Капкан

      Дмитрий катастрофически устал. С появлением чёртовой Лэйн их привычный уклад жизни в этом и без того разрушенном мире стремительно летел под откос, и это всего за несколько дней.       Дмитрия раздражала эта хаотичная суета: сестра, желающая делать всё по-своему; бессмертные, что всё чаще кривили нос; расслабившиеся от поручений солдаты; Лестер, который стал ещё невыносимее после исчезновения Ноа. Даже Грег с его извечным энтузиазмом вынуждал крепко сжимать зубы, хотя он заслуживал этого меньше всего. Как и Лэйн, на которую тоже было совершено нападение, однако и это не уняло раздражения Дмитрия. Что-то происходило прямо у него под носом, но никто до сих пор так и не сложил пазл целиком.       Пропажа ещё одного члена отряда ощутимо била по командному духу и наслаивалась очередной неподъёмной тяжестью на плечи генерала. Хотелось сбросить этот груз ответственности хотя бы на мгновение, чтобы вольно расправить плечи и размять затёкшие мышцы.       За всеми этими мыслями Дмитрий не заметил, как очутился около усадьбы Романовых. Произошедшее в этих стенах особенно сильно не давало покоя, и генерал решил взять расследование в собственные руки. Пребывание в неизвестности — убивало.       — Ой, батюшки! — заверещала на пороге Люба и тут же засуетилась, пропуская нежданного гостя внутрь.       Женщина проводила его в кабинет и попросила немного подождать. От угощений Дмитрий отказался, как и от того, чтобы снять пальто, чем давал понять, что он не намерен задерживаться.       — Надеюсь, я не заставил ждать слишком долго.       Мягкий бархатистый голос вывел Дмитрия из тучных раздумий. Борис Романов медленно спускался по кручёной лестнице, придерживаясь за перила. На его плечи была наброшена серая рубашка, а живот и грудь туго стягивали бинты.       — Простите меня за непрезентабельный вид.       Ранение несколько искажало его походку, однако не избавляло от всё той же аристократичной осанки. Рядом с таким человеком хотелось выпрямиться, чтобы соответствовать, и Дмитрий сделал это совершенно неосознанно.       — Не переживайте об этом, — сдержанно проговорил генерал.       — Не против, если я займу диван? Мне ещё трудно сидеть прямо.       Дмитрий кивнул. Вся эта затяжная учтивость была непривычна и только отнимала время, которого никогда не было в избытке. При любых других обстоятельствах Дмитрий спросил бы за всё произошедшее, не церемонясь, но к тому, кто давал им крышу над головой, явно требовался более деликатный подход.       Борис указал на кресло, стоящее напротив кожаного дивана, чтобы Дмитрий мог присесть. Всё это время генерал находился у окна, вглядываясь в заснеженный лес, и только сейчас он осознал, что не использовал шанс осмотреться в кабинете. Гудящее в теле Дмитрия раздражение теперь было направлено на него самого.       — Что привело вас, генерал? — спросил Борис, принимая полулежачее положение. — Какие-то проблемы в поместье?       — Когда мы были здесь в последний раз, нам не удалось как следует обговорить случившееся, — ёмко пояснил Дмитрий, по привычке складывая на груди руки.       Борис хмыкнул, очевидно, ожидая именно такого ответа. Голубые глаза Романова не были похожи на голубые глаза Дмитрия — пронзительные и льдистые. Глаза Романова смотрели с неясной теплотой, невзирая на свой холодный цвет, и смотрели точно в глаза напротив, на что далеко не каждый имел мужество.       Словно началась внезапная игра, и Дмитрий стал её невольным участником. Игра, о правилах которой знал только Борис.       Между тёмными бровями генерала залегла хмурая складка. Романов по-прежнему молчал, будто намекая, чтобы Дмитрий задал наконец свой вопрос, но генерал не собирался повторяться. Он вполне ясно дал понять, чего хотел, но Борис по какой-то причине намеревался устроить из этого полноценный допрос, вести который предстояло точно не ему.       Как бы то ни было, Дмитрий эту игру принял, чувствуя к происходящему странный азарт. О владельце поместья было известно немного: на улицах и на собственной территории он появлялся крайне редко, предпочитая уединение в охотничьем домике. А таким людям всегда есть что скрывать.       Лёгкая улыбка Бориса не исчезала, вопреки недовольно поджатым губам Дмитрия, — будто две стороны одной медали. Не исчезла она и с появлением Любы, которая принесла на подносе чай и оставила его на невысоком столике. Всё то время Борис продолжал смотреть на гостя поверх головы женщины, словно прерванный зрительный контакт сулил нечто непоправимое. Дмитрию впервые захотелось отвести от кого-то взгляд.       Генерал сделал это без подозрений на свой счёт: красное содержимое в приставленной к чаю бутылке действительно вызывало вопросы — в скупой мимике Дмитрия мелькнуло недоверие.       — Это всего лишь настойка, генерал, — слегка насмешливо пояснил Борис, потянувшись за чашкой. Но едва он успел наклониться, как его лицо исказилось поверхностной болью, и Борис вновь навалился на подлокотник.       Дмитрий протяжно выдохнул. В зимнем пальто становилось душно — вероятно, всё же стоило снять его, потому что разговор грозил затянуться, если они продолжат в том же темпе. Дмитрий привстал над столиком, аккуратно взялся за ободок горячей чашки и протянул её Борису. Чтобы как можно меньше тратить драгоценное время, не более, но лучистое «Благодарю!» от Романова вынудило выдавить смятую ужимку на губах.       — Я на службе. — Дмитрий кинул взгляд на чай, возвращаясь в кресло.       — О, не волнуйтесь об этом, в чае её совсем немного.       Возможно, у Дмитрия дёрнулся глаз, потому что Борис слегка выгнул бровь, когда посмотрел на него.       — Попробуйте. Может, горячий напиток растопит вашу ледяную суровость.       Теперь вверх ползли уже брови Дмитрия. Борис же выглядел так, будто не сказал ничего предосудительного, и не спеша продолжал пить свой чай маленькими глотками. Дмитрий по-прежнему не понимал, чего тот добивался. Возможно, Борис был нерасторопен в силу ранения, отнявшего не только физические, но и моральные силы, и теперь ему приходилось сидеть тут и вести диалог с требовательным солдафоном вместо того, чтобы лежать в постели.       Проклятье. Дмитрий так сильно зациклился, что даже не подумал об этом.       Лицо генерала смягчилось. Дно кружки негромко звякнуло о поднос, когда Дмитрий взял её в руки и тут же поднёс к губам, вдыхая нетипичный аромат. И всё это короткое мгновение, пока Дмитрий был занят предложенным питьём, Борис смотрел на него с особенным изучением и даже с некоторым восторгом — так, словно скалящийся зверь наконец-то прекратил рычать и принял угощение прямо из его рук.       — Мгм, — одобрительно хмыкнул Дмитрий, когда сделал первый глоток. За которым сразу же последовал второй. Романов улыбнулся, обнажив зубы, и генерал вновь нахмурился, отставив чашку на край столика. — Что?       — Ваша реакция куда честнее, чем была реакция ваших подопечных. Уверен, не будь меня рядом, они бы тут же выплюнули его.       — И тем не менее, вы изо всех сил пытались защитить Лэйн.       — Вы говорите так, будто я должен был отдать её вам на растерзание только потому, что ей не понравился мой чай. — Борис приглушённо рассмеялся.       Разумеется, Дмитрий никак не связывал чёртов чай и чёртову проблемную Лэйн, но нелепость сказанного действительно показалась забавной. Генерал ограничился усмешкой и снова взялся за кружку.       — Кажется, он действительно вам понравился. Это редкость для тех, кто пробует его впервые.       — Сладко. — Дмитрий вновь отставил чашку, съехав на край кресла, чтобы казаться ближе, — как побуждение к уже более значимому разговору. — Но да, вы правы, мне понравилось.       — Вы не похожи на человека, который любит сладкое, генерал.       — Вас это удивляет? — Глаза Дмитрия сощурились, а ладони, свисавшие с колен, сжались в замок.       — Напротив, — хмыкнул Борис чему-то сам себе. — Знаете, чем мне нравится эта настойка? Необходимо как следует распробовать горечь, чтобы добраться до того самого сладкого послевкусия.       — И что это должно значить?       — Что нужно иметь терпение и быть готовым выдержать горечь, дабы достичь желаемого, генерал.       — Послушайте… — Терпения, о котором говорил Романов, в Дмитрии уже почти не осталось. — Вероятно, я должен извиниться, что пришёл к вам без предупреждения, но уверяю, если мне вдруг захочется пофилософствовать, вы станете первым моим собеседником. Но именно сейчас мне нужны детали, о которых вы могли забыть рассказать, а не грёбаный чай, о котором мы тут разглагольствуем уже целых десять минут. Я просто…       — Устали.       — Что? — было процежено сквозь зубы.       Борис по-прежнему оставался невозмутим, а вот Дмитрий буквально чувствовал, как внутри него лопались нервы. Может, секрет такого спокойствия как раз в долбаной настойке, которую Романов глушит без конца? Возможно, Дмитрию имело бы смысл опрокинуть её в себя залпом.       — Вы устали, генерал, — повторил Борис, продолжая медленно попивать чай. Ладони Дмитрия расцепились и сжались в кулаки, а под кожей взбугрились желваки. — Если бы вам так хотелось вырвать из меня ответы, вы бы уже давно это сделали. И плевать вы хотели на то, что я — человек, давший вам кров, потому что дело касается ваших пропавших людей.       Дмитрий плавно откинулся на спинку кресла. Его лицо, как обычно, мало что выражало, но отсутствие возражений наталкивало Бориса на мысль, что он был абсолютно прав. Человек, с которым Дмитрий сталкивался от силы раза три и обменивался лишь парой дежурных фраз, поразительно точно зрел куда-то в самую суть.       — Вы торопитесь закончить нашу беседу не так быстро, как вам кажется, — продолжил Романов. Пустая чашка осталась в его руках и казалась мизерной в окружении длинных пальцев. — Разве обстановка не располагает?       Генерал обвёл помещение взглядом: по вычурной лестнице, книжным стеллажам и разложенной у ног медвежьей шкуре, однако глаза совсем скоро вернулись к хозяину дома. Словно всего этого так называемого умиротворения не было бы без его присутствия.       — В поместье наверняка шумно и слишком многолюдно, чтобы по-настоящему остаться наедине с собой. Быть ответственным за каждого члена отряда, должно быть, невероятно утомительно. Я понимаю, правда, — поспешил добавить Борис, когда Дмитрий скептически фыркнул. — Иначе бы не жил на отшибе, подальше от людей. Вы впервые за долгое время наслаждаетесь тишиной?       Ответа не последовало. Дмитрий прикрыл глаза, внутренне чертыхаясь, что напрасно сюда вообще пришёл, и очередной день снова потрачен впустую.       — Знаю, не это вы хотели услышать, но мне правда нечего добавить к тому, о чём я уже говорил.       — Выходит, я пришёл зря? — Отчего-то просто встать и уйти Дмитрий не решался.       — Могу я предложить свою компанию в качестве компенсации за ваше потраченное время? Всем нужно отдыхать, генерал, иначе вы изнурите себя настолько, что уже никому не сможете помочь.       — И что, будем пить чай, пока наши желудки не лопнут?       Борис посмеялся и вернул кружку на поднос — в этот раз наклониться удалось без боли.       — Ну, для начала предлагаю вам снять пальто.       — А дальше? — Бровь прыгнула вверх от внезапного укола веселья.       — Хотите снять что-то помимо пальто? — с искренним интересом спросил Романов, и на секунду Дмитрий даже растерялся. Фыркающий смешок вырвался из груди генерала против воли, а уголки его губ не могли опуститься ещё несколько мгновений.       Старинная деревянная вешалка слабо покачнулась от тяжести длинного пальто. Дмитрий снова замер у окна: снег не прекращал ложиться всё новыми и новыми слоями, застилая землю белой простынёй. Существовала ли вероятность, что Борис расскажет что-то ещё за более непринуждённым разговором? Если да, то Дмитрий должен был попробовать.       — Там, в углу у торшера, стоят шахматы. Играете?       — Не так хорошо, как хотелось бы. Отец… — Дмитрий спешно захлопнул рот. Романов не настаивал на ответе, но генерал всё же продолжил: — Отец научил меня основам, но он умер прежде, чем успел сделать из меня гроссмейстера.       — Тогда, может, вы позволите мне?       Дмитрий бросил на мужчину короткий взгляд. Интересно, у Бориса не болело лицо всё время вот так улыбаться? В голову лезли какие-то глупости, и Дмитрий молча отправился на поиски шахмат. Перед этим он придвинул столик поближе к Борису, чтобы тому не пришлось тянуться слишком далеко, и убрал всё лишнее на комод.       — Готовы? — предвкушая, спросил Романов, когда двухцветная доска опустилась на столик.       — К своему тотальному разгрому? Определённо.       Борис заливисто рассмеялся, принимаясь расставлять фигурки. Дмитрию было интересно. Интересно, по какой причине этот совершенно посторонний человек не вызывал привычной раздражённости.

***

      Дмитрий вернулся затемно. Одна шахматная партия плавно перетекала в другую, оставляя ощущение времени где-то позади. Существовало не так много вещей в сильно упростившемся мире, которым Дмитрий не был обучен, — остальное попросту было не так важно для выживания.       — Это весьма неплохо развивает стратегическое мышление, генерал. Способствует концентрации, стимулирует память. Не самый бесполезный набор навыков для военного, разве нет?       Тонкие губы Дмитрия дрогнули в мимолётной ухмылке. У Романова определённо был врождённый талант к убеждению, в котором генерал неоднократно сегодня удостоверился. Паршивое чувство, жрущее его изнутри несколько дней, чудесным образом улетучилось, и в завершении дня усталость накатывала не смертельная, а естественная.       Дмитрий отвык разговаривать с кем-то, кто не был у него в подчинении. С кем-то, с кем можно было не поддерживать свой приказной тон и просто обсудить что-то, что не затрагивало доставшие его темы. С Борисом оказалось… спокойно.       Дмитрий уже и забыл, каково это, когда можно не думать о творящемся за окном ужасе. Когда можно быть обычным человеком, без бетонной мишуры долга, навешанной на его многострадальные плечи.       — Где ты был?       Тихий, но твёрдый голос всё равно показался слишком громким в ночной тишине. Дмитрий замер недалеко от камина, чувствуя, как сзади подошли. Характерное шуршание — руки, скрестившиеся на груди. Должно быть, у них это семейное.       — Решил проверить окрестности.       — В одиночку? — В голосе Анны одновременно просквозил и скептицизм, и осуждение. — После того, что недавно случилось, ты вот так запросто уходишь, никого не предупредив? А если…       Скрип собственных челюстей Дмитрий услышал буквально, когда с раздражением стиснул их. Выстраиваемое часами равновесие стремительно осыпалось сухой известью. Стоило только вернуться в поместье, как всё начиналось по новой.       — Ты не можешь так рисковать собой, — продолжала сестра. — Если с тобой что-то случится, отряд развалится через неделю же! Ты главная фигура здесь, Дмитрий, так как прикажешь не следить за тобой, если ты собираешься действовать отдельно от нас?       Плечи генерала вдруг расслабились. Рука что-то сжала в кармане брюк, и Анна обратила на это внимание.       — Скажите, генерал, с какой фигурой вы себя ассоциируете? Вероятно, кто-то подумал бы, что вы — король, учитывая ваше положение.       — Я кто угодно, но уж точно не король, господин Романов, — ответил Дмитрий, переставляя пешку. По правде говоря, Дмитрий нередко чувствовал себя именно ею.       — Верно, — согласился Борис, делая свой ход. — Пусть король и самая главная фигура, она в то же время и самая слабая, а это явно не про вас.       Генерал убрал руки от шахмат, задумчиво поджал губу и пристально взглянул на хозяина дома.       — И какая же я фигура, по вашему мнению?       — Вы — ферзь, это же очевидно. — Дмитрий хмыкнул. — Ведь именно ферзь является сильнейшей фигурой на доске. Он — это полководец, который защищает короля. Выглядит знакомо, не так ли?       Анна выжидательно оставалась на месте, и Дмитрий буквально чувствовал её пронзительный взгляд. Он знал, что сестра от него не отстанет, если не сказать хоть что-то. Генерал развернулся. Языки пламени плясали на линзах её очков, оттеняя светлые глаза.       — Группа слишком заметна, Анна, поэтому я пошёл один. Довольна?       — Но именно у группы есть шанс выжить в случае нападения. — Дмитрию начинал надоедать этот бессмысленный разговор. Мужчина зашагал прочь, но сестра вновь заговорила: — Я проверяла. — Дмитрий остановился. — И нигде тебя не нашла. Где ты был на самом деле?       Рука вновь зашевелилась в кармане, изучая контуры небольшого предмета подушечками пальцев.       — Ну а что вы? — спросил Дмитрий. В ход пошла уже третья чашка чая — от горечи настойки немел язык, и Дмитрий неосознанно чесал его о зубы. Взгляд Романова стопорился на чужих губах и бледной полоске шрама: генерал явно не задумывался, как выглядел со стороны. — Может быть, конь?       — О, отнюдь, — улыбнулся Борис, наконец-то смещая глаза выше. — Конь — довольно популярная фигура. Он единственный, кто ходит нестандартно и прыгает через головы, но я предпочитаю более устойчивую позицию. Мне нравится думать, что я — ладья.       Романов взял с доски белую фигурку в виде башни и повертел её в ладони.       — Она — средоточие стратегии, что позволяет держать контроль над территорией. Олицетворение надёжности. Я не столько являюсь ладьёй, сколько хочý быть ею, генерал. Ведь это именно то, в чём так нуждался Ротков, а я не оправдал ожиданий, однажды уже покинув его. Ладья напоминает мне, кем я мóг бы стать, если бы приложил чуть больше усилий и желания.       Дмитрий не ожидал подобного откровения и поэтому решил не комментировать. Но уголок его губ одобрительно прыгнул вверх.       — Я не обязан перед тобой отчитываться, — холодно ответил генерал. Анна обиженно насупилась. — Ты вышла далеко за пределы поместья, хоть я это и запретил, так что не тебе тут требовать объяснений. Сегодня, так и быть, я закрою на это глаза.       Резвое цоканье каблуков отразило в себе все оттенки настроения Анны, и не то чтобы в этом было нечто новое. Дмитрий длинно выдохнул, потирая глаза, и завернул в коридор к своей комнате. Зайдя внутрь, он прислонился к двери: усталость накатывала безжалостными волнами, что давила на плечи и неумолимо клонила к земле. Мужчина взглянул вниз, вынув из кармана руку.       — Генерал!       Дмитрий, стоя уже на пороге, обернулся в последний момент. Борис что-то кинул ему, и он рефлекторно это поймал, бросая на Романова вопросительный взгляд.       — Не забывайте, кто вы.       Генерал посмотрел на свою ладонь, в которой лежала резная фигурка чёрного ферзя.       Дмитрий усмехнулся, очерчивая ногтем гладкие линии фигуры. Неожиданный зевок искривил рот, глаза слабо заслезились. Горечь всё ещё щекотала вкусовые рецепторы, но вызывала лишь положительные эмоции на свой счёт. Дмитрию определённо стоило хорошенько поспать, чтобы согнать с себя этот странный дурман.       Чёртов Романов.       Чёртова настойка.       Чёртовы шахматы.

***

      Когда двери отворились с протяжным скрипучим звуком, Любы на пороге не оказалось. Вопреки внутренним противоречиям, Дмитрий снова стоял здесь, равно как и несколько дней назад, но ползущая по венам тревога создавала теперь совершенно иную атмосферу.       — Люба? — позвал Дмитрий, осторожно ступая внутрь.       Домоправительницы нигде не оказалось, как не спешил показываться и владелец усадьбы, и вкупе с недавними событиями в голове рисовалась не самая беззаботная картинка. Дмитрий вбежал на второй этаж, перепрыгивая через две ступени, и с готовностью схватился за кобуру.       — Генерал, я здесь, — донеслось откуда-то слева, и Дмитрий рванул на голос. Послышался остаточный шум воды, стекающей в слив. Дверь, ведущая (как Дмитрий понял) в ванную, оказалась закрыта не до конца. В груди разлилось чувство неловкости.       — Как вы поняли, что это я? — Дмитрий прислонился плечом к дверной раме, невольно вслушиваясь в звуки: Борис отчего-то пыхтел, а по фаянсу раковины или ванны стучало что-то металлическое.       — Кто же ещё мог ко мне вот так ворваться, если не вы? Даже культисты не рискнули бы вломиться сюда дважды.       Дмитрий беззвучно усмехнулся. Пока Борис не мог его видеть, прятать широкую улыбку не было смысла.       — Дверь оказалась незапертой, так что я решил действовать немедленно.       — Что ж, спасибо за заботу, генерал, я это ценю.       Лёгкие сжались на манер губки. Дмитрий сдержанно хмыкнул, начиная ковырять носком ботинка расстеленный под ногами ковёр.       — Ну… не буду мешать. Подожду вас в кабинете.       — Вообще-то… — Борис замолчал, словно на что-то решался. Дмитрий вновь прильнул к двери — чуть охотнее, чем следовало. — Я хотел попросить вас о небольшом одолжении.       — Я слушаю.       — Люба должна была отправиться сегодня в город за продуктами, что совершенно вылетело у меня из головы. А без неё я не могу справляться с перевязками в одиночку, поэтому… не могли бы вы мне с этим помочь?       Не дав словесного ответа, Дмитрий легонько толкнул дверь. Ванная казалась слишком маленькой для такого дома, и не сказать, что вполне пригодной для использования. Над зашарканным по краям зеркалом тускло светила продолговатая лампа; сбившаяся в угол ширма посерела от времени и покрылась ржавыми потёками, а небольшая ванна казалась и вовсе миниатюрной на фоне Бориса, который сидел на её бортике.       Взгляд задержался на раковине, где лежали окровавленные бинты и большие ножницы. Романов дышал всё так же тяжело, видно, провозившись с перевязкой достаточно долго.       — Если вас это смущает, я пойму, — заговорил Романов после затяжного молчания.       — Всё в порядке, — заверил генерал. Он снял с себя пальто и огляделся на наличие каких-либо крючков, но таковых нигде не оказалось. В конце концов, он просто забросил вещь на угол двери. — Мне не привыкать.       — И правда, это было глупо с моей стороны, — улыбнулся Борис, глядя на Дмитрия снизу вверх. И снова эта вездесущая улыбка, от которой становилось и хорошо, и плохо одновременно. — Уверен, вы пережили куда больше таких ранений.       — Как бы то ни было, получать их не становилось приятнее.       — Итак, бóльшую часть я уже сделал, мне только нужно закрепить повязки на спине.       — Хорошо.       Борис приподнялся, придерживаясь за край раковины. Болевой спазм скрутил как всегда невовремя, и Романова слегка повело вперёд. Не то чтобы Борис свалился от такой мелочи, но Дмитрий всё равно подхватил его на отточенных рефлексах: осторожно под руку и аккуратно обхватив за пояс — так, чтобы не потревожить живот и грудь.       — Вы тяжелее, чем я думал, — резюмировал Дмитрий. И ничуть не ниже ростом, из-за чего Борис дышал ему прямо в щёку.       — Простите.       — Ничего страшного.       Дмитрий осторожно развернул его к себе спиной. Концы бинта болтались на плече, их действительно оставалось только завязать. Но глаза генерала отчего-то пошли дальше. Борис выпрямился и теперь загораживал собой единственный источник света, из-за чего его силуэт оттенился полумраком. Светлые литые мышцы напряжённо перекатывались под кожей, кое-где блестел пот от проведённых усердий, а с влажных русых волос всё ещё стекала вода. Дмитрий стёр капли влаги не задумываясь, просто чтобы она не пропитала чистые бинты. Кончики его пальцев невесомо заскользили вдоль позвоночника — Дмитрий резко отдёрнул руку, осознав свои действия. Борис пристально уставился на него в зеркале.       Когда повязки были туго затянуты, Романов развернулся, молчаливо устремляя взгляд перед собой. В полутьме глаза Бориса казались насыщенно-синими, словно штормовые волны, и Дмитрия неожиданно влекла их манящая глубина. Стоять лицом к лицу, когда один по пояс обнажён, оказалось более чем неловко. Но только для Дмитрия, потому что Борис смотрел явно из-под другого угла.       — Позволите? — тихо спросил он.       Не дожидаясь разрешения, Романов закинул руку на плечи Дмитрия, прижавшись к его боку. Генерал охнул от тяжести его веса и поспешил придержать за пояс.       — Ваша ванная выглядит не особо безопасно. — Идти в обнимку молча также было крайне неловко.       — В основной перегорела проводка, а я, как видите, пока что не в состоянии заменить её. Поэтому и приходится пользоваться запасным вариантом.       — Я мог бы посмотреть.       — Если вас, конечно, не затруднит, — воздушный смешок всколыхнул чёрную прядь на виске Дмитрия, — то я буду очень признателен. По какой причине вы, кстати, пришли на этот раз?       На секунду их неспешный шаг прервался. Дмитрий и сам задавался этим вопросом, но сколько бы он ни пытался — так и не находил в себе рациональных ответов.       — Я был здесь неподалёку, — солгал Дмитрий, заворачивая с Борисом в кабинет. — Решил, что было бы неплохо взять шахматный реванш.       — О! — радостно воскликнул Романов, опускаясь на диван. — Тогда будьте готовы к тому, что щадить я вас больше не стану, генерал. Посмотрим, насколько хорошо вы усвоили мои уроки.       Борис взял висевшую на спинке дивана рубашку и накинул её на плечи. Дмитрий взглянул на столик: шахматная доска была в том же состоянии, в каком её оставили в прошлый раз. Словно Борис нарочно не тревожил весь этот шахматный беспорядок из фигур, оставив таким образом напоминание о прошедших партиях. Он был уверен, что те не повторятся? Хотел сохранить доказательство свершившегося? Или же это оказалось нечто настолько неважное, что даже не удостоилось внимания после того, как игра закончилась? Дмитрию не стоило размышлять об этом в таком ключе, потому что эти несуразные вопросы теперь не хотели покидать голову.       — Я был уверен, что вы не захотите повторить, так что я приятно удивлён, — снова заговорил Романов, расставляя фигурки по местам.       Дмитрий же был удивлён тому, что в тот день впервые за много недель смог выспаться. Мозговой штурм был столь активным, что попросту вытеснил все те переживания, из-за которых Дмитрий с трудом смыкал глаза. Генерал проспал тогда до самого обеда и плохо концентрировался на работе весь оставшийся день, так как мысли раз за разом возвращались к Борису.       Что вот он хотел для себя прояснить, вновь придя сюда? Увидеть Бориса в живую, чтобы тот перестал приходить в образах? Или снова изнурить своё сознание, чтобы ещё раз насладиться спокойным сном без приевшихся кошмаров? Дмитрий ни за что бы не сказал такое Романову, однако тот смотрел на него так, словно понимал всё без единого слова.       Эта молчаливая проницательность со стороны Бориса добивала. Дмитрий непроизвольно злился, что кто-то, кроме Донован, мог вот так легко читать его. Дмитрий был не более понятен, чем Книга Апокалипсиса: такой же зашифрованный в своих эмоциях даже от самого себя. Но Борис вёл себя с ним так, будто с первого же взгляда разгадал мудрёный буквенный код.       — Вы в «капкане», генерал.       — Что?       Кажется, в присутствии Бориса Дмитрий слишком часто предавался глубокому самоанализу. Позиции фигур на доске не несли никакой стоящей информации.       — У вас невыгодное положение, — пояснил Романов. — Ваш ферзь оказался в ловушке, и теперь, как бы вы ни походили, вам не удастся его сохранить. Это и называется «капкан».       Однако метафорические стальные зубья сжимались прямо на горле Дмитрия. Словно вся эта усадьба и есть шахматная доска, и он — ферзь — заключён в прочные стены неприступной ладьи, через которые никак не пробиться.       — Генерал?       Дмитрий уставился на Романова немигающим взглядом, а в голове только одна навязчивая мысль: «Нужно отсюда уходить».       — Генерал.       Чёрно-белые квадраты стали расплываться в своих очертаниях. Незажжённые позолоченные канделябры напоминали нечто абстрактно-живое, утаившееся в тёмных уголках помещения.       — Дмитрий?       Дыхание коснулось щеки. Диван оказался пуст, а тепло чужого тела нависало сверху, и Дмитрий сглотнул дважды, прежде чем решиться поднять взгляд. Светлые глаза Бориса обеспокоенно изучали лицо напротив: между тонкими бровями образовалась морщинка, а уголки губ, сжавшихся в узкую линию, опустились. Сам же Борис стоял по левую сторону от гостя, одной рукой придерживаясь за спинку кресла, а второй упираясь в подлокотник. Если Дмитрий пошевелит пальцами, то определённо заденет пальцы Бориса.       — Вы напугали меня. С вами всё хорошо?       Отстраняться Романов не спешил — наоборот: склонился сильнее, выискивая даже самые незначительные признаки хвори. Дмитрий вжался в кресло, незаметно отклонившись, однако продолжал молчать. Тёплая ладонь легла на лоб.       — Вроде бы не заболели, — подытожил Борис, убирая руку обратно на спинку. Вторая ладонь соскользнула чуть в сторону, накрывая чужие пальцы, которые тут же впились в мягкую обивку. Льдистый взгляд Дмитрия потяжелел. — Кажется, вы ужасно спите, генерал. Неудивительно, если вам что-то привиделось.       — Всё… нормально. — Дмитрий поднялся по сиденью чуть выше, прочищая горло. Борис не отдалялся. — Вы слишком близко.       — Я не кусаюсь, генерал, — усмехнулся Романов, выпрямляясь во весь свой немалый рост. — Без нужды, — вкрадчиво прилетело следом. Дмитрий резко обернулся на него, но Борис уже обошёл его и встал за спиной.       Ощутить чужие ладони на своих плечах Дмитрий никак не ожидал, а потому он непроизвольно подскочил, застигнутый врасплох. Хват оказался слишком сильным для ослабевших из-за ранения рук: Борис вернул его в кресло одним нажатием, слегка болезненно сдавив кости.       — Я поражён, как вы вообще ещё стоите на ногах с таким самочувствием, — подмечал Борис, продолжая вести себя абсолютно непринуждённо. Пальцы ослабили сжатие и начали плавно выводить круги по коже.       — Какого чёрта вы делаете?       «Какого чёрта ты просто не встанешь и не уйдёшь?» — смеялся внутренний голос. Лёгкий смешок долетел и со стороны Бориса. Мышцы плеч настолько закаменели от возникшего напряжения, что массировать их представлялось с большим трудом.       — Похоже, вы не прислушались к моему совету. Или же я оказал скверный приём, раз вы снова в таком подвешенном состоянии.       — Со мной всё прекрасно! — Дмитрий попытался развернуться.       Широкие ладони вдруг нырнули под челюсть и вздёрнули голову за подбородок — Дмитрия по инерции отбросило назад. Голубые глаза Бориса в перевёрнутом ракурсе казались почти прозрачными.       — Доверьтесь мне, Дмитрий.       Борис убрал руки и вновь вернул их на плечи. Довериться, как же. Доверие имело смысл лишь тогда, когда палец уверенно чувствовал себя на курке пистолета. Дотянуться до кобуры было проще простого, чтобы закончить всю эту несуразность одним махом, но рука всё это время лишь неоднозначно подрагивала в нерешительном действии.       Руки же Бориса — наоборот. Они уверенно растирали мышцы, напитывая их своим жаром, и выискивали такие точки, от давления на которые конечности простреливало волнующей дрожью.       — Борис…       — Расслабьтесь, генерал. — Ещё один смешок расшевелил на затылке волосы и лизнул основание шеи призрачным дуновением. Дмитрий судорожно выдохнул. — Услуга за услугу. Или вы из тех, кто не умеет принимать благодарности?       — Не такого… рода. — Тело предательски расслаблялось, как ему и было велено. Веки мгновенно тяжелели, но закрыть их — означало принять поражение в понятной только Дмитрию борьбе.       — Приятно быть первым, — прошептали в самое ухо.       Дмитрий вновь подобрался, но ладони надавили между лопатками особенно удачно, возвращая его в прежнее положение. Ругательства, стремящиеся сорваться с губ, были проглочены.       — Плечи, Дмитрий. Не зажимайтесь. — Борис показательно стиснул их. Отпустить себя — означало добровольно подвергнуть себя риску. — Иначе мои труды пойдут насмарку. Наклоните голову, не бойтесь расслабить шею. Представьте, что ваше тело внезапно отключилось и теперь безвольно болтается лишь в моих руках. — Полностью положиться на другого — означало вверить ему свою судьбу. Опрометчиво.       Дмитрий прикрыл глаза, маскируя грудинный стон длинным громким выдохом. Голова повисла, как у бездушной куклы, плечи окончательно опустились, и руки Бориса тут же стали разминать его, словно податливую глину. От приятных массажных движений сознание начинало вести.       Большие пальцы скользнули за горловину тонкого свитера и надавили вдоль шеи — тело поддалось вслед за ними, будто марионетка за нитями искусного кукловода. Мягкие подушечки поднимались от основания, пересчитывая позвонки — голова рефлекторно задиралась выше с каждым из них, — оставшиеся пальцы ненавязчиво очерчивали кожу горла, плавно пробираясь наверх: аккуратно под кадыком, чтобы ощутить сглатывание слюны, по абрису угловатой челюсти и на подбородок, прямо под нижней губой.       Страдающему бессонницей оказалось довольно просто поддаться нехитрым манипуляциям. Выверенные движения Романова манили желанным забвением — полные силы, но такие гибкие, что впору раствориться в них, как в мягкой перине, что Дмитрий неосознанно и делал.       Лицо Бориса прослеживалось сквозь приоткрытые веки, слишком низко нависшее над Дмитрием. В полусонном сознании — смещённая на одну сторону улыбка, глубокая ямочка над уголком губ и прищуренные в мимолётном озорстве глаза. В ощущениях — длинные пальцы, массирующие кожу затылка, и тёплое дыхание где-то на переносице.       Казалось, между этим и следующим мгновением прошла всего секунда, но Дмитрий чувствовал совершенно другую атмосферу. В кабинете не осталось никакого освещения, кроме сумрачного синего света, льющегося из окон. Шахматные фигуры были небрежно разбросаны по столику, а на доске, ровно посередине, осталась только одна-единственная — чёрный ферзь.       Резко вскочив на ноги, Дмитрий немедленно схватился за оружие, сканируя помещение жёстким взглядом. Тёплый шерстяной плед соскользнул с его фигуры незримым шлейфом и затерялся под подошвами армейских ботинок.       — Проснулись?       Генерал не вздрогнул. Он сильнее вгляделся в темноту перед собой, улавливая знакомые очертания. Щёлкнула застёжка кобуры.       — Почему вы не разбудили меня? — Раздражение вмиг обвязало каждый звук брошенного слова. — Я должен был вернуться давным-давно, а уже ночь! — Пальцы крепче перехватили рукоять пистолета.       — Началась сильная пурга, будить вас не имело смысла, — с расстановкой отозвался Борис, выходя под свет и слегка приподнимая руки. В воздухе взлетело напряжение куда более холодное, чем снег.       — Мне необходимо вернуться к отряду.       Отняв руку от кобуры, Дмитрий широким шагом заторопился к выходу, игнорируя Романова, замершего в проходе. Дмитрий задел его плечом ненарочно, но даже в этом случае Бориса развернуло.       — Куда вы идёте? Я же сказал, что на улице сейчас небезопасно.       — Мне плевать! — огрызнулся генерал, спешно преодолевая ступени. Чужие шаги не отставали. — Зря я пришёл сюда. О чём я вообще только думал?!       — Дмитрий, остановитесь!       Двери отворились совсем немного, но промозглый ветер, ворвавшийся в узкий зазор, с грохотом распахнул их до самого конца. Сотни и сотни снежинок влетели внутрь ледяным потоком, царапая кожу лица, словно крохотные лезвия. Дмитрий безуспешно пытался закрыться руками, а далее порога не видно было ничего, кроме бело-голубой завывающей бездны.       — Дерьмо… — Генерал бросил взгляд на пустующую вешалку и выругался снова, вспоминая, где именно оставил пальто.       — Дмитрий!       Генерал обернулся, щурясь от безжалостного снежного ветра. Белёсые дорожки расстилались по полу, замирая у голых ступней Бориса. Рубашка, сброшенная с плеч непрошеным вихрем, лежала неподалёку скомканной тряпицей.       — Холодно. Нужно вернуться, — настаивал Борис, и тон его был ледянее, чем самая суровая метель.       Обняв себя руками, чтобы сберечь тепло, Дмитрий вдруг застыл, глядя на Романова с особой пристальностью. Вопреки сказанному, Борис нисколько не дрожал, совершенно игнорируя колючие порывы воздуха. В холодном голубом свете он будто сливался с возникшим зимним бедствием, а его водянистые глаза практически сверкали, как две особенно крупные снежинки.       Дмитрий невольно отступил на шаг, внезапно что-то для себя осознавая. За то короткое время их общения он впервые ощущал что-то такое, из-за чего волоски на его теле вставали не от мороза, а от взгляда этих неожиданно опустошённых глаз. Теплота, которую Борис испускал на окружающих, теперь казалась шокирующе иллюзорной. Дмитрий не мог избавиться от чувства, что смотрел на очередное отродье, замершее под сенью обледенелых ветвей.       — Кто-нибудь знает, что вы здесь?       Желание выхватить пистолет было как никогда острым. Но Дмитрий ничего не предпринимал, позволяя вьюге проникать в своё тело до самых костей.       — Бессмертные в курсе, — блефовал он. Ангелы и демоны всегда служили хорошим прикрытием даже на словах.       — Значит, вам не о чем переживать, рано или поздно за вами явятся. — Борис приблизился — светлые стопы угодили в снежную насыпь, оставляя за собой горячие следы. — В такую погоду даже их крылья бесполезны, так что почему бы нам себя чем-нибудь не занять до их прибытия? Раз ото сна мы всё равно уже отступились.       Борис осторожно протянул руку, и Дмитрий невесело усмехнулся: такой жест используют перед озлобленным псом, чтобы завоевать его доверие — показать, что вреда не причинят. Эта обходительность выводила из себя. Дмитрий схватил запястье протянутой руки и дёрнул в свою сторону, выбивая наконец живую эмоцию из этой невозмутимой маски вместо лица.       — Что ты скрываешь, Романов? — ядовито процедил генерал, с неудовольствием задирая голову, чтобы смотреть точно в глаза.       — Я всегда предельно открыт, генерал, — мерным дыханием в губы. Взгляд светло-голубых глаз — на них же. — Может быть, это вы что-то скрываете? Приходите ко мне домой под странными предлогами и никак не можете разобраться в собственных желаниях.       — Это я-то? — нервно улыбнулся Дмитрий. Шальной блеск его глаз отдавал разгорающимся безумием, но Борис не поддавался, оставаясь незыблемой стеной. Как чёртова ладья.       — Вы, Дмитрий. Вы слишком нерешительны для человека вашего уровня, так что я сделал вывод, что дело во мне. Чем же я так волную вас, скажите?       — Мне бы и самому хотелось это знать! — Запястье сдавили сильнее. — Должно быть, я всё это время гадал, каковы твои изъяны, потому что ты слишком идеален, чтобы вписываться в рамки сраного апокалипсиса! И когда я наконец отыщу это, ты покажешь своё истинное лицо.       — Так сильно жаждешь увидеть его? — лукаво усмехнулся Борис, на секунду дезориентируя Дмитрия внезапным отсутствием формальности, которую он, вообще-то, отринул первым.       Романов потянул его на себя, не высвобождая руки́. Избегая грядущего столкновения, Дмитрий отпустил его сам, но неожиданный толчок в грудь отбросил его к стене.       Дуло пистолета уткнулось ровно между пшеничными бровями — с такой скоростью, что удивился даже сам Дмитрий. Будто прямо сейчас ситуация возникала не на жизнь, а на смерть.       — Я не враг тебе, Дмитрий…       — Заткнись! — Палец взвёл курок. — А что же ты тогда намеревался сделать, не-враг?       Романов усмехнулся. Напускное добродушие вновь возвращалось в его черты, но Дмитрий ему больше не верил. Чёрт. Как же глупо.       Дмитрий недовольно нахмурился, сильнее сжимая оружие. Борис аккуратно взялся за ствол, не сводя глаз с генерала: лицо второго исказилось смесью из удивления и опасения. Романов опускал дуло плавно, не отрывая от своего тела ни на миллиметр: к подбородку, под волевую челюсть, по шее (запрокинув голову, чтобы скользило лучше) и на грудь, задевая белые края повязки. Дмитрий следил за этой странной демонстрацией не мигая, с перехватившим дыханием.       Лязг оружия по полу был скрипучим, как промёрзшее железо. Ладони, схватившие за грудки, — диаметрально обжигающими, и этот контраст всякий раз приводил в ступор. Будто кусок льда безжалостно бросали в костёр, и Дмитрий мог лишь недовольно шипеть, не в силах вырваться из охватившего его пламени. Не в силах потушить его — просто сгинуть растаявшей водой.       — Откуда мне знать, генерал, что за нападением на меня стоите не вы? — внезапно выдал Борис, за секунду раздувая гнев в венах Дмитрия. — Я ведь сказал, что это был Ноа, человек из-под вашего начала, но вы явно отрицаете эту версию. Значит ли это, что он действовал согласно вашим приказам? И означают ли ваши визиты то, что вы намерены довести дело до конца?       Дмитрий сделал рывок, локтем целясь Борису в голову, но тот успел нырнуть под его руку, оказавшись таким образом прямо лицом к лицу. Романов оттеснил его в сторону. Столешница небольшой тумбы неприятно вдавилась в поясницу — Дмитрий выгнулся чуть назад из-за неожиданного препятствия.       — Если бы я хотел твоей смерти, ты давно был бы уже мёртв, — пропыхтел генерал, терпеливо сцепив зубы. Ладони Бориса легли на столешницу по бокам от чужих бёдер.       — Я знаю, — усмехнулся Романов совсем по-другому — как прежде, слегка шутя. Будто не было сейчас всего этого напряжения. Дмитрий опешил, не понимая, куда девать руки, которые неловко зависли в воздухе.       — Знаешь? — с новой волной раздражения удивился Дмитрий.       — Я окончательно убедился в этом сегодня. Уверен, ты бы ни за что не уснул в присутствии того, кому бы столь категорично не доверял.       — Тогда к чему были эти дурацкие обвинения?!       — Я хотел, чтобы ты понял это сам.       — Понял что?       — Что я был прав с самого начала: тебе хорошо со мной. — Лицом склоняясь ниже. — Спокойно. — Рука теснее к бедру, чтобы невзначай задеть его большим пальцем. — Уютно. — Коленом между двух чужих.       — Романов, — с предупреждением бросил Дмитрий. Его ладони легли на живот, обходя рану, и ощутимо надавили. — Ты снова слишком близко.       — Разве? А по-моему, недостаточно.       — За кого ты меня принимаешь, а?       — За человека, которому необходимо сбросить напряжение. Но раз ни шахматы, ни настойка, ни сон его не уняли, с напряжением можно разобраться иначе.       Более не выдержав, Дмитрий вцепился в его плечи и оттолкнул от себя, выбивая из Бориса гримасу секундной боли. Рука по привычке потянулась к пустой кобуре — Дмитрий чертыхнулся и придавил Бориса предплечьем к стене, в горло.       Этот барский напыщенный индюк явно над ним насмехался. Упрекнуть его в неосознанном влечении, и к кому? К почти что незнакомцу, к неоднозначному в своих словах и действиях чужаку, к человеку своего же пола, в конце концов! Дмитрий не понимал, когда он успел дать повод, и ещё больше не понимал, почему так основательно теперь задумывался над этим сам.       У Дмитрия не настолько долго не было близости, чтобы начинать вестись на мужчин. Эта вопиющая наглость кипятила в жилах кровь и почти крошила зубы от злостного сжатия. За такое бы резонно врезать, но ладони продолжали удерживать плечи с каким-то отчаянием, словно существовал риск, что руки просто-напросто не смогут сжаться в кулаки.       Борис смотрел на него так, будто совершенно точно знал о мыслях Дмитрия, а потому терпеливо ждал, на что же тот всё-таки решится. Просто стоять и упрямо пялиться друг на друга становилось по меньшей мере нелепо, но Дмитрий отчего-то не мог заставить себя пошевелиться. Рой мыслей давил на череп изнутри, и с каждой секундой Дмитрию всё больше не нравилось их содержание.       Посчитав, что дал Дмитрию более чем достаточно времени, Борис наклонился к нему сам, тут же ощутив стальной болезненный хват на своей челюсти и шипящий матерный выдох прямо в губы. Генерал давно пребывал не в лучшей своей форме, и сейчас, когда его метафорический панцирь особенно сильно трещал по швам, его безжалостно швыряло из крайности в крайность.       Резко убрав ладонь от своего лица, Борис всё же подался вперёд, хватая за пояс и буквально ударяясь в губы Дмитрия своими. Борис развернулся вместе с ним, чтобы вновь притеснить к тумбе и заблаговременно сжать запястья во избежание нежелательных ударов. Чтобы вклиниться между крепких бёдер, заваливая на столешницу, также лишая каких-либо манёвров ногами.       Чтобы слушать гневное мычание и чувствовать жалящий укус на губах — до железного привкуса и низкого утробного смешка в собственной груди, посылающего вибрацию в чужой рот. И получать ответную вибрацию всем телом — неожиданную даже для самого Дмитрия.       Раздвинуть тонкие жёсткие губы всё никак не получалось: Дмитрий не гнушался кусать прямо за язык, успевая выбрасывать ругательства. Ненадолго Борис прекратил, запирая его в недвижимом положении между тумбой и своим телом. Белоснежные бинты внезапно напитались красным, и Дмитрий вперился в алые пятна взглядом.       — Со мной тебе не нужно всё контролировать, — тихо заговорил Романов, щекоча дыханием кожу лба. Тело Дмитрия закаменело. — Не нужно задумываться о последствиях случайной связи, ведь о ком-то не из отряда можно не беспокоиться. Можно не волноваться, что поползут слухи, и не обременять себя ответственностью, которая и без того сжирает тебя всего целиком.       — С чего ты взял, что имеешь право делать такие выводы за меня?       — Потому что я единственный, кто тебе под стать, Дмитрий.       Генерал поднял голову, стреляя в него суровым взглядом. Борис отпустил его запястья, и ледяные пальцы обеих рук тут же сжались на его шее. Но ничего более не предприняли.       — Единственный, с кем можно не сдерживаться, — заискивающе продолжал Борис, ведя раскрытой ладонью вверх по его бедру. — Единственный, над кем не нужен контроль. — Большим пальцем по тазовой косточке, под подол свитера и дразняще ныряя за ремень. — С кем не нужно притворяться.       — Много ты знаешь обо мне, Романов! — с раздражением проговорил Дмитрий, сжимая пальцы достаточно, чтобы вырвать из горла Бориса сиплый свист.       — Так позволь узнать.       Очередной фразой — на самое дно, где Дмитрию приходилось прислушиваться к собственным ощущениям вновь и вновь, неизменно терпя неудачу. Борис внезапно притянул ближе, подхватывая его бёдра и вдавливаясь пахом, из-за чего Дмитрию пришлось убрать одну руку и навалиться на неё назад, чтобы не упасть от смены положения. Глаза против воли опускались на окровавленные повязки — каждое усилие со стороны Бориса отдавалось прямиком в рану. Казалось, он был готов добровольно истечь кровью, лишь бы добиться намеченной цели, и Дмитрий не понимал этого отчаянного рвения.       — Почему? — вырвалось из последних сил. Борис вопросительно изогнул бровь, крепко удерживая за поясницу и оставляя лицо в дюйме от лица напротив. — Тебе-то какой резон потакать мне?       — Потому что и ты единственный, с кем я могу отпустить себя.       Губы влажно мазнули по подбородку, когда Дмитрий успел увернуться от очередного посягательства на его рот. Укус в шею побудил к ещё более активному сопротивлению, и у Дмитрия получилось бы, если бы Борис внезапно не подбил его руку и не лишил единственной опоры. Дмитрий несильно ударился затылком, теряясь в пространстве всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы Борис накрыл его своим телом и впился наконец в эти чертовски неуловимые губы, сразу проникая языком.       Бёдра раскинулись шире под давлением веса, запястья намертво придавили к столешнице, а налившийся тяжестью член проехался по промежности, недвусмысленно потираясь. Дмитрий чувствовал, как стремительно бледнел от этих противоестественных ощущений, и понимал, что пугался происходящего сильнее, чем разворошённого гнезда отродий. От Бориса нутро трепыхалось куда явственнее, и это чувство никак не получалось заглушить.       — Дим… — нежный шёпот в губы заставил вернуться мыслями в реальность. В голубых — совершенно не таких, как у него — глазах плескалось неясное беспокойство. Дмитрий забылся так крепко, что даже не заметил, как перестал шевелиться вовсе, а одна из его рук уже не была скована.       Светло-русые волосы выбились из привычной укладки и теперь свисали влажными соломинками на лоб, придавая Борису привлекательность совсем другого рода — такую, из-за которой сердце в груди Дмитрия неожиданно совершало кульбиты, напоминая своему хозяину, что оно всё ещё живое.       И вдруг на Дмитрия обрушилось неожиданное осознание: почему Борис тянулся к нему с нетипичной жадностью, и почему недостаточно противился он сам. Дмитрий — это статуя, выточенная из обломка айсберга, в сердцевине которой всё же сохранился зачаток пламени — желание просто чувствовать, как все остальные. Борис же — тёплая, уютная колыбель, за фасадом которой была бескрайняя морозная стужа, несравнимая с творящейся за стенами пургой.       Порыв Бориса — вырвать недостающую часть из недр груди Дмитрия и наконец почувствовать себя цельным. Порыв Бориса — растопить своим внешним теплом ледяную оболочку Дмитрия, чтобы позволить разгореться тлеющему угольку в полноценный огонь. Чтобы заполнить собой друг друга, возвращая в их жизни смысл.       Дмитрий притянул его сам.       Сгрёб на его затылке волосы, склоняя к себе, и прильнул упреждающим поцелуем, слишком сильно жмурясь — проверял, не отвратит ли его подобное действо, если проявить инициативу самолично. Времени на изучение не оставили, потому что Борис, ощутив наконец ответную реакцию, тут же углубил поцелуй, несдержанно сминая губы.       Он скользнул ладонями под свитер, с нескрываемым удовольствием пробегаясь пальцами по рельефному животу. Дмитрий вновь сжал его волосы, не понимая, в какую сторону направить свои действия: привычка брать, а не отдавать, делала его тело скованным. Он на пробу опустил руки чуть ниже, на шею, очертил контур широких плеч и провёл пальцами до самой груди, где они дрогнули.       Горячая липкая влага, вмиг отпечатавшаяся на фалангах, будоражила сознание, затолкав рациональность на задние ряды. Дмитрий мстительно сжал бинты между пальцами, вырывая из Бориса натужный стон, рокотом отозвавшийся в собственной груди. Это словно побудило к действиям. Борис вцепился в ремень на брюках Дмитрия, ловким движением выуживая его из пряжки.       — Стой… Стой!       Ощущение мужской руки на члене оказалось довольно обескураживающим. Куда резче, чем девичья, и просто крупнее, чтобы обхватить как следует, затрагивая больше чувствительных зон.       Вьюга по-прежнему выла, усердно заметая прихожую, и всё так же щипала их холодом, однако в какой-то момент сокрушительно разбивалась о жар их тел. Под свитером каплями собирался пот, но никто из них не спешил избавляться от мешающей вещи, боясь отстраниться даже на секунду. Будто накрывшее их помешательство обязательно должно рассеяться, если они прервутся.       Внутренняя сторона ладоней была уже полностью в бордово-красном. Дмитрий вёл их выше, оставляя бледно-алые росчерки на линии ключиц и плечах. Ещё выше — прислонить к уголку рта и мазнуть в сторону, рисуя жуткое продолжение улыбки. На губах Дмитрия тоже кровь — от ранее противоборствующих укусов, которые он неосознанно зализывал, с усмешкой следя за чернеющим взглядом Романова.       Вновь опрокинув его на тумбу, Борис принялся выцеловывать губы с новой силой. Запах крови становился ярче, он щекотал пазухи и пускал по венам адреналин, желая хотеть большего. Борис расстегнул свои брюки, и теперь его ладонь рвано двигалась уже по двум членам, тесно трущимся друг о друга в скользкой влаге.       Оттянув горловину, Борис прижался к чужой шее раскрытым ртом, первые несколько секунд просто выдыхая во вспотевшую кожу. Контрастные мурашки тут же рассыпались по ней мелким бисером. Борис прошёлся по коже языком, словно намереваясь слизать их и распробовать на вкус. Судорожный прерывистый стон наконец-то достиг слуха Романова, и он тут же сжал их члены, выдавливая больше звуков.       Течение времени закружилось снежным водоворотом под стать творящемуся безумию что снаружи, что между двумя телами, сплетёнными воедино. Никто не обращал внимания на кровавые следы, измазавшие их обоих, или на синяки от пальцев, силу которых невозможно было контролировать, — важно было только достижение оргазма сквозь пелену всех этих нетривиальных ощущений, так громко кричащих о долгожданной целостности, которой не хватало им обоим.       Оттого и оргазм такой яркий — до вспышек на сетчатке и фиолетовых теней на внутренней стороне бедра. Белые капли семени сливались со снежным крошевом под ногами, но на коже — кричали о содеянной постыдности.       С выветриванием копящегося напряжения голова прояснялась, возвращая самообладание. В отличие от другого, алые капли изрядно выбивались из общего вида что на телах, что на снегу. Сейчас по-хорошему бы немедленно подорваться и перевязать открывшиеся раны, но тело Дмитрия совершенно отказывалось двигаться, всё ещё приводя дыхание в норму и стремительно замерзая после резкого остывания кожи.       В голове мысли только о поцелуях Бориса, которыми он всё продолжал покрывать лицо Дмитрия, лениво двигая губами.       И мысли, что пересекаться с Борисом им теперь, пожалуй, никогда не стоит.

***

      «Никогда» наступило на следующее же утро, когда дотошная Лэйн отыскала в стене тайный кабинет и не смогла не оповестить об этом владельца поместья. Романов вёл себя непринуждённо и мило перебрасывался с Лэйн вежливыми фразами, также учтиво отвечая и на вопросы других. Дмитрий оставался в стороне и наблюдал за Борисом из тени, слившись с интерьером в однородное пятно. Челюсти поскрипывали друг о друга зубами, а случайно брошенное слово и вовсе привело к небольшой перепалке с Каином, что вызвало у отряда некоторые опасения. Впрочем, молчаливого взгляда генерала хватило, чтобы вернуться к прерванному занятию.       Борис оставался раздражающе спокойным. Он незаметно посмеивался, отмечая нервозность Дмитрия, то и дело пытаясь найти удобную для себя позу. Дмитрий чувствовал, как его лицо горело против воли, потому что после произошедшего в усадьбе раны Бориса были окончательно растревожены, и теперь ему приходилось прижимать к себе правую руку на постоянной основе, чтобы избегать болезненных импульсов. Чувствуя за эту частичную вину, Дмитрий не мог сосредоточиться на каких-то там символах, про которые читала Лэйн.       Лэйн… Дмитрий слишком поздно понял, что она осталась в кабинете наедине с Борисом, откуда все уже вышли, включая генерала. Дмитрий так быстро спешил избавиться от его леденящих кожу взглядов, что упустил это из виду, и теперь, оставшись за пределами тайного помещения, раздражённо покусывал губы.       Не выдержав, генерал напомнил Лэйн, что ей необходимо поторопиться, и голос его вышел максимально командным — настолько, что криптограф на мгновение растерялась и, вернув себе безразличный вид, прошагала мимо генерала с невозмутимым выражением лица.       Раздражало.       Раздражало, что эта её бесстрастная физиономия мгновенно расцветала перед каждым, кто оказывал ей даже самые безобидные знаки внимания. Становилось даже обидно за Грега, который свято верил, что он такой единственный. Лицемеры. Кругом одни лицемеры. И даже этот…       Дмитрий резко выставил руку, загораживая проход, когда Романов приблизился. Борис мягко улыбнулся, словно за что-то извиняясь, и поправил меховой лацкан бежевого пальто.       — О чём вы говорили? — сухо спросил Дмитрий и только потом посмотрел на него.       С губ генерала сорвался фыркающий звук. На улице пробирающая до костей зима, а Борис в раскрытом пальто на голый — не считая повязок — торс. Во мраке прихожей разглядеть его не получалось, и сейчас, когда Дмитрий делал именно это, неуёмное волнение накрывало с головой.       — Ничего такого, генерал, о чём бы вам стоило переживать.       Дмитрий нахмурился. Снова эта надоевшая учтивость и непрозрачный такой намёк, что они вернулись к началу, ибо всё, что было после, — не имело значения. Случайная связь, за которую Дмитрию не нужно нести ответственность, как ему и сказали. Следовало бы радоваться сдержанному слову, но почему-то это только больше заставляло злость внутри клокотать и сочиться наружу ядом.       — Переживать мне или нет, я решу уже сам, господин Романов, — чеканно отозвался Дмитрий, не позволяя увильнуть от ответа. Борис зачем-то подошёл ближе — осторожно, без скрипа половиц, что трещали здесь от любого дуновения.       — Мне просто захотелось поблагодарить девушку за своё спасение, генерал.       Это дежурное «генерал» резало слух. Не после того, как эти улыбающиеся губы произносили его имя во время всех тех ласк, что успели подарить за короткий период. Дмитрий выпрашивал у пустоты, зачем Романов вообще ворвался в его жизнь столь бесцеремонным образом. Разве родовитым аристократам была присуща такая переменчивость и нетерпимость? Дмитрий не замечал этого за Борисом в общении с остальными.       «Потому что ты единственный…»       Дмитрий не купится на такие речи, как какая-то влюблённая школьница. Борис ему даже не нравился, и уж тем более Дмитрий ему не доверял, как о том заявлял сам Романов, а случившееся… пусть считается спортивным интересом — возможностью забыться от нескончаемой череды апокалиптических ужасов, лишивших их всех простых мирских радостей.       — И как, поблагодарили?       — Если бы я не знал вас хоть немного, Дмитрий, я бы решил, что вы ревнуете.       — С какой это стати я должен ревновать вас? — ощетинился генерал, убирая руку и складывая её на груди. Лицо Бориса сделалось удивлённым. Он широко улыбнулся, обнажая зубы.       — Вообще-то, я имел в виду Лэйн.       На лице Дмитрия не дрогнул ни один мускул, однако его ладони так сильно сжались в кулаки, что Борис был уверен: на них определённо остались глубокие следы от ногтей.       — Но приятно знать, что обо мне вы думаете в первую очередь.       — Как будто это что-то значит, — безразлично парировал Дмитрий, больше не желая уступать Борису.       Романов ненавязчиво втиснулся в дверной проход. В узком проёме им двоим совершенно не осталось свободного места. Дмитрий так ярко чувствовал морозный воздух, принесённый Борисом с улицы, что невольно втягивал его всей грудью, различая также и запах каких-то трав. Из-за того, что Борис так и не двигался, прижавшись к чужому плечу, Дмитрий, ворчливо вздохнув, всё же посмотрел на него.       — Что? — небрежно бросил Дмитрий, всем своим видом показывая, что он тут немного занят, и Борису стоило бы поторопиться. В комнату Киры ненадолго завернул Лестер, чтобы сообщить генералу о полной готовности через десять минут.       Появление постороннего нисколько не смутило Бориса — он не сдвинулся ни на фут. Дмитрий же резко повернулся на четверть, оказываясь теперь к плечу Романова грудью.       — Принято.       Лестер обвёл их странным взглядом, на его губах тут же заиграла гаденькая ухмылочка. Однако убийственный взгляд генерала заставил Лестера подавиться невысказанной колкостью, и он, замявшись, поспешил ретироваться.       — Я буду ждать вас, генерал, — тихо проговорил Борис и наконец-то прошёл вперёд. Дмитрий вскинул бровь. — Вы обещали мне проводку, помните? — Борис оглянулся, заливая своей улыбкой, казалось, всё поместье целиком.       Дмитрий не нашёлся на это с ответом, рассеянно хлопая глазами. Расшевеленная треклятыми эмоциями грудь вспыхивала с неведомой доселе силой. Раздутый напористым дыханием огонь грозил перерасти в настоящий пожар, который оставил бы после себя лишь выжженную землю. И это то, чего Дмитрий всегда опасался: не суметь удержать пламя в приемлемых рамках и позволить безжизненной пустыне заполонить нутро. Каким оно было у Бориса.       Дала ли ему прошедшая ночь хоть какие-то всходы? Смогла ли немного унять всеобъемлющую пустоту? Что стало причиной её появления, и способен ли он, Дмитрий, помочь избавиться от неё хоть на какой-то срок, когда он и сам ходил по краю этой пропасти вот уже не первый год? Почему-то мысль о том, что попытка оказалась тщетной, удручала.       Борис в очередной раз вынуждал делать ход, который всё равно бы не избавил от «капкана». Ферзь оказался в ловушке ещё в самой первой партии, и Дмитрий остро осознал это только что.

***

      День пролетел довольно быстро и насыщенно. Они тщательно обыскали место, где был найден жетон Джозефа, и теперь хотя бы понимали, почему расшифровка Книги стопорилась на месте. Темнело сегодня почему-то быстрее, чем обычно, и тогда генерал стал всех поторапливать: нужно было вернуться в поместье до того, как ночь окончательно вступит в силу.       В какой-то момент они разделились. Дмитрий, игнорируя возмущения Анны, связался с Анхеей и предупредил лишь её о том, где его искать в случае необходимости. Ангел удивилась, что для этого дела выбрали именно её, но уточнять ничего не стала. Для Дмитрия же выбор был очевиден, потому что Анхея попросту не станет болтать лишнего.       Борис действительно ждал Дмитрия, потому что двери открыл именно он — так быстро, словно не отходил от порога. Генерал бросил скомканное приветствие и, не желая отнимать лишнее время, принялся к исполнению обещанного.       Любы снова не оказалось, но Дмитрий не стал спрашивать, где она на этот раз. Узнать, что Борис спровадил её намеренно, крайне не хотелось, и всё же мысли наталкивали именно на это. Дмитрий старался сосредоточиться исключительно на деле, но ненавязчивое мельтешение Романова на заднем фоне вынуждало тихо материться себе под нос.       «Подать вам отвёртку, Дмитрий?» «Сделать вам чай, Дмитрий?» «Может, возьмёте перерыв, Дмитрий?» «Будьте осторожны, Дмитрий».       — Я же просил быть осторожнее.       Дмитрий неудачно покачнулся на табуретке и едва не оступился, когда чужие руки крепко окольцевали его бёдра. Несобранность вытекала чреватыми последствиями, и сейчас Дмитрий лучше бы предпочёл удар током, нежели это губительное для его ледяного кокона тепло.       В виске стучало ехидное наблюдение: Борис не мог разобраться с проводкой лично, прикрываясь временными ограниченными возможностями, но при этом способен был скрутить человека, прошедшего военную подготовку. Внутренний голос хихикал исподтишка: каково было бы тогда Дмитрию, окажись Романов полностью здоров?       — Прекрати, — спокойным тоном попросил Дмитрий, потому что отпускать его не спешили.       Хватка стала только сильнее, да такая, что можно было ощутить каждый изгиб бицепсов сквозь плотную одежду. Лицо Бориса в таком положении находилось где-то чуть ниже лопаток, и его размеренное горячее дыхание проникало сквозь ткань ласкающим тёплым потоком, что оседал на коже скудным конденсатом. Дмитрий ненавидел себя за дрожь от каждого такого выдоха, потому что в столь близком контакте скрыть её было невозможно.       — Ты мешаешь, — попытался он ещё раз, усердно перебирая провода под потолком. На этот раз Борис отстранился, обманчиво-случайно огладив напоследок бёдра.       Дмитрий до крови закусил губы. Его бёдра по-прежнему пестрели оставленными синяками, где кожа была наиболее восприимчивой — чуть ниже паховых зон. То, с каким упоением Борис оставлял эти отпечатки, вырезалось вечной фреской прямо на коре головного мозга.       С того момента его терзало пресловутое «Что, если?..» — и Дмитрий проклинал этот болезненный интерес всей душой. Что, если бы пальцы не остановились тогда на одном месте? Что, если бы они продолжили своё жадное изучение, касаясь ещё более чувствительных точек? Более интимных. Более запретных, таких, каких не касался даже сам Дмитрий. Что, если бы им позволили давить, не сдерживаясь, и проникать, проникать и проникать под саму кожу, делая их и без того порочную связь ещё более неправильной. Непривычной, но до одури влекущей своей неизведанностью. Своей греховностью.       Дмитрий с иронией отмечал, что раз есть ангелы, значит, есть и Бог, вот только «очищающий» камень он в Землю уже зашвырнул, разочарованный своим детищем. Тогда есть ли смысл придерживаться былых норм, потому что ничего нормального в этом мире как раз и не осталось? Кто осудит теперь, если судейские кресла давно опустели?       Спрятав последние провода под коробку, Дмитрий окликнул Бориса, чтобы тот дал электричество. Просторная ванная осветилась где-то через минуту — восторженное «спасибо» от Романова звонко донеслось из конца коридора. Генерал сдержанно улыбнулся и начал собирать инструменты.       — Можете принять ванну в качестве благодарности, — внезапно заговорили очень близко, вынудив бросить ругательство в пустоту перед собой.       — Спасибо, это лишнее.       — Бросьте, — фыркнул Борис. Его светлые глаза блестели заразительным весельем, и Дмитрий смущался от мысли, что мог быть этому причиной. — Мне ли не знать, в каком состоянии в поместье душевые. У вас есть шанс сполна насладиться горячей водой.       — Борис, я…       — Принесу полотенца.       Романов ясно давал понять, что отказы не принимаются. С другой стороны, предложение действительно было стоящим, ведь так можно было хоть немного сберечь драгоценную воду в поместье.       И всё же злоупотреблять водными процедурами Дмитрий не собирался, как и не собирался задерживаться в усадьбе. Борис вёл себя непринуждённо, вот только сам Дмитрий ничего не мог поделать с ползущей по хребту неловкостью. Отпечатавшиеся перед глазами образы наслаивались на реальность, и чем дольше Борис находился рядом, тем чётче они становились.       Не случись того казуса, возможно, они снова сели бы сейчас за шахматы и смогли бы обговорить прошедший день, будто давние друзья. Но они не друзья. Они не приятели, не соратники и даже не любовники, статус которых до сих пор висел в воздухе неразрешённым грузом. Дмитрий просто решил похоронить всё это, следуя примеру Бориса. Случайная связь, за которую не нужно нести ответственность.       Пальто Дмитрия осталось в кабинете. Промокнýв наспех волосы, генерал торопливо потянулся к карману на пальто, где висела рация. Вызвать сюда бессмертную казалось неуместным и даже глупым порывом, но отчего-то на душе было крайне неспокойно.       Чужое приближение осталось бы незамеченным, не будь Дмитрий тем, кто он есть. Однако его тело не слушалось, и он просто замер в ожидании.       На плечи внезапно лёг тонкий плед, который запахнули с щемящей сердце бережностью. Дмитрий разрывался от противоречий, начиная с вопроса: «Почему я не дал всему этому прекратиться, просто проигнорировав дурацкое обещание?»       — Здесь прохладно, можешь простудиться, — сказал Борис, лениво разглаживая складки на пледе, — как предлог просто не отстраняться слишком быстро, который Дмитрий без труда разгадал. Взгляд замер на медленно падающих за окном снежинках. — Не голоден? Сделать что-нибудь? Может, хочешь чего-то выпить?       Глаза оторвались от окна и сместились на комод, перед которым стоял Дмитрий. Возле старинного глобуса всё так же одиноко покоилась красная бутылка, забытая с их первого совместного вечера.       — Да, чего-то особенно горячительного, — отстранённо произнёс Дмитрий, вперяясь взглядом в манящий сосуд.       Смешок Бориса обдал влажную кожу шеи холодком, когда Романов опустил подбородок на плечо Дмитрия и осторожно обнял его за талию, ненавязчиво притираясь грудью. Как ни странно, тело Дмитрия негативных реакций не ощутило, и он, расслабившись, слегка навалился на Бориса в ответ.       — Я бы не рекомендовал пить её в чистом виде, — буднично улыбнулся Борис, прикрывая глаза, — откровенно радуясь разрешённой близости. — В голову бьёт неслабо.       — А может, именно это мне и нужно?       Не дожидаясь ответа, Дмитрий снял с бутылки стеклянную крышку и плеснул содержимое в стоящую неподалёку рюмку. Борис, на удивление, молчал и просто наблюдал за действиями генерала, заранее злорадствуя над грядущей реакцией.       Опрокинув в себя стопку, Дмитрий поморщился и выдохнул с протяжным удивлённым звуком, немного закашливаясь. Борис мягко рассмеялся, обнимая чуть крепче. Вкус ощущался во сто крат сильнее, чем то, что Дмитрий испытывал ранее: горький травяной вкус забивал все рецепторы, язык стремительно немел, а пришедшая на замену сладость собирала оскомину по всей ротовой полости, из-за чего обильно выделялась слюна.       — Возможно, стоило тебя послушать.       Борис засмеялся вновь, чуть поворачивая лицо, — теперь его нос почти касался лёгкой небритости на чужой щеке. Аромат мыла дразнил ноздри, и Борис голодно вдыхал его, млея от мысли, что на Дмитрии его запах. От необъяснимого собственничества кружило голову, завлекая разум в тёмные уголки. Дмитрий положил ладонь на скреплённые на своём животе руки, возвращая Бориса из мыслительных глубин.       — Знаешь, почему мне так нравится эта настойка? Чтобы добраться до сладкой сердцевины, необходимо перебороть всю горечь, что так ревностно её защищает, — заговорил Борис. Сказанные слова казались Дмитрию смутно знакомыми. — Слой за слоем, нотка за ноткой, обжигая язык и горло. Как медведь, терпящий жаление пчёл, чтобы заполучить душистый мёд. Именно этот процесс поистине прекрасен, ведь приз, стоящий на кону, даже если и на мгновение, стоит свеч.       Дмитрий вдруг кристально ясно понял: речь не о настойке и никогда не была о ней. Борис с самого начала имел в виду Дмитрия, с самой первой встречи смотрел только на Дмитрия и всегда говорил исключительно о нём, искусно пряча это за вуалью отвлекающих слов.       Этим смущающим откровением било прямо под дых и окрашивало скулы в бледно-розовый. Дмитрий зажмурился, прогоняя под закрытыми веками кусочки пазла, который теперь срастался в единую картинку.       Прикосновение тёплых губ к задней части шеи отозвалось всепоглощающим трепетом в грудной клетке. Сладостная дрожь пробежалась по коже пиломоторным рефлексом, отдаваясь в коленях слабостью. Губы прижались увереннее, с лёгким всасыванием кожи, и оттого — ещё более крупной дрожью по всё ещё влажному телу.       Перед глазами плыло то ли от настойки, то ли от рук, которые уже не просто обнимали, а настойчиво гладили, дразнящими ласками спускаясь к поясу брюк и обратно. Голова пустела и норовила откинуться на плечо под растущим напором чужих губ, целовавших уже за ухом.       — Дим…       «К чёрту…»       Дмитрий повернул лицо и слепо ткнулся раскрытыми губами, которые тут же порывисто смяли, вынимая из груди стон облегчения. Плед нетерпеливо был сорван, руки по-свойски сдавили пояс и подтолкнули вперёд. Дмитрий навалился на комод, чудом не снеся злосчастную настойку, а чужой пах вжался в него сзади, вновь отрезвляя противоречивыми ощущениями. И всё же не вызывая желания прекратить.       Вёртко развернувшись, Дмитрий принялся наступать на Романова сам: жёстко взяв за лицо и кусаче целуя губы, небрежно размазывая общую слюну по подбородку. Ни один не уступал другому, и они просто кружили в самобытном танце, борясь языками.       Все противоречия были утрамбованы вглубь сознания, потому что Дмитрий наконец-то чувствовал себя так, как давно желал: с пустой от мыслей головой и переполненной грудью.       Продолжая кусать друг друга и раздевать на ходу, они запнулись о журнальный столик, скинули с него шахматы и завалились на пол, в кучу разбросанных фигурок. Заливистый смех заполнил кабинет на несколько мгновений — морщинки вокруг глаз Бориса казались трогательными. Борис смахнул шахматы рукой, проскользив по гладкой медвежьей шерсти, что стала неплохим смягчающим фактором при падении.       Их борьба на этом не закончилась, и они продолжили кататься по полу в попытке урвать главенствующую позицию. Отдаваться другому мужчине было противоестественно, и прийти к лояльности в столь щепетильном вопросе невозможно просто по щелчку пальцев — враз перевернув все принципы и установки, закладывавшиеся на протяжении всей жизни.       Оттого Дмитрию не получалось свободно разжать пальцы, не получалось перестать хватать, практически рыча от невозможности подмять крупное тело, безрезультатно пытаясь вклиниться между ног, потому что раз за разом пол снова смешивался с потолком, а вклиниться силились уже между собственными бёдрами. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Неправильно.       Они ненадолго замерли, банально устав от бездумной траты сил. Вес чужого тела казался неожиданно приятным, и Дмитрий решил расслабиться, тут же ощутив волнующее давление на пах и тихий шёпот в самое ухо:       — Позволь мне.       «Со мной тебе не нужен контроль».       Дмитрий усмехнулся, в прошлый раз совершенно не думая, что это могло касаться секса. Отдаться в чужие руки в самом что ни на есть уязвимом вопросе — означало крах всего внутреннего мира, которому претила даже мысль о такой вероятности.       — Дима, — дыханием обжигая губы и следом же накрывая обезоруживающим поцелуем. Руками под спину, чтобы выгнуть в позвоночнике, не оставляя ни миллиметра свободного пространства между ними.       Плевать. Одним апокалипсисом больше, одним — меньше, и всё равно, что касаться он будет только лишь Дмитрия.       К тому моменту Дмитрий остался уже без верха, и Борис, получив наконец добро и ненадолго задержав кóлющий взгляд на армейском жетоне с чужим именем, принялся осыпать мокрыми поцелуями его грудь, параллельно стягивая брюки. Окончательно захмелев, Дмитрий терялся в ощущениях, которых было слишком много для одного раза.       Расписной потолок размывался рябью, слегка кружа голову, пока большие ладони трогали его везде и всюду, бережно очерчивая рубцы шрамов и лаская их губами следом. Когда пальцы прошлись по старым синякам, вызвав лёгкий дискомфорт, Дмитрий с запозданием понял, что уже совершенно нагой. Борис был не намного крупнее Дмитрия, но некоторые его части в сравнении превосходили и словно клеймили вспотевшую кожу требовательными касаниями, заявляя свои права.       Дмитрий бы самодовольно посмеялся над тем, как этот учтивый и флегматичный человек впадал в полностью противоположное состояние рядом с ним, но на это банально не оставалось времени. Когда чужой член беспрепятственно заскользил между ног, а зубы сжались на горле, — собственные стоны оглушали.       За яростными поцелуями в шею и трением внизу Дмитрий упустил момент, когда Борис потянулся к столику, гремя оставленным на нём железным подносом. Низа живота коснулось что-то маслянистое — пальцы прочертили блестящую дорожку к тёмным волоскам на лобке, намеренно задевая дёрнувшийся от мимолётного внимания член, и скользнули между ягодиц.       Дмитрий вцепился в плечи Бориса мёртвой хваткой, запоздало пытаясь отстраниться, и изумлённо распахнул глаза, протяжно шипя. Сильные ноги сдавили бока, вынуждая Романова остановиться.       — Твою ж мать, Борь… Какого хера?       — Полагаю, моего, в ближайшем времени.       Возмущения утонули в новом приступе смеха, вскоре заглушенном поцелуем. Дмитрий скривился, наполнив рот Бориса мычанием, когда пальцы последнего раскрылись внутри, выгнув поясницу неизвестным импульсом. Борис лишь довольно ухмылялся, пока острое возбуждение у Дмитрия граничило с желанием ударить со всей силы и позорно сбежать, начисто стерев из памяти сегодняшний вечер.       Осуществить задуманное Дмитрий не успел, когда Борис неожиданно опустился вниз, шире раскидывая его длинные ноги. Почувствовать горячую влагу чужого рта на своём члене Дмитрий ожидал меньше всего, а потому его выгнуло с новой силой, до хриплого, срывающегося голоса. Он вцепился в русые волосы, чтобы занять руки, в то время как пальцы внутри него двигались всё быстрее, проникая до самых костяшек. От стимуляции с обеих сторон бросало в жар и ломило наслаждением кости.       Даже грёбаный минет был совершенно отличен от того, что Дмитрий испытывал ранее: также резче, с бóльшим напором и энтузиазмом, словно это не мимолётная в горячей страсти инициатива, а возложенная на солдата миссия, которую он не может провалить.       Глупо было представлять Бориса в качестве члена отряда, в который он неплохо бы вписался с таким занятным рвением, и всё же Дмитрий себе позволял. Но ещё глупее было думать о члене Бориса, который как минимум хотелось оторвать за раздирающее изнутри чувство. Дмитрий тихо шипел, сдерживаясь от матерных высказываний, однако весьма красноречиво пинал Бориса пятками, силясь выскользнуть из оцепивших его рук.       — Прости, — виновато прошептал Борис, ведя мягким поцелуем по контуру челюсти. Ладони успокаивающе гладили бока, попеременно спускаясь и сжимая бёдра. Тяжёлое дыхание смешивалось, а плавные покачивания тазом у обоих срывали негромкие стоны.       Когда тянущие ощущения притупились и дискомфорт немного отступил, Дмитрий крепко обнял Бориса за шею, утыкаясь в неё лицом. Словно неловко было посмотреть ему в глаза и ещё более неловко опустить взгляд вниз, где их тела соединялись самым раскованным образом.       Когда Борис начал двигаться в полную силу, Дмитрий напрочь забыл о каком-либо смущении. Спина живо скользила по шкуре в такт глубоким толчкам, а губы жадно приоткрывали рот в надежде зачерпнуть хоть немного воздуха, который будто раскалился досуха. Руки Бориса упирались в пол по бокам от головы Дмитрия, и он, не прекращая фрикций, неотрывно следил за смесью эмоций на таком обычно холодном лице.       Дмитрий хищно следил за ним в ответ, словно у них началась очередная негласная игра. Глаз зацепился за капельку пота, что скопилась между бровей, стекла на переносицу и сорвалась с кончика вниз, разбившись о скулу Дмитрия. Оргазм, как и тогда, накрыл внезапно и так же ярко, что слепило глаза. Их члены снова в одной руке, активно скользящие друг о друга под ещё более возбуждающие стоны, но губы уже не грызлись в перетягивающей схватке, наоборот — вели медленно и любовно, невзирая на бешеное движение внизу, а свободные руки мяли тела, словно желая впитать естественный запах прямо через кожу.       Дмитрий не дал Борису завалиться на него сверху, чтобы вновь не потревожить рану — мягко придержал за спину и уложил рядом с собой, стараясь выровнять клокочущее в горле дыхание. Борис сыто улыбнулся, оставляя ещё один поцелуй на тёмном виске, и приобнял за талию, сплетая их ноги.       — Ты в «капкане», — шутя ахнул Романов, показательно ведя по его голени ступнёй. Дмитрий прыснул в ладонь, принимаясь разглядывать причудливые узоры на потолке.       — А может, ты? — бегло посмотрел он на Бориса. Тот невесело усмехнулся, однако Дмитрий этого уже не заметил.       — Определённо, — безрадостно согласился Романов, теряя всякий запал. В этот раз Дмитрий обратил внимание и тут же повернулся к нему корпусом.       — Всё нормально? — нахмурился он, по привычке проводя анализ по имеющимся данным. Борис взял его ладонь в свою и надолго прижался губами к её внутренней стороне, дезориентируя Дмитрия столь трепетным жестом. Получать подобные знаки внимания всё ещё было неудобно.       — С тобой — лучше не бывает.       Какое-то время Дмитрий ещё смотрел на него с выжиданием, надеясь, что истинная эмоция всё же проявит себя и выдаст Романова с головой, но этого не произошло. Отмахнувшись от нежелательных сейчас подозрений, Дмитрий потянулся за рукой Бориса, что прижала его к перевязанной груди.       Отчётливые звуки внезапно начавшегося дождя встрепенули их обоих, и они резко сели. По стеклу густо стучали алые капли.

***

      Жестокость нынешнего мира не позволяла забыться надолго и напоминала о себе в те моменты, когда меньше всего хотелось бы с ними столкнуться. Появившиеся знамения не сулили ничего хорошего. Поместье жужжало тревогой из каждого уголка, когда Дмитрий вернулся вместе с Анхеей.       Цепочка неудач настигала их нескончаемыми звеньями — Дмитрий практически мог слышать этот премерзкий гогот изгаляющейся над ними судьбы. Мёртвая монахиня, полчище отродий, захваченная камера и вишенкой на торте — провалившийся под чёртовой Лэйн лёд, за которой Дмитрий бросился в воду.       «Чёртова Лэйн» стало уже неразделимым словосочетанием, потому что иначе генерал попросту не мог о ней сказать. Везде, где бы она ни появлялась и что бы ни начинала вынюхивать, на отряд сваливалось очередное бедствие, которое приходилось разгребать общими силами. Словно Лэйн сама по себе была вестником всего плохого, что неизменно следовало за ней, прячась в её стройной тени.       Дмитрий не раз ловил себя на мысли, что порой глаза Лэйн буквально светились, совершенно меняя её выражение лица до неузнаваемости. И даже сейчас, когда они, промёрзшие насквозь, пробирались по завалам «Сибири», Дмитрия не покидало ощущение, что вместо утончённой девушки по его пятам шло нечто, сравнимое только с чем-то библейским. И таких ощущений не вызывали ни ангелы, ни демоны.       Могло ли быть так, что и в охотничьем домике эта неясная аура вновь привлекла к себе губительное влияние, что в итоге изрядно зацепило Бориса? Может быть, не случись тогда этого, Дмитрий бы не поспешил в усадьбу и не пересёкся с Романовым при других обстоятельствах, которые повлекли за собой их дальнейшие встречи. Вспоминать об их «встречах» в присутствии Лэйн было почти стыдно. В какой-то момент Дмитрий даже ускорил шаг, намеренно оставляя её позади и думая, что, возможно, Лэйн стоило либо поблагодарить, либо ликвидировать за то, что подтолкнула их с Борисом друг к другу, сама того не осознавая.       — Не волнуйся, Дмитрий. Уверена, мы сможем выбраться, и ты снова к нему вернёшься.       Смысл сказанного доходил до Дмитрия так долго, что он и забыл, от кого они тут прятались в этой тесной охранной будке.       — Что, прости?       Лэйн лишь понимающе улыбнулась, так сильно напоминая в своей непосредственности Бориса. Удивительно, что и за её маской безразличия моментами всё же играли какие-никакие эмоции. Повторить вопрос Дмитрий не успел: на помощь подоспел Каин, а вскоре и остальные члены отряда.       Как много Лэйн знала о них? И откуда? Возможно ли, что Борис мог поделиться с ней об этом вот так открыто? Или было достаточно её личных наблюдений? Неужели они с Борисом могли казаться такими очевидными? Дмитрий терзался этими вопросами весь день, параллельно пытаясь отогреть прозябшие конечности и вникнуть в текущие события.       Предстояло вплотную заняться монахами, и когда Грег провёл разговор с послушником Авраамом с особым пристрастием, дело приняло совсем другой оборот. Было хоть каким-то облегчением узнать, что Ноа и Ник по-прежнему живы, и их предложили вернуть с условием, что «Адам» навсегда покинет Ротков.       Зачем Дмитрий послал Киру за Борисом, он задумался ровно в тот момент, когда Романов пересёк порог поместья. Всё было основано на расчётливости, ведь Борис знал этих монахов и мог повлиять на них хотя бы отдалённо, используя свой статус. Он же принёс и тот самый знак от Авраама, и он же согласился выступить между ними посредником, так как единственный не считался чужаком.       Хвалёная расчётливость таяла быстрее, чем снежинка на горячей щеке. Борис обменивался с Лэйн деталями, невозмутимо готовый ввязаться в эту не самую безопасную авантюру, но Дмитрий с каждой секундой находил в этом плане всё больше изъянов, практически доведя это до абсурда.       — Всё будет нормально, — тихо бросил Борис, специально медленно проходя мимо генерала.       Ладони Дмитрия украдкой коснулись тёплые пальцы, и он попытался схватить их покрепче, чтобы избавиться от чувства, будто от него ускользало что-то важное, чего уже не удастся воротить назад. Романов улыбнулся напоследок, молчаливо заверяя, что волноваться не стоит.       Волноваться, однако, начала Лэйн, погрузившись в свой внутренний монолог, и Дмитрию не нужно было спрашивать, чтобы понять это наверняка. Когда в небе возникло очередное знамение, Лэйн поделилась о своих доводах уже открыто.       Вскоре должно было состояться последнее жертвоприношение.       И Лэйн долго подбирала слова, чтобы в итоге одним слитным предложением выдать, что жертвой, вероятно, будет сам Борис.       Борис, которого они отправили на треклятый алтарь собственными руками.       С той минуты Дмитрий вёл себя откровенно странно — для отряда, но весьма естественно в глазах Лэйн. В усадьбе не оказалось ни Бориса, ни Любы. Надежда застать их дома была крайне хлипкой, однако проверить всё же стоило, и теперь на очереди оставалась злосчастная церковь.       Дмитрий молчал. Хмуро и резко передвигался с места на место, отдавая лаконичные приказы, и порывался делать всё собственными силами, раздражаясь от малейшего неверного действия. Руки едва ли не пронизывал тремор, которые генерал старательно прятал в карманы, искусав внутреннюю сторону щеки в кашицу.       «Всё будет нормально».       Удар. Лестер, Анна и Грег растерянно переглядывались, наблюдая, как Дмитрий в буквальном смысле слова не оставлял камня на камне. Яростное желание сровнять эту церковь с землёй было непреодолимым — разнести в пыль, чтобы грёбаные оккультисты выползли наружу, как поганые крысы.       Очередные нотации сестры об этичности содеянного раздражали всё так же сильно, как и любое другое её недовольство, почему-то всегда направленное исключительно на брата. Если бы Богу оставалось дело до смехотворных молитв кучки наивных жителей, апокалипсиса никогда бы не случилось, и ад не оказался бы на Земле.       В крушении стены Дмитрия поддержала только Лэйн: то ли потому, что единственная понимала его отчаянное стремление отыскать Бориса, то ли разделяла его мысли насчёт всего остального. Возможно, и то, и другое вместе.       Дмитрию на Бориса должно быть плевать. Они по-прежнему никто друг другу, и их случившаяся связь мало что меняла — Дмитрий ему ничего не должен. Но почему же дрожь в руках всё никак не унималась, а от мыслей о нём не отвлекал ни выпущенный пар, ни разговоры отряда, ни даже обнаруженные пленники?       Дмитрия неизменно вело дальше, в самый конец этих подземных ходов, в которых даже бессмертным приходилось непросто.       «Успеть. Лишь бы успеть».       Пистолет был немедленно извлечён из кобуры и нацелен на послушника Авраама, державшего нож у горла Бориса. Тот факт, что он всё ещё был жив, дарил неописуемое облегчение, пусть и не полное, которому Дмитрий никак не мог противиться, смиряясь наконец с тем, что этот человек заполнил собой куда больше, чем стоило позволять.       Авраам тщетно требовал Книгу, продолжая наставлять на Романова нож, и прежде чем внезапно появились Иосиф и Лидия, которые отвлекли на себя внимание, взгляд Бориса на секунду стал отчего-то бескрайне тоскливым.       Пистолет в руке дрогнул, а с ним разом похолодело и всё нутро. Нож, оказавшийся теперь в руке Бориса, безжалостно полоснул по горлу Авраама, но по ощущениям — прямо по сердцу Дмитрия, из груди которого выбило весь воздух.       Отдаться на чью-либо волю в этом шатком мире — означало собственноручно вложить в ладони своего палача погребальный факел. И теперь Дмитрий, сделав это вот так просто, не в состоянии был отмереть, уставившись на Бориса немигающим взглядом.       Тот смотрел только на Лэйн и общался с ней же, объясняя, для чего всё это было нужно. Дмитрий совершенно его не слышал. Гул шумел в голове пронзительным свистом, а с обратной стороны груди скребло мелкими острыми коготками.       Растерянность и болезненный шок сменялись яростью. Заражённые монахи постепенно оттаивали, и теперь нельзя было просто стоять на месте. Подземелье мгновенно превратилось в поле битвы, и Дмитрий охотно погружался в сражение, блокируя поток разъедающих разум мыслей. Глупец.       Как Дмитрий смел расслабляться, когда в новых реалиях доверие приравнивалось к смерти? Как можно было столь легкомысленно отвергать кричащие знаки, променяв чуткую интуицию на эгоистичное желание быть как все? Как Дмитрий мог позабыть о той скрытой угрозе, распознанной в Борисе и тут же вычеркнутой из памяти под давлением позорного удовольствия? Поддался. Повёлся, подкарауленный в самый уязвимый момент, и теперь сброшен с высоты своей ослеплённости.       Злые слёзы слетали с ресниц непроизвольно, когда уже не могли душить изнутри. Движения Дмитрия кричали о жестокости, с которой он убивал заражённых, но куда более жестоко было осознавать себя использованным. Обманутым, словно несмышлёный мальчишка, которым Дмитрий отродясь не был.       — Лэйн!       Дмитрий обратил на неё внимание совершенно случайно и, как оказалось, очень вовремя. Девушка добровольно зашагала к Борису, но в самый последний момент Дмитрий оттолкнул её, застрелив кинувшегося на них монаха, и затем их мгновенно разделила толпа заражённых.       Генерал взвёл курок и взял Романова на мушку, в тот же миг ощущая новую порцию ужаса, лизнувшего вдоль позвоночника. Рука предательски дрогнула — снова.       Вся правая часть тела Бориса оказалась инфицирована, и теперь на Дмитрия внимательно смотрел лишь один глаз, полный невысказанного сожаления. Фальшь.       — И как, вдоволь повеселился, пока делал из меня беспринципного идиота? — с иронией спросил Дмитрий, не в силах скрыть укол обиды.       — Прости, Дим.       — Заткнись… Замолчи, слышишь? Закрой свой рот! Ты и без того потрудился на славу, чтобы так быстро усыпить мою бдительность. Можешь собой гордиться, Романов.       Борис по-прежнему сжимал в руке нож, но куда усерднее сжимал губы, подбирая нужные слова. Нож мало чем мог помочь против огнестрельного оружия, вот только Дмитрий не мог ошибиться в подсчёте патронов: последний ушёл на то, чтобы защитить Лэйн. Короткая мысль о девушке подбросила в голову не самую приятную догадку.       — Тебе изначально нужна была Книга Апокалипсиса, только она имела значение. — Дмитрий приблизился на пару шагов. — Поэтому ты начал обхаживать Лэйн, чтобы подобраться как можно ближе. А потом под руку вдруг подвернулся я, и почему бы не попытаться завладеть вниманием их командира, ведь в таком случае вертеть Лэйн было бы даже проще, чем напрямую, не так ли?       — Да.       В носу защипало. Металлический привкус наполнил рот, когда при сжатии зубы прихватили и часть губы. Лучше бы этот треклятый огонёк в душе навсегда потух, ведь теперь случилось именно то, чего Дмитрий так остерегался, — пожар, вспыхнувший, как спичка, и выжегший в груди несоизмеримую ни с чем дыру.       — Именно так я и думал поначалу, — добавил Борис, делая шаг навстречу. — Но интерес к тебе не был исключительно наигранным.       — Неужели? — со злостью улыбнулся Дмитрий. Ещё шаг.       — Я наблюдал за тобой с тех пор, как вы прибыли в Ротков. — Дмитрий нахмурился в смятении. — Мне думалось, что мы с тобой одинаковые, что твоё безразличие сыграет мне на руку, и я, возможно, смогу завлечь тебя на свою сторону, но… Но потом я увидел, как сильно я ошибался на твой счёт.       Романов приблизился снова. Дмитрий с предупреждением вскинул оружие, но Борис не остановился — замер аккурат перед дулом, которое однажды уже упиралось ему в грудь таким же образом. Эта параллель била под дых, скручиваясь под грудиной ядовитой змеёй.       — А затем ты остался. Пришёл ко мне весь разбитый, утомлённый и отчаявшийся в своей неспособности ощутить хоть что-то, что могло бы придать смысл твоему существованию. Я искренне верил в схожесть наших судеб, однако чем больше я изучал тебя, тем явственнее казались различия между нами. И тогда я всё понял.       — Как же красиво ты стелешь, — невесело усмехнулся генерал. Вот только ноющее сердце отзывалось против воли хозяина, готовое истечь кровью в ту же секунду, лишь бы прыгнуть навстречу. Поверить ещё хоть раз, когда это уже невозможно.       — Ты тянулся к этому искусственному огню, — Борис показал на себя, — даже не задумываясь, что настоящий огонь был внутри тебя. И мне как никогда прежде грезилось коснуться его хотя бы раз. Всё, что между нами произошло, Дим… не было ложью.       — Если это так, то что же ты делаешь сейчас? — Брови Дмитрия заломились, а глаза казались невообразимо печальными. Борис опустил голову.       — Это лишь ещё один способ заполнить пустоту, — тихо отозвался он. — Один раз я уже оставил этот город, покончив с обрядами, а теперь всё стало только хуже. Я… я надеялся… надеялся, что, завершив начатое, я наконец смогу ощутить покой.       — Но зачем, если слова обо мне — правда?! — закричал Дмитрий, толкая Бориса в грудь дулом оружия. Романов вдруг растерялся, словно и сам подумал об этом только сейчас. — Зачем было продолжать это, если ты смог найти утешение во мне?..       — Потому что рано или поздно ты ушёл бы, и я вновь остался бы один на один со своей пустотой. Я… я не мог оставить дело незавершённым. Я должен был покончить с этим раз и навсегда, ведь пути назад уже не было. Что ещё я должен был, по-твоему, сделать, когда зашёл так далеко?       — Тебе просто надо было выбрать меня.       Дмитрий опустил руку. Борис ошарашенно посмотрел на него, приоткрывая рот — заражение удачно миновало его губы.       — А теперь взгляни на себя, в кого ты сам себя превратил. «Капкан» ведёт к неизбежной потере фигуры, так ты меня учил? Что ж… — Пистолет снова взмыл вверх. — Если мы оба в нём, а «срубить» кого-то необходимо, — это буду не я.       Голос не дрогнул. Дрогнул кадык под тонкой кожей горла. Дрогнули длинные ресницы, не скрывающие стремительно стекленеющего взгляда. Дрогнула рука — чёрт знает, в который раз, — готовая вот-вот выронить всё равно бесполезный пистолет. Дрогнул теплящийся огонёк под рёбрами, что так отчаянно отказывался умирать со всеми чувствами, которые Дмитрий старался обрубить за эти пятнадцать минут.       — Тогда убей меня, — попросил Борис. Но генерал не сдвинулся, не найдя в себе сил сделать задуманное. Разделённые на двоих часы, что они провели вместе, плясали перед глазами ускоренной киноплёнкой, которую хотелось связать в узел и вышвырнуть в пропасть, чтобы не терзать внутренности счастливыми воспоминаниями — совсем беззаботными на тот момент.       Нападение заражённых показалось неожиданным, словно не они стояли здесь посреди ведущейся битвы, переполненной мерзкими криками. Из-под ног выбили опору, твёрдый камень больно впился в лопатки, а перед глазами потемнело.       Лицо Бориса нависло над его, руки оказались по бокам от головы, а нижняя часть тела — между раскинутых ног. В горле нестерпимо хлюпало от слёз, потому что видеть его и в таком положении Дмитрию было привычно, но нынешние обстоятельства скоблили душу по кусочкам, как если бы живую плоть разрывало демоническими лапами отродий. Тёплая улыбка Бориса согревала даже сейчас, сквозь изуродованную половину лица, и оттого сильнее хотелось реветь раненым зверем.       — Ты прав, — на шёпоте сказал Борис. — Я так долго пытался загнать тебя в «капкан», что даже не заметил, как угодил в него первым. — Ещё одна улыбка, но эта — впервые настолько трагичная, наживую вынимающая сердце. — Убей меня, Дим.       — Нет… — Голос лишился всякой твёрдости.       — Я не смогу сопротивляться долго. Так что уж лучше умереть сейчас, пока я всё ещё человек. А смерть от твоей руки… не так уж и плоха.       — Я не сделаю этого!       Дмитрий замер, широко раскрыв взгляд. Кровавая слезинка вытекла из чёрного глаза, прочертила дорожку по обезображенной коже и сорвалась с подбородка, чтобы разбиться о скулу Дмитрия.       Лицо его окончательно поменялось. Последний слой ледяной корки разлетелся вдребезги, являя сдерживаемые годами эмоции, и Дмитрий скривился в обуявшей его горечи. Слёзы обильно потекли из глаз, скатываясь по вискам. Борис прижался к нему лбом, переплетая их пальцы.       — Прости меня, — дрожащим шёпотом в губы. — Я лишь пытался уберечь тебя. Думал, что смогу вынудить вас оставить этот проклятый город, а в итоге затянул тебя в самую гущу. — Телом ближе к телу. — Я хотел стать твоей ладьёй…       Вой — сквозь сцепленные зубы. Уже не запрятанный глубоко в груди, где стремительно разрастался терновый куст, вгоняющий в сердце свои острые шипы.       — Вот только всё это время именно ты был ферзём, — с грустной улыбкой отозвался Дмитрий.       Рывок.       Дмитрий буквально слышал, как лезвие слитным движением скользнуло между рёбер. Теперь выть хотелось в разы сильнее.       Неестественно холодные губы накрыли в последний раз, целуя обречённо. Дмитрий задыхался от собственной солёной влаги, задыхался от щемящего чувства под многострадальными рёбрами, задыхался от запаха чужого тела, который теперь только и останется прогонять лишь в мыслях.       — Не забывай меня, — не до конца разъединив их губы, прошептал Борис, вложив что-то Дмитрию в руку и крепко сжав её, немо заклиная ни в коем случае не терять.       Не выиграв у Бориса ни одной шахматной партии, Дмитрий не был готов объявить ему «шах» сейчас — за пределами клетчатой доски. Борис капитулировал сам, разжимая тиски уготованной для Дмитрия — или для них обоих — ловушки. Однако вдохнуть свободно не получалось.       Не тогда, когда его вытащили из-под отяжелевшего тела Бориса, и не тогда, когда вновь пришлось окунуться в кипящую лавой битву и отвлечься на почти потерявшего контроль Каина.       Глоток свежего воздуха пришёл лишь с неожиданным поворотом судьбы, когда Дмитрий, вновь спасая Лэйн, напоролся на зубы заражённого. Шанс последовать прямо за Борисом, имея весомый предлог. Шанс навечно заглушить свербящее в груди чувство, которому не дали шанса расцвести в своей полной красе.       Но даже преуспеть в смерти Дмитрию было не суждено: Кира подстрелила его, и забвение незамедлительно проникло в разум, наставляя на очередной путь борьбы, только уже с самим собой.       До бесконечной череды отравляющих душу кошмаров.

***

      — Что у него в руке? — спросила Анна, уже в сотый раз проверяя, надёжно ли её брат зафиксирован на снегоходе.       — Понятия не имею, — ответил Грег. — Я так и не смог разжать его пальцы, хватка как у…       «Мертвеца» разбилось глухим звуком о суровый взгляд Анны, которая не желала слышать таких слов в сторону Дмитрия даже в сравнении. На ищущий поддержки взгляд Грега Лэйн неловко пожала плечами.       В тот момент, когда Дмитрий очнётся, он будет уверен, что смог выкарабкаться только благодаря Борису, который послужил ему наглядным примером, что сопротивление этой заразе не лишено смысла.       В тот же момент он наконец-то разожмёт руку, чтобы обнаружить в ней белую шахматную фигуру в виде миниатюрной башни — треснутой по центру и испачканной в бледных кровавых разводах. И когда позже Лэйн увидит болтающуюся на цепочке Дмитрия ладью вместо жетона, она не станет задавать вопросов, как в прошлый раз, ибо уже будет знать ответ.       А когда пройдёт некоторое время, и они прибудут в Оксфорд, в один из дней на подоконнике своей комнаты Дмитрий неожиданно обнаружит резную фигурку чёрного ферзя.