Проклятый балет: Призыв теней

Дверь, украшенная старинной резьбой, за которой таились годы забытых тайн, закрылась позади них с приглушённым стуком. Внутри царил полумрак, лишь мерцающий свет нескольких свечей отбрасывал дрожащие тени на грубые стены. Гробовщик, едва заметно изменивший выражение лица, молча провёл их в небольшую комнату, где обстановка говорила о том, что здесь оказывают помощь тем, кто приходит после ночных битв. Екатерина, крепко прижимая Анну к себе, смотрела на рану, где глубокие порезы крови стекали по её коже. Ранение было настолько серьёзным, что даже магия, которой владела демоница , казалась недостаточной для немедленного исцеления. — Сядьте, — сказал Гробовщик ровным голосом, приглашая их на старинный диван, покрытый потёртыми пледами. Его взгляд, обычно игривый и насмешливый, теперь был спокоен и сосредоточен, как будто он впервые почувствовал всю тяжесть боли и утраты. Анна, с трудом поднимаясь, тихо вздохнула, пытаясь скрыть боль. Екатерина нежно провела рукой по её щекам, стараясь унять дрожь, которая пробегала по всему телу. Гробовщик вынул из-под стола небольшую фляжку, наполненную темной жидкостью, и аккуратно нанёс несколько капель на рану. Тонкая дымка поднялась над Анной, словно из ран исцеления, но боль всё ещё пульсировала под кожей. — Эта смесь, — пояснил он, тихо обращаясь к Екатерине. — замедлит кровотечение и поможет закрыть рану, но восстановление займёт время. Екатерина кивнула, взгляд её блестел решимостью, несмотря на беспомощность Анны. В её душе зрело обещание: не допустить, чтобы боль утопила ту силу, что была ей дарована. В течение нескольких минут в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием пострадавшей и тихим шорохом одежды. Вскоре Гробовщик продолжил: — Я не привык видеть свою графиню в таком состоянии. Но иногда цена за власть и сделки оказывается слишком высокой… Екатерина нахмурилась, чувствуя, как каждое его слово отзывается в глубине её души. Она не могла забыть, как тот беспощадный бой разделил их мир на части: её раненую Анну, безжалостного Себастьяна, и ту игру, где каждый терял часть себя. — Что же будем делать дальше? — тихо спросила она, прижимая Анну к себе, словно пытаясь переложить всю ее боль на свои плечи. Вокруг неё, словно под покровом мягкого забвения, воцарилась тишина, и боль начала отступать, уступая место странному ощущению лёгкости и умиротворения. Анна, сначала стиснув губы от мучительной боли, вскоре почувствовала, как тяжесть её тела начинает растворяться. Теплый прилив энергии окутал её, и, закрыв глаза, она медленно погрузилась в глубокий, спокойный сон, будто впервые за долгое время её душа обрела передышку. — Чувствуй, как боль уходит, — тихо произнёс Гробовщик, наблюдая, как кровь затихает, а выражение лица Анны смягчается до безмятежности. Екатерина, сидевшая рядом, не отводила взгляд от спящей Анны, её сердце билось тревожно, но в глубине души она ощущала надежду, что этот момент — первый шаг к исцелению. Взглянув на Анну, Гробовщик произнёс: — Графиня, Анне сейчас нужно дать отдых. Её рана требует покоя, а её восстановление не может проходить под постоянным бдением. Екатерина колебалась, испытывая противоречивые чувства: желание остаться и заботиться, и понимание, что покой — лучший лекарь. — Что мне делать? — прошептала она, почти не веря своим ушам. Гробовщик положил ей руку на плечо, его голос стал мягким, но решительным: — Доверьтесь мне, графиня. Сейчас Анне нужно отдохнуть. Я останусь здесь с ней, чтобы обеспечить ей максимальное спокойствие, а вам я рекомендую уйти из комнаты, дать ей возможность восстановиться. Екатерина долго колебалась, взгляд её искал поддержку в глазах Гробовщика, и, наконец, она кивнула, понимая, что порой даже самые тяжёлые решения могут стать началом исцеления. Она медленно поднялась с дивана, всё ещё держа в сердце тревогу за Анну, и направилась к двери. За её спиной мягкий свет свечей, тихий шёпот одежды и ровное дыхание спящей Анны говорили о том, что, хотя битва не окончена, сейчас наступает короткая передышка. Дверь тихо закрылась за Екатериной, оставив в комнате лишь ощущение хрупкого покоя. Гробовщик, оставаясь у кровати, продолжал наблюдать за Анной, словно обещая охранять её сон и дать время, необходимое для восстановления. Ночь обещала быть долгой, но в этой короткой передышке, где боль уступала место лёгкости, мерцала надежда на новое начало.

***

Следующее утро принесло с собой серое небо и холодный ветер, гуляющий по улочкам Лондона. В лавке Гробовщика было тихо. Анна всё ещё спала, её дыхание было ровным, а лицо — спокойным. Смесь, нанесённая на рану, подействовала сильнее, чем ожидалось: она не только снимала боль, но и погружала в глубокий, восстановительный сон. Екатерина сидела рядом, глядя на неё с тревогой. Прошли долгие часы, но Анна даже не пошевелилась. — Она не проснётся и сегодня, — раздался голос Гробовщика за её спиной. Екатерина вздрогнула. Он стоял, лениво облокотившись на шкаф, с обычной улыбкой, но в глазах скрывалось нечто большее — какой-то глубокий, почти изучающий интерес. — Ты… уверен? — прошептала она, не отводя взгляда от Анны. — Абсолютно, — Гробовщик подошёл ближе, но не смотрел на Анну, его внимание было приковано к самой Екатерине. — Моя смесь действует долго. Оно не даёт телу чувствовать боль, но и лишает его возможности пробудиться, пока оно само не будет к этому готово. Екатерина стиснула губы. — Значит, мне просто ждать? Гробовщик усмехнулся и, неожиданно легко взяв её за руку, потянул прочь из комнаты. — А зачем ждать в одиночестве? — сказал он, с шутливой, но в то же время странной серьёзностью. — Куда ты меня ведёшь? — возмутилась она, пытаясь высвободить руку, но он держал крепко. — Всего лишь немного развеяться, — ответил он. — Или ты хочешь провести весь день в этой комнате, глядя, как кто-то спит? Она хотела возразить, но его пальцы скользнули по её запястью, чуть дольше, чем следовало бы, и по коже пробежала лёгкая дрожь. Что-то в его голосе, в его движениях было не таким, как обычно. Не таким, как при их прошлых встречах. Гробовщик не просто шутил с ней, он чего-то ждал. Чего-то… добивался.