Выставка

Весна была нежной, мягкой и точно пришёптывала. И день был нежный, мягкий и тоже точно пришёптывал. Свет был неяркий, и волглые, волнистые облака были во всё небо. И наступило послеобеда. Почки на кустах были как устрички, мелкие, зелёные, а на других — мелкие, с белым пухом, а на третьем — только точки. И через носик тянула синица, а другая птица звенела где-то. И забухали на пятом этаже в доме для новобогатых две собаки, точно в ведро: бух-бух-бух. А потом другая: бух-бух-бух. И так поперемеж. И дом в переулке был построен ровно так, как участвовали в жизни и от чего имели богатство эти люди — распространяя уродство. И стены были тощие и бетонные, а не добрые и толстые кирпичные, а обложены были до третьего этажа гранатовой широкой плиткой, которую ложно звали гранитной. А между ними шли тонкие пояски их жести, крашеной под белое, и уже ржавой. А выше стены были обложены жёлтым кирпичом. И пока собаки лаяли, закричала ворона. И потом собаки замолчали. По тротуару шла женщина и лицо у неё было простое и почти бессмысленное, как у спящей, и она наклонялась к коляске, а в коляске сидел ребёнок и лицо у него было умное и хитрое, он поворачивался к женщине, и комбинезон ему мешал и говорил: - А ведь там может быть какой-то подарок. Женщина прошла и укатила коляску, а потом опять закричала ворона и где-то из-за стен низеньких домов в переулке на параллели заполоскал горло грузовик и звук дизельного мотора был раскатистый и ровный, и уехал. Больше же машин не было. Снова закричала ворона. День был как лёгкий сон, и казался подобен газовому шарфу и сну на пляже, который скользит, увлечённый звуком пролетающего самолёта и длится последние мгновения. * Все смеялись на выставке в переулке рядом и смотрели на робота. Уже прошло время с того момента, как все вошли в зал, и служители раздёрнули полукруглую завесу. Робот стоял по центру её, подобный ступе, и был прикручен болтами к полу, а болты были с крупными, гранёнными головками и он никуда не мог двинуться, хотя и без того не имел ног. Руки у него зато было четыре, и посетители все веселились и подавали роботу шампанское, которое наливали в тонкие и высокие бокалы. Он принимал бокалы всеми четырьмя руками и выливал его золотистые воды себе в рот и снова закрывал дверца рта, подобные дверцам топки. И они сходились, а робот вращал глазами и пускал слезу — это был перфоманс. И все смеялись, и кто-то крикнул: смотрите, он плачет! И снова смеялись. На роботе была надпись: Фофанов, и все изучили её и нашли, что это название арт-инсталляции. Служители привезли ещё ящик шампанского и на нём стоял ещё ящик и везли они всё на низкой тележке, подобной той, на которой возят палеты. А все опять открывали бутылки и слышно было, как хлопали пробки, и наливали в бокалы и себе, и поили робота и пили сами. И внутри робота от этого вращалось нечто, подобное центрифуге стиральной машинке и он трясся, как выпивал и глаза у него крутились. Смотрите, крикнул женский голос: он рыдает. И правда, передано было достоверно. И потом нашли, что у робота в основании его тела есть дверца, а за ней принтер, и робот напечатал: и море высохнет, и камни обнажатся, и старухи сойдут вниз на дно и сядут на камни и положат водоросли себе на голову, и будут сидеть, и на голове у них будут лежать длинные водоросли, словно зелёные волосы. И все смеялись опять. Служители подошли и прикатили тележку и выход с выставки был только проездом на тележке. Кто-то крикнул, очаровавшись: перфоманс! Робот увидел, что все забрались на тележку и тесно присели рядом с друг другом на корточки, как указали служители, и внутри него заработала центрифуга рыдательной стиральной машинки, и он затрясся, но не смог сдвинуться с места, потому что был ступой, прихваченной болтами к полу. Тогда он протянул две руки к посетителям, которых уже готовились увозить, но не достал, а две поднял и достал до потолка и принялся ими бессильно и нежно водить. И тут какой-то пожилой мужчина догадался спросить: а куда нас везут? а служители прибивали дощатые борта к тележке. @helloyauthor