который научили его сестры. И, самое важное, он всегда рядом и любит.

И я не в курсе, что за

группы нравятся твоим парням

А они не в курсе, что их трупы

я сложу к твоим ногам.