Amo(r)

             Ким Намги, зажав между пальцев сигарету, внимательно смотрит на экран мобильного телефона. Фотография, которую ему прислали всего пару минут назад, вызывает в нём смешанные чувства: раздражение и отвращение, ярость и одновременно смех, удовольствие и дикое маниакальное желание продемонстрировать своё превосходство. Он и не предполагал, что когда-нибудь окажется в такой интересной ситуации — как выяснилось, у них с сыном один омега на двоих. Вот только щенок не знает, что эта сука сделает всё, что прикажет именно он.        — Ты звал? — дверь кабинета распахнулась, и в проёме возник секретарь Ким.        Мужчина, развалившись в мягком кресле, внимательно рассматривает омегу. Его морщинистые пальцы, на одном из которых сверкает толстый фамильный перстень, подносят к губам сигарету. Он делает глубокую затяжку, щурясь от дыма, который попадает в глаза, а затем аккуратно тушит окурок в пепельнице.       — Время, лапуля.       Сокджин почувствовал, как краска с лица мгновенно исчезает, оставляя его в состоянии полной растерянности. Этот момент настал — час расплаты. Три года назад, когда Чонина забрала полиция, омега сразу обратился за помощью к своему любовнику. Тот согласился, но, конечно, не без условий: в обмен на спасение он потребовал душу Джина, а точнее — его метку.        Джин, не задумываясь о последствиях, согласился. Чонин для него значил всё, и он был готов рискнуть ради его безопасности. Несмотря на то, что омега не имел права диктовать условия, он всё же настоял на отсрочке — до тех пор, пока Чонин не выйдет из тюрьмы. Он верил, что сможет выполнить свою часть сделки, как только младший освободится.       Теперь, когда срок подошёл к концу, Сокджин осознал всю тяжесть своего выбора. Сердце колотилось в груди, а мысли метались между страхом и смирением.       — Намги, — омега прошёл в кабинет и поплотнее закрыл за собой дверь. — Чонин выходит через две недели, давай подождем это время? — он включил всё своё обаяние, чтобы очаровать любовника. — Пожалуйста.        Альфа скривился и жестом приказал ему сесть.       — Лапуля, твои красивые глазки уже давно меня так не впечатляют, как раньше.        — Ну тогда отпусти меня, раз я тебя больше не впечатляю. — без какой-либо надежды пробормотал омега, усаживаясь на стул.        — Отпущу, — озвучивает Ким, наблюдая, как меняется лицо омеги.  Сокджин округлил глаза и на несколько секунд замер, забыв, как дышать. Неужели он не ослышался? Намги только что сказал, что отпустит его? Нет, это не может быть правдой — это всего лишь галлюцинация. Альфа столько лет мучил его тело, и теперь верить, что он так просто отпустит, было бы слишком наивно.       — Но для этого ты должен кое-что для меня сделать. — скалится коварно, словно хитрая гиена.       — Ну конечно, разве могло быть по-другому. — шумно вздохнул омега и устало потер переносицу. — Ладно, говори.         — Тебе всего лишь надо сопроводить меня на день рождения моего сына. — рыскает взглядом по красивому лицу, считывая чужие эмоции. — Оно через три дня.        Сокджин хмурится, его брови сдвигаются в напряженной складке. Всё слишком просто, и от этого напряжение только нарастает. Он никогда не видел сына начальника, всегда старательно избегая этой встречи. Даже из любопытства не заглядывал в интернет, не искал фотографии — стыд за то, что стал невольным виновником раскола в их семье, сковывал его.        Но сейчас, когда свобода замаячила на горизонте, омега почувствовал, как в нем просыпается решимость. Он готов на всё. Слова «плевать» и «отпрыск Намги» крутятся в голове, словно заклинание, которое должно придать ему смелости.        Омега закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Свобода была близка, но впереди маячила ещё одна преграда — необходимость столкнуться с тем, кого он так старательно избегал.       — Хорошо.        Мужчина как-то зловеще усмехнулся и, взяв свой телефон, задумчиво постучал им по столу.        — Не хочешь посмотреть, как он выглядит?        — Нет. — твёрдо ответил Джин.        — А я хочу. — внезапно изменился в лице альфа и толкнул через стол мобильный. — Смотри.        Сокджин глубоко вдохнул и медленно выдохнул, затем взял в руки телефон и посмотрел на экран. Его лицо оставалось бесстрастным, он не собирался позволять Намги наслаждаться его эмоциями. Но внутри… внутри всё распадалось на мелкие частички, словно крошечные молекулы, теряющие свою целостность. Кровь в жилах становилась ядовитой, отравляя внутренности своим токсином. На экране высвечивалась фотография целующейся пары на фоне ярких машин и толпы стритрейсеров. Сокджин с трудом подавил поднимающуюся к горлу кислоту, как и гнездившуюся внутри него панику.       Он не знал, кто такой Намджун, не догадывался о том, что две недели назад переспал с сыном собственного любовника, не осознавал, что влюбился в наследника Ким Намги. С самого начала он чувствовал на подсознательном уровне, что сближение с Намджуном опасно, что это может привести к неизбежной боли. Но глупые чувства оказались сильнее разума.       А Намги? Намги узнал об этом первым, и теперь не упустит возможности вдоволь над ним поиздеваться. Альфа всегда стремился продемонстрировать свою власть, показывая всем, что жизнь омеги принадлежит ему.        — Ты разобьешь ему сердце. — спокойно произнёс Джин, кладя телефон обратно на стол. — Он же твой сын.        Намги ядовито улыбается. Он даже не пытается скрыть, какое сильное удовольствие испытывает от всей этой ситуации.        — Лапуля, ты как никто знаешь, что в этой жизни я люблю только себя и деньги. Мне плевать на чужие чувства, даже если это мой собственный отпрыск.        — Какое же ты животное. — тихо шепчет Джин, затем встаёт и, смахнув длинную чёлку, гордо поднимает подбородок. — Я сделаю это, но после, буду свободен от тебя - навсегда.        Когда за секретарём закрылась дверь кабинета, альфа развернулся к окну и с блаженной улыбкой посмотрел на утреннее небо. Как же замечательно всё складывается! Он одним выстрелом убьёт двух зайцев: накажет сына за неповиновение, ведь младший в буквальном смысле плюнул ему в лицо, отказавшись от всего, что он для них сделал, и одновременно избавится от надоевшей за годы дырки. Да, безусловно, приятно появляться на людях с таким шикарным омегой, как Джин, а наблюдать, как друзья и конкуренты давятся слюной — ещё лучше. Но омега ему наскучил: постоянное нытьё раздражает, отказы в сексе злят, а эти мелкие проблемные засранцы, которых Джин так яро опекает, дико бесят.       Причина ненависти к сыну была глубже, чем просто непослушание. Альфа помнил, как много лет назад его собственный отец предал их семью ради карьеры и власти. Сын же, казалось, повторял те же ошибки — стремился к независимости и свободе, отвергая семейные традиции и ценности. Каждый раз, когда он видел, как сын выбирает свои увлечения и друзей вместо того, чтобы следовать по его стопам, в нём закипала ненависть. Это был не просто бунт — это была предательская попытка разрушить всё, что Намги строил долгие годы. В его глазах Намджун стал символом слабости и непослушания, и это только усиливало его желание наказать. Он не мог позволить себе терпеть этого мятежного юнца, который не понимал истинной силы и значимости наследия. Но просто так, безболезненно, он их не отпустит — не в его натуре. Ему нравится упиваться человеческой болью, и, благодаря Джину и сыну, он вдоволь напьётся.                                   

***

      Юнги, перескакивая через ступеньки, стремительно поднимается наверх. Его тело липкое от пота, а дыхание тяжелое, будто бы ещё пара этажей — и его точно хватит удар. Курение вредит, и не зря об этом трубят из каждого утюга. Родной отец Юнги умер от рака лёгких, и альфа до сих пор помнит, как тот задыхался от нехватки воздуха, с трудом преодолевая минимальное расстояние. Для его папы было ударом, когда, похоронив супруга из-за пагубной привычки, он узнал, что сын тоже курит, а позднее выяснилось, что и пасынок приноровился к ядовитой «дряни». В их доме гремели скандалы, за скандалом, но в итоге родитель сдался, а дети так и продолжили травить себя никотином.        — Фух, блять, будь проклят этот чёртов лифт. — задыхаясь, шипит Мин.  На нужный ему этаж альфа чуть бы не на карачках заползал, матеря на чём свет стоит управляющую компанию, которая не может починить грёбаный лифт. Остановившись у двери квартиры, Юнги согнулся пополам, упираясь ладонями в колени.  — Надо бросать, а иначе тоже откинусь.  Цветочный аромат плавно растекается по этажу, и альфа тянет его полной грудью. Голова кружится - то ли от усталости после подъема, то ли от умопомрачительного запаха. Такого яркого, что Юнги может запросто представить целое поле нежных пионов, таких же, как и обладатель этого аромата.  Когда его дыхание более-менее восстановилось, а мозг начал хоть немного соображать, он громко затарабанил в дверь. — Чимин, открой, это я!  — кричит в замочную скважину. — Чимин!  За дверью послышался шорох, и она резко распахнулась. Юнги чуть не упал в обморок от густого аромата пионов, который ударил ему в лицо. Быстро зажав нос рукой, он только тогда смог разглядеть стоящего перед ним взлохмаченного омегу. Чимин выглядел как домовенок: маленький и растрепанный. Его глаза красные от недосыпа, а кожа бледная, как у мертвеца. Юнги тяжело сглотнул. Несмотря на замученный вид Чимина, его собственное желание резко активировалось, и член в штанах призывно задёргался. Ему пришлось сжать ноги, чтобы хоть как-то подавить это волнение, которое возникло от близости истинного.       — Вот держи. — протянул он пакет и, когда Пак взял его дрожащей рукой, сделал шаг назад, стискивая челюсть до скрежета эмали. — Ты в порядке? — цедит сквозь зубы.        Омега позвонил ему около часа назад и попросил срочно приехать. На вопрос, зачем, он расплакался и, всхлипывая от стыда, объяснил, что ему очень нужны его вещи, ведь у того началась течка. Вычитав в интернете, что запах истинного помогает снять болевые симптомы, Чимин незамедлительно обратился к нему за помощью.       — Я справлюсь, спасибо. — кривясь от боли прошептал Пак и, кивнув ему на прощание, зашёл в квартиру, громко хлопнув за собой дверью.        Юнги оторвал руку от лица и глубоко вдохнул, наполняя лёгкие любимым цветочным ароматом. Зверь внутри выламывает ребра, стремясь к своему течному омеге, но он запихивает его обратно, закрывая клетку на несколько засовов.        — Чёрт, чёрт, чёрт. — рычит Мин, нервно грызя ноготь на большом пальце, и гипнотизирует металическую преграду между ним и омегой. — Ну что ты со мной делаешь, а?        От внутренних терзаний его отвлекла вибрация в заднем кармане джинс. Достав телефон, он взглянул на экран.                          “Минджи”        В аду для Юнги уготован отдельный котелок, ведь он жмёт на красную кнопку, сбрасывая звонок от своего, на минуточку, парня, с котором пробыл больше года.        — Прости. — со стоном произносит он и несколько раз громко бьёт по двери. — Чимин, открой!        Дверь распахнулась практически мгновенно. Чимин будто ждал его, и это скорее было правдой, чем предположением. Красные от слёз глазки смотрят на него с жалостью, и сердце альфы не выдерживает. Он делает два коротких шага и, подхватив с радостью льнущего к нему омегу на руки, заносит его в квартиру.        — Я тут подумал, зачем тебе мои вещи, если есть неповторимый оригинал.        — Мне нравится, когда ты думаешь. — сквозь боль улыбается Пак и прячет лицо на его шее, тянет носом кедровый аромат. — Боже, какое блаженство.       Через пару часов омега в буквальном смысле залез на него сверху, обхватив его тело руками и ногами, часто дыша. Он уткнулся носом в ямку между шеей и ключицей, наслаждаясь теплом, что дарят ему крепкие объятия. Юнги нежно скользит ладонями по мокрой спине парня, мысленно признаваясь ему в своих чувствах. Между ними не было ничего лишнего: альфа просто дал Чимину то, что требовал его организм, без похоти и грязи, хотя самому хотелось именно этого. Чимин даже не представлял, какие выкрутасы с ним проделывает Мин у себя в голове.        — Спасибо тебе, Юнги. — нарушил тишину Пак. — Мне впервые так спокойно в эти дни. — глубоко вдохнул, заполняя лёгкие до отвала. — Если ты не против, можешь ещё немного со мной полежать, а потом воспользуешься ванной, чтобы смыть мой запах.        Рука Юнги замерла на секунду, и он, нахмурившись, пытается понять, о чём говорит парень.        — Минджи не понравится, если он узнает, что ты был со мной.        Ну вот теперь всё понятно, мелкий хитрюга не очень умно прощупывает почву. Юнги прищурился, решая поддержать игру омеги. Он возобновил движение руки, чувствуя, как омега напрягся игнору на его реплику.       — Как вы с Чонином раньше справлялись с твоими омежьими днями? — альфа сам не понял, как этот вопрос вырвался из его рта. — Можешь не отвечать, тупой вопрос. Прости.        Чимин притих, и как будто даже перестал дышать. Помолчав немного, он всё же решил ответить:       — Он просто уезжал в отель на несколько дней.        Юнги кивнул и продолжил медленно гладить его по спине, но через полминуты его рука зависла.        — Что значит уезжал? Он не проводил с тобой течку?       — Нет. — если бы альфа мог видеть, то обязательно бы заметил, какими красными стали щёки Чимина. — Я девственник.       Глаза Юнги расширились от шока, когда он приподнял голову и уставился на рыжую макушку омеги. Девственник? Боги! Его двадцатидвухлетний истинный невинный мальчик?! Что это, если не чудо? Чимин столько лет был в отношениях, но так и не позволил никому прикоснуться к себе? Юнги едва сдерживался, чтобы не закричать от счастья и гордости за своего малыша.       — Я чувствую, как ты довольно скалишься, Мин. — пробурчал Чимин.        — Это не так.        Чимин, наконец-то оторвавшись от шеи альфы, поднял голову, встречаясь с его блестящими озорными глазами.        — Это не значит, что тебе тоже что-то обломится. — язвит омега, сползая с Мина на соседнюю подушку. — Лежит он, улыбается.        Юнги не смог сдержаться и, громко рассмеявшись, нагло завалился на Пака, удобно устроившись между его ногами.       — А какую реакцию ты от меня ожидал, ммм? — мурчит Мин, смахнув рыжую прядь с его лба. — Я понял, что ты мой истинный, ещё когда тебе было тринадцать. Все эти года мой зверь выгрызал мои внутренности, веря, что ты живёшь со своим альфой полноценной жизнью. Я ревновал тебя каждый день на протяжении девяти лет, и да, конечно, сейчас я пиздецки доволен!       — Ты не получишь мою девственную задницу пока у тебя есть омега. — твёрдо отвечает Пак, хмурясь и ёрзая под старшим. — Я не ты, ждать годами не собираюсь и уж тем более с кем-то делить. У тебя есть две недели, чтобы решить этот вопрос. Не решишь, я найду кому подарить свой девственный цветок.        Брови Юнги поползли вверх. Ну ничего себе заявочка. Оказывается крошка Чимин совсем не нежная фея, что какает бабочками и при слове “член” стыдливого падает в обморок.        — Ну и? Чё ты молчишь? — омега заметно занервничал, и его нижняя губа начала обиженно дрожать. — Ты любишь, Минджи, да?       Мин едва ли удержался, чтобы не ляпнуть, что теперь понимает, почему Чонин сваливал в отель, ведь Чимина из-за перепада гормонов кидает из стороны в стороны.        — Я тебя люблю, глупый ты мальчишка. — улыбается альфа и, скатившись на подушку, тянет его на себя. — С Минджи я поговорю, не переживай, он, конечно, будет в ярости, но что поделать.        — Ты не представляешь, как мне на это насрать. — фыркает Чимин и, задрав голову, разглядывает ухмыляющегося альфу. — Можно тебя поцеловать?        Юнги посмотрел на него в ответ с таким лицом, будто омега попросил высосать ему глаз.       — Ты хочешь меня поцеловать?        — Уже нет, я передумал. — пробормотал Пак. — Что за тупые вопросы? Я что как попугай должен повторять?         Омега обиженно отстранился и попытался натянуть на себя одеяло, но альфа перехватил его, не давая закрыться. Юнги приподнялся на локте и навис над ним. Чимин замер, быстро моргая. Дыхание перехватило, когда чужие губы мягко коснулись его. Их короткий поцелуй продлился всего пару секунд, но это было так сладко — до дрожи в коленях.        — Ты не должен об этом спрашивать. — тихо сказал Юнги, погладив его щёку. — Всё, что есть во мне, принадлежит тебе, и ты в праве распоряжаться своей собственностью так, как хочешь.        — И сексом можем прям сейчас заняться?        — Нет. — буркнул альфа, и зверь внутри хлопнул себе по лбу. Дебил. — Сексом займёмся после твоей течки, я должен быть полностью уверен, что это не её последствия, и ты действительно понимаешь, о чём просишь.        Чимин недовольно выгнул бровь.       — Я по-твоему совсем придурок?        — Ты по-моему слишком много болтаешь. — и заглушив дальнейший разговор, Юнги наконец-то целует его по-настоящему.       Чимин закрывает глаза, полностью погружаясь в эту сладость момента, отдаваясь ей без остатка. Он наконец-то оказался там, где должен быть — рядом с тем, кто предназначен ему самой природой. Теперь ничто не сможет разлучить их, ведь они прошли через ревность, тоску и множество испытаний, которые только укрепили их связь. Каждый вздох, каждое прикосновение наполняло их сердца теплом и спокойствием. Чимин чувствовал, как его душа сливается с душой Юнги, создавая непередаваемое ощущение гармонии.       — Я люблю тебя.              День, когда всё перевернулось.       Тэхён проснулся посреди ночи, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Синие волосы прилипли к мокрому от пота лицу, и он провёл рукой по лбу, убирая чёлку назад. Повернув голову, его взгляд уперся в широкую спину Амо, который, засунув руки под подушку, тихо спал на животе. В глазах омеги неожиданно собрались слёзы. Странное предчувствие чего-то неизбежного охватило его сознание, как будто кто-то или что-то собиралось отнять у него Чонгука, и от этой мысли становится дурно.       Ким смахнул сбежавшую по щеке каплю и, устроившись под боком альфы, уткнулся носом ему в плечо. Чонгук, словно почувствовав витавшую в воздухе тревогу, перевернулся на бок и прижал любимого к себе, положив подбородок на голубую макушку.       — Ты почему не спишь, Смурфик? — сонно хрипит Чон.        — Амор, — тихо произнес омега, оставляя нежный поцелуй на остром кадыке. — Обещай мне, никогда не отпускать мою руку. Чтобы ни случилось, мы преодолеем это вместе.       Амо крепче обнял Тэхёна, ощущая, что в нём заключена вся его жизнь.       — Тебя что-то тревожит? — мягко спрашивает альфа и тянет носом лавандовый аромат. — Расскажи.        — Странное предчувствие, будто что-то должно случиться.        Чонгук хмурится и, немного отстранившись, кладёт руку на нежную, но почему-то холодную щеку Тэхёна. Его глаза, привыкшие к темноте, исследовали контуры любимого лица, а затем, наклонившись, он оставил легкий поцелуй на пухлых губах.       — Ты помнишь, что значит наша татуировка? — шепчет альфа, убирая за ухо голубую прядку волос. — Наша любовь неразрывна.        Тэхён кивает, его глаза светятся нежностью, и он тянется за ещё одним поцелуем. Их губы встречаются, словно два магнита, притягиваясь друг к другу с невыносимой силой. Каждое прикосновение вызывает у них тысячи невесомых мурашек, пробегающих по обнаженным телам, словно волшебные искры, зажигая внутри огонь страсти.       Они как будто заново изучают друг друга, исследуя каждую линию, каждый изгиб с трепетом и нежностью. Чонгук проводит пальцами по щеке омеги, ощущая тепло его кожи, а затем опускает руку на талию, спускаясь к груди и плоскому животу. Тэхён отвечает ему лёгким вздохом, его сердце колотится в унисон с ритмом их поцелуев.        Время словно останавливается, и мир вокруг теряет свои границы. Они забывают обо всём — о тревогах, о прошлом и будущем. В этот момент существует только они двое, их соединяющие чувства и глубокая связь, которая лишь крепнет с каждым мгновением. Прикосновение становится откровением, каждая улыбка — обещанием. Они погружаются в эту непередаваемую атмосферу любви и нежности, готовые исследовать её до самого конца.       Чонгук скользит вниз, лаская затвердевший сосок языком и вырывая из уст омеги новый сладкий стон. Он опускается ниже, раздвигая длинные ноги Тэхёна и удобно устраивается между ними. Губы целуют внутреннюю сторону бедра, слегка царапая нежную кожу зубами. Омега тянет руку вниз, вплетая пальцы в тёмные волосы и сжимая их несильно, показывает, как эта ласка ему приятна.       — Амор… — стонет высоко Ким, когда губы альфы обхватывают его член. — Боже…       Чон не спеша двигает головой, придерживая орган одной рукой, а второй разводит ягодицы, и пальцем размазывает смазку по розовому колечку мышц. Тэхён вздрагивает от каждого движения, будто его тело пробивают короткие электрические разряды. Он закусывает нижнюю губу и приподнимает голову, наблюдая, как альфа доставляет ему удовольствие. У него возникает неопределенное желание запечатлить это в памяти, будто такого больше никогда не повторится. Выкинув дурные мысли из головы, Тэхён откинулся на подушки и шире раздвинул ноги, расслабляя мышцы, когда узловатые пальцы начали один за другим проникать в его тело.       Громкие стоны вырывались изо рта омеги, отскакивая рикошетом от стены, и поподали прям в уши альфы, отчего его собственное возбуждение неприятно тёрлось о жесткую простыню. Закончив с растяжкой, он подтягивается выше и, обхватив голову Тэхён руками, двигает бёдрами, упираясь членом между ягодиц.        — Люблю. — шепчет ему в губы и резко толкается, проникая сразу до упора.        Тэхён выгибается до хруста позвоночника и, зажмурив глаза, протяжно стонет. Альфа осыпает его лицо короткими поцелуями, успокаивая и отвлекая.        — Прости смурфик. — мягко нашептывает, потихоньку начиная двигаться. — Расслабься, маленький…        Омега доверчиво кивает, отвечая на сладкие поцелуи, и наконец-то полностью отдаёт себя в родные объятия. За три года отношений, они впервые занимаются не сексом, а любовью. Без дикости и животной страсти. Трепетно, нежно, как будто каждый миг должен быть запечатлен в их памяти навсегда.        Они засыпают лишь под утром, крепко прижимаясь к друг другу, словно боясь, что кто-то может их разлучить. Но такая любовь неподвластна влиянию из вне - её могут сломать только они сами.                                     

***

      Намджун стоит около бара, где их компания обычно любит собираться, чтобы пропустить по бокальчику пива и душевно поговорить. Выкуривая очередную сигарету, он разглядывает припаркованные машины, принадлежащие друзьям и знакомым. В этом заведении редко, когда встретишь кого-то чужого, оттого здесь всегда по-домашнему уютно.        — Мон! — слышит альфа знакомый голос. К нему, держа в руке какую-то коробку, направляется Мингю. — Ты чё один стоишь?        — Джексона жду. — отвечает Намджун, и кивком головы указывает на яркую коробку Кима. — Это мне?        — Тебе. — улыбается альфа, протягивая подарок. — Там пополнение к твоей коллекции раритетных машинок. Chevrolet Impala 1958 года.        Намджун благодарно приобнимает товарища за плечи, слегка похлопывая по спине.        — Спасибо, у меня как раз такой нет.       — Я знаю, мне Джин-хён сказал. — отстраняясь, проговорил Мингю.       Брови Намджуна взлетают вверх, и он чуть склоняется, будто боясь не услышать ответ.        — Когда он тебе об этом сказал?        — Вчера.       — Заебись. — усмехнулся альфа и, обхватив шею рукой, сжимает, расслабляя затёкшие мышца. — Ты проходи, остальные уже внутри. Я дождусь свою китаянку, и мы тоже зайдём.        — Не шалите. — помигивает Мингю, — Давай я занесу. — забирает из рук Намджуна коробку с игрушкой, уходя к остальным гостям.        Намджун, оставшись один, поджимает губы и оборачивается к дороге, выискивая глазами не чёрный спорткар друга, а красный Мерседес Сокджина.       Сегодня его двадцать пятый день рождения, а человека, которого он хочет видеть больше всего, до сих пор нет. Джин после той ночи отдалился и перестал отвечать даже Хосоку. Намджун звонил, писал, даже купил новый номер, но омега словно исчез. Чимин с Чонгуком лишь пожимали плечами, прося дать Джину немного времени. Намджун бесится: какого черта? Им что, по пятнадцать? Почему нельзя просто поговорить? Но, несмотря на свою злость, он всё равно продолжает ждать, ведь впервые в жизни влюбился — и очень сильно.       Докурив, альфа бросил окурок в урну и собрался войти в бар, когда из-за поворота на бешеной скорости вылетел черный BMW. Колеса визжали, как фанаты на концерте айдола, а на асфальте остались черные следы. Пролетев эти несчастные пятьсот метров, машина резко затормозила рядом с ним. Дверь распахнулась, и из автомобиля вылез максимально пафосный тип: шапка, широкие джинсы, едва держащиеся на бедрах, борцовка оверсайз и множество цепочек на шее.       — С днём рождения, сладкий! — альфа складывает руки на затылок и призывно виляет бёдрами, вокруг которых обвязан красный бант. — Как тебе мой подарок?       Намджун, усмехнувшись, обреченно качает головой. Интересно, когда-нибудь в его окружении появятся нормальные люди?       — Всегда мечтал, чтобы на мне поскакал китайский мальчик, но, к сожалению, моё сердце отныне принадлежит одному корейскому птенчику.       Джексон надул губы и драматично всхлипнул.       — Вот так и теряют друзей.       — Не грусти, китаяночка, — похлопал по плечу друга Джун. — Просто знай, что из всех китайцев, твоя жопа самая лучшая.       — Эх, ладно, придётся залить свое горе тонной алкоголя и отшпилить пару омег.       — Это мудрое решение, мой друг. Пойдём выпьем. — обнявшись, они зашли в бар.       Тихая музыка смешивается с запахом алкоголя и разнообразными ароматами посетителей. Бармен натирает стойку, время от времени кидая взгляд на человека, который явно пришел выговориться. Официанты мечатся между столиками с вежливыми улыбками, принимая новые заказы и расставляя уже готовые напитки. Парни пробираются сквозь толпу, периодически останавливаясь, чтобы Намджун принял поздравления от знакомых. Здесь каждый знает друг друга, и всех их объединяет одно — «Скорость».       — Мони, ты такой грустный. — на руке Намджуна виснет симпатичный омега и кокетливо порхает ресничками. — День рождения ведь, хочешь я подниму тебе настроение… ну… — улыбается игриво, прикусывая нижнюю губу. — И не только настроение.        Джексон кривится и, не дожидаясь друга, идёт дальше. Ну мало ли, тот решит всё же принять заманчивое предложение.       Намджун пронизывающе смотрит на парнишку, и тот, затаив дыхание, ждёт ответа. Альфа осторожно проводит костяшкой указательного пальца по румяной щеке и наклоняется к его губам, произнося глубоким низким голосом:       — Я занят.        Омега капризно фыркает и, наконец отцепившись от его руки, развернувшись, уходит. Намджун пожимает плечами и двигается дальше к своему столику, который расположен в вип зоне.        — Чё так долго, именинник? — басит Юнги, когда он присаживается рядом.        — Поклонники. — коротко ответил Ким и потянулся за бутылкой макаллана. — Где мелкий? — наливает виски в бокал и сразу же осушая его.        Юнги отпивает пиво из жестяной банки и, поставив её на стол, берёт в руки телефон, будто вспомнив о чём-то важном.        — У него последние дни цикла, я оставил его дома, не нужно нервировать парней.        — А Джин? — поворачивается к Амо, который, обнимая Тэхёна, в ответ пожимает плечами. — Детский сад. — вздыхает тяжело альфа. — Ладно, разберусь с этим завтра, сейчас давайте выпьем.        Тэхён всё это время не отрывает взгляда от Минджи, который, прищурившись, пытается прожечь дыру во лбу Юнги. Брат сообщил об их расставании два дня назад, и Минджи, похоже, не воспринял это всерьёз — иначе, как объяснить его присутствие здесь?       На лице Тэхёна расцветает пакостная улыбка, и он чуть подаётся вперёд, не обращая внимания на тяжелый вздох сбоку.        — Минджи, если ты на секунду оторвешь взгляд от моего брата, он не исчезнет, обещаю. — мило улыбается Тэ и, быстро хлопая ресничками, помешивает текилу санрайз длинной трубочкой.        Омега выгибает бровь и, откинувшись на спинку стула, складывает руки на груди и гордо вздёргивает подбородок.        — Тэхён, если ты отлипнешь на секунду от Амо, он не убежит. — язвительно парирует Минджи. — Или боишься, что он пойдёт по старым адресам?       — На себя намекаешь? — высокомерно смеётся Тэ. — Боюсь, после меня у него ни на какого не встанет.       Чонгук и Юнги вздыхают почти одновременно. Для полного комплекта не хватает только Чимина, и тогда можно смело доставать попкорн и готовиться к грандиозному шоу.        — Началось… — обречено пробурчал Амо, наблюдая, как омеги метают молнии друг в друга. Их битве нет конца и, определенно, не всегда в ней есть победители, а вот жертвы… постоянно. — Хён, налей-ка мне что-нибудь покрепче, боюсь без алкоголя я этого не переживу. — обращается к Намджуну.        — Следующее день рождения праздную без омег.                                   

***

      Чимин переключил очередной канал и закатил глаза, когда вместо интересного фильма наткнулся на политическую передачу. Ему было ужасно скучно, и во всём виноват Юнги, который за три дня слишком вжился в роль его альфы, и уже вовсю хозяйничал, указывая что омеге делать, а что нет. Но на самом деле, Чимину это даже нравится, он чувствует себя защищенно, будто за огромной несгибаемой горой.        Отбросив пульт на журнальный столик, он схватил лежащий рядом телефон и быстро написал Юнги сообщение о том, что соскучился. Ответ пришёл незамедлительно, вызывая на лице омеги счастливую улыбку. Альфа пообещал, что не задержится на дне рождения и приедет, как можно раньше, да и бар располагался в пяти кварталах от их дома, так что на дорогу время тоже сократится.       Довольный как удав Чимин весело пискнул и, вскочив с дивана, направился в душ, чтобы подготовиться к приезду истинного. Когда он уже подходил к ванне, во входную дверь квартиры громко постучали. Его сердце как-то странно ёкнуло, будто что-то предчувствуя.        Надув губы, омега с опаской подошёл двери.        — Кто там? — тишина. — Кто там? — всё также тишина.        Отогнав прочь необоснованный страх, он потянулся к ключу. У них довольно дорогой жилой комплекс и явно на его территорию не проберётся маньяк. Щелкнув замком, омега резко распахнул дверь и замер, с расширенными от ужаса глазами.        — Чонин? — не верит в то, что видит Пак.       — Я дома, любимый.        Омега чувствует, как тошнота медленно подкатывает к горлу, а внутри всё скручивается от дикого страха. Чонин выглядит совершенно недружелюбно: его лицо осунулось, на острых скулах играют жвалки. Венка на лбу вздулась, а расширенные зрачки приобрели красный оттенок. Именно по ним Чимин и понимает, откуда растёт его страх. Альфа под кайфом, и чёрт знает, под каким именно, но одно Чимину известно точно: сегодня ему не спастись.       Чонин стоит близко, слишком близко. Пространство замкнулось. Мозг пытается найти выход, но из-за страха каждая извилина будто атрофируется. Внутри орёт красный сигнал, призывая спасаться, но Чимин в тупике, бежать не куда, поэтому он лишь делает маленький шаг назад.        — Ты же должен выйти только через две недели. — шепчет тихо.        Ему надо добраться до телефона, чтобы позвать на помощь. Он старается не делать резких движений, чтобы не спровоцировать бывшего, который неотрывно за ним следит.        — Я был хорошим мальчиком, и меня выпустили раньше. — хищно скалится Чон, начиная медленно наступать. — А вот ты был плохим мальчиком, любимый.       Хлопок закрывающейся двери заставляет омегу вздрогнуть. Он тяжело сглатывает, а глаза невольно начинают наливаться слезами. Ему страшно, очень сильно страшно. Чимин хочет к Юнги, хочет почувствовать защиту.        — Ты звонил Джину? — старается заговорить альфу, примерно подсчитывая, сколько шагов осталось до телефона. — Он ведь очень обидится, если ты не сообщишь ему о своём раннем освобождении.        Чонин ядовито хмыкает и отрицательно качает головой, он надвигается как охотник на добычу, а Чимин инстинктивно отходит назад. Его глаза не отрываются от него, каждое движение плавное и чёткое.       — Он только помешает нашему воссоединению, наберем ему позже. — он тянет руки вперёд, приглашая в свои объятия. — Иди сюда и поцелуй своего альфу.        — Чон.. — заикается омега. — Чонин, мы расстались.        Чонин звереет моментально, подскакивает к нему и, схватив за плечи, резко встряхивает. Голова омеги дёргается, и шея щёлкает, отчего он болезненно стонет.        — Заткнись, блять! Не произноси ни слова, или я убью тебя, Чимин! — дрожа от злости орёт Чон.        Альфа делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, но когда в лёгкие вместо пионов забивает кедр, он замирает. По мере осознания, его глаза начинают затягиваться красной дымкой. Человечность, что ещё до этого играла в глубине его сознания, полностью отключается, оставляя после себя только тёмную, звериную ярость.        Щёку омеги обжигает резкая, сильная пощечина, и он, потеряв равновесие, падает на пол. Из глаз брызнули слёзы ужаса, и он, задыхаясь, перебирает ногами, пытаясь отползти от разъяренного Чона.        — Я пятнадцать лет ждал, а ты, сука, отдался этому ублюдку Мину?! — орёт альфа.       — Нет, нет, нет, — громко плачет Пак, продолжая ползти. — Между нами ничего не было, клянусь Чонин, он не трогал меня.        — Я убью его!        — Нет! — кричит омега, захлёбываясь слезами, страх парализует дыхательную систему, но уже не за себя. Он боялся за Юнги. — Я клянусь, он не трогал меня, не трогал!        Чонин подходит ближе, нависает над ним и, крепко схватив за ворот домашней рубашки, поднимает его вверх с такой силой, что пальцы ног омеги перестают касаться пола.        — Раз ты такая шлюха, — он смотрит с такой жгучей ненавистью, будто хочет превратить в пепел. — Значит Юнги придётся поделиться своим пирогом, ведь я слишком долго его подогревал.        — Нет, прошу… — пищит Чимин и, цепляясь пальцами за чужие запястья, дёргает ножками. — Пожалуйста… не трогай! Нет!       Чимин изо всех сил пытается вырваться, брыкаясь и царапая кожу альфы, пока тот тащит его в комнату, а затем швыряет на постель. Он отползает в угол кровати, как будто это могло его защитить. Но перед ним огромный зверь, который открыл свою пасть, и у Чимина нет перед ним шансов, ему не спастись. Обливаясь горячими слезами, он пинается ногами, но Чонин ловит его за лодыжку и резко дергает на себя.        — Нет! Перестань! Не надо!        Чон рычит обезумевшим зверем и чуть ли не до хруста сжимает тонкую щиколотку. Он удерживает её одной рукой, а второй срывает домашние шорты омеги, вместе с трусами. Чимин под ним извивается, кричит, умоляет остановиться. С каждым движением силы на сопротивление становится меньше, и омега предпринимает последнюю попытку достучаться до Чонина. Он умоляюще заглядывает в глаза когда-то любимого мужчины, ища в них хоть маленькую частичку человеческой души, но натыкается на толстую стену животной ярости. Чимин распадается на крошечные частички, на мелкие молекулы, рассыпаясь на белой пастели чёрным пеплом. Сдаётся. Слёзы огненными каплями обжигают виски, утопая в копне рыжих волос. Он отворачивает голову в бок, не хочет смотреть в глаза дикого зверя.        — Я тебя ненавижу… — шепчет сорванным голосом. — Гори в аду.        — Раз мне суждено гореть, — раздвигая его ноги, рычит Чон. — Я заберу тебя собой.