"Конечно, это первый раз"

Сияющие золотые своды большой залы отражают мягкий горячий свет от разожжённого магического камина — пламя поблескивает красными всполохами, согревая одну из комнат дворца. Сквозь открытую арку чуть поодаль видны изящные здания, укутанные в белые пуховики из снега — по какой-то причине, было решено, что в Асгарде должна наступить зима. Вечный оазис, цитадель бессмертия и сердце множества миров, которыми правил нынешний царь Асгарда — так лишь было написано на бумаге, восседающий примерно все эры на троне Один, хоть и стареющий, не передавал бразды правления никому из своих сыновей, продолжая нести на себе груз ответственности за постоянные войны в Девяти Мирах. — О чем думаешь в такой момент? — густой басистый голос нарушает плавный поток мыслей, который рано или поздно должен был привести к тому, что отцу пора бы на покой, и о том, как бы вынудить того сделать это. Видно, потерявшийся где-то в пространстве зеленый взгляд, заставил обратить на себя излишнее внимание. Если, впрочем, в этот момент любое внимание можно было называть "лишним". От шкур мифических тварей, расстеленных на небольшом подъеме среди однообразно-узорчатой плитки, идет слабый запах. Смесь кожи, природной влаги, пролитого давным-давно алкоголя, который впитался в плоть давно мертвых созданий. Но даже так их шерсть согревала, приятно щекоча обнаженные участки кожи. Тяжелое дыхание напоминает причину их пребывания здесь в такой холодный вечер. Обладатель следующего сдавленного выдоха переворачивается на бок слишком грузно для своего сильного телосложения — бесконечная россыпь золотистых волос стекает по плечам, едва ли закрывая сильные дуги ключиц, под которыми, сильно вздымаясь, почти что сияла в полутьме у камина мускулистая грудь. Обманчиво мягкая — пальцы сами по себе тянутся к ней, прикасаясь к теплой коже, заставляя вздрогнуть от неожиданного контраста. Его собственные руки вечно холодные, практически ледяные. — Ты замерз? — от одной этой фразы пламя в камине усиливается, повинуясь наследному принцу, — Локи? Исторгнув из себя смешок, Локи смотрит на братца привычно снисходительно. Тор профессионально тянул время, придумывая тысячу и одно оправдание. То здесь он беспокоится о темных мыслях, что вновь наводнили голову брата. Здесь он тревожится о температуре в комнате. В следующий момент он вовсе решит, что ему срочно нужно провести лекарский осмотр. Всё, только бы не признавать одну маленькую глупость. Забавно наблюдать, как царственно возлежащий на одном боку бог, бегает своим небесно-голубым взглядом по всему пространству, выискивая очередной предмет разговора. Их время давно закончилось, когда они оказались на шкурах в этой комнате, когда все бокалы с крепленным ванахеймовским вином опустели. Тор раздевался слишком быстро, ему не требовались ни поцелуи, ни предварительные ласки. Какие-то мгновения за разговором чуть более теплым, чем обычно, и вот неловкие огромные ладони стискивают его ноги чуть повыше коленей, будто бы приглашая на очевидный танец. Они, конечно, братья — но они оба мужчины, тем более, боги, кто запретит им подобное развлечение на один вечер. Но теперь почти полностью обнаженный Бог Грома, тяжело дышал, так и не спеша дотянуться до вечно аккуратно застегнутых темных одежд брата. В холоде зеленых глаз он тушевался, несмотря на то, что был вроде как старшим, чувствовал себя нашкодившим котенком льва, которого будет потом грозно отчитывать уже обретший гриву повелитель прайда. — Л-ложись, — кажется, у Тора находится хоть чуть-чуть смелости, он стремительно пытается занять сидячее положение, но в очередной раз натыкается на ледяное касание к своей грудной клетке. Зачарованно наблюдает за тем, как Локи толкает его назад — силы, конечно, не хватило бы, но старший брат повинуется, приземляясь на спину. Усаживающийся поверх его бедер Локи неторопливо приподнимает полы своего длинного плаща, который он все еще не снял, и смотрит сверху-вниз, продолжая упираться короткими цепкими ногтями в горячую смуглую кожу Бога Грома. — Всё хорошо? Ты знаешь, как это делается? Тебе не страшно? Не переживай... Он болтает чрезвычайно много. Столько, что голова может в самом деле разболеться только от надоедливого звука голоса с излишней и бесполезной заботой. Тор был намного лучше, когда молчал. Когда сражался с врагами, в пылу драки, залитый кровью, с блестящими от адреналина глазами. Домашний Тор был то напыщенным принцем, то глупым котенком, который то и дело совершал глупости. Хотя стоило бы сравнить эту золотовласую нелепость с щенком — он вот и сейчас лежит под Локи, смотря снизу-вверх таким взглядом, что пропасть голубых глаз можно было бы посчитать за озеро слез. Тор Одинсон еще та плакса, если быть честным. — Ты девственник, что ли? — не выдерживает Локи, добавляя в конце фразы нетерпеливость, обычно несвойственную его манере речи. — Н-нет! Ну... Да... Но я думал, что мы, брат, впервые разделим это после славной победы в бою! С девой, что согласится принять в себя двух богов разом и...! Ты чего смеешься, Локи? Смех младшего брата заполняет пространство, отталкиваясь от золоченных стен, кажется, вылетая даже в открытую арку, заставляя поежиться тех, кто услышит этот звук. Локи, так и сидящий на бедрах Тора, смеется, прикрыв рот кулаком около большого пальца, пытаясь закусить кожу на фаланге, дабы унять эту ненужную эмоцию. Но в зеленых глазах появляются чёртики, они танцуют и прыгают в ритм остаточным хрипам в грудной клетке, что пытается погасить навязчивый хохот. "Впервые, ну да, конечно..." Как-то так вышло, что с Фандралом они относительно ладили, несмотря на нелюбовь друзей Тора к скользковатой натуре Локи. Фандрал был с юных лет довольно изящным и благовоспитанным господином, не лишенным яркой харизмы, которая несколько теряла свои проценты из-за зачем-то старательно выращиваемой растительности на лице сейчас. Когда они были значительно моложе, очаровательный фехтовальщик не стеснялся отвешивать комплименты всем мимо проходящим, игнорируя их половую принадлежность. После сражений, если их компания завалилась в таверну, утаскивая за собой мрачного Бога Коварства, Фандрал был всегда в центре внимания — ну, не считая самого Тора, но случалось такое, что старший братец первым отрубался, утверждающий, что перепьет здесь всех. Поэтому неловкое трио воинов, Сиф и Локи вынуждены были проводить свое неловкое время вместе. Кажется, это было более двух сотен лет назад? Сколько именно тяжело вспомнить, они только-только вернулись после экспедиции в Муспельхейм, который стоило проверить на факт сна Сурта и отсутствия порождений пламенных великанов. Локи тогда приметил странное движение лавы в одном из районов, еще готовый сообщать о подобных находках остальным, Фандрал же считал, что младший Одинсон себя накручивает, заодно и всех остальных. Препирались они весь путь от Биврёста до дворцовых палат, препирались сразу после отчета Одину. Препирались, когда уже все разошлись, так и не сумев остановить склоку двух молодых господ — даже Тор сдался, попытавшийся разнять их физически, но получивший сначала даггер между чешуек брони на животе, а потом удар эфесом шпаги в скулу. Поврежденный, но не поверженный, Бог Грома сбежал. А там где-то еще пара слов, какие-то личностные оскорбления, которые больше были похоже на комплименты. От напыщенного индюка с зубочисткой до змеиной пародии на воина. Вроде они даже попытались подраться, где-то между этим горячее дыхание сцепилось друг с другом, а следом и они губами — еще совсем юные обнаженные тела, забывчивость о том, что дверь в комнату собраний не заперта. Фандрал был гибким и подвижным, он слишком красиво выгибал поясницу, упираясь лицом в плитку на полу. Кто бы знал, что ловелас и общеизвестный красавчик предпочитает, чтобы драли именно его. Первое время они еще сильнее избегали друг друга, предпочитая не вспоминать о событиях. А после того раза последовал второй и третий. Четвертый... Локи даже не пересчитает сколько раз он видел Фандрала в тех или иных позах перед собой. Совсем другим делом был Хогун — мрачный и пессимистичный друг Тора, не азирец, обладающий вспыльчивым нравом и открытой любовью к оружейной тематике. Возможно, на фоне всех остальных они были с ним в чем-то похожи. И всё же, между ними за все столетия было не больше трех диалогов, два из которых звучали примерно "где Тор?". А еще один Локи запомнил чуть лучше. Предпочитающий заниматься в одиночестве, Локи никогда не думал, что кому-то придет в голову попытаться влезть в его тренировки. Да, он в первую очередь был магом, и да, его обучением занималась исключительно его матушка, Фригга, потому что остальным не хватало нервных клеток для обучения юного принца. При этом, вынужденный ходить за Тором, Локи должен был уметь защитить себя не только иллюзиями или пульсарами — удерживающий в руках даггеры, он покачивал головой, в очередной раз метая искусный кусок металла в магически сотканное чучело. Несмотря на то, что удар пришелся точно в "головную" часть искусственного противника, суховатый голос решил прокомментировать происходящее. — Угол постановки руки неверный, повышенная нагрузка на запястье, колющие движения у тебя выходят лучше. Заметить Хогуна было не так сложно, он, хоть и успешно скрывал своё присутствие, не мог избежать всеобъемлющего внутреннего взора иллюзиониста — тяжело скрываться от того, чьей специализацией это было. Но фраза про колющие движения тогда вызвала улыбку на лице Локи. Вероятно, Хогун хотел задеть младшего Одинсона, вызвать чувство стыда — ведь буквально пару дней назад в очередной стычке, он от души пырнул Тора. Реакция получилась не совсем той, от почти счастливой улыбки на лице Локи, Хогун взбесился, но ушел, так ничего и не сказав больше. Это были все три диалога за их жизнь, ведь на следующей попойке, когда Локи от скуки метал только что сотканные зеленоватым дымом магии дротики в деревянный герб на стене таверны, на его запястье легла рука в перчатке, направляя безмолвно следующий удар. Дротик попал точно в середину, а Хогун так и уставился своими черными глазами на Локи, который ехидно дернул уголком рта. Хочет его исправить? Ну хорошо. В отличие от Фандрала, который был слишком шумным, Хогун не выдавал ни звука, только скрипел стиснутыми плотнее зубами. Хватать его за сильные запястья, переплетая тонкие бледные пальцы поверх смуглой кожи, под давлением собственного веса пытаться перебороть в короткой схватке, проигрывать физически битву, но не маленькую войну, что разверзлась на втором этаже маленькой таверны где-то на окраинах одного из миров, в котором они делали что-то в очередной раз. За все эти года было легко сбиться со счету, с логической цепочки, порой казалось, что Один высылал своих сыновей и компанию подальше по каким-то причинам, не связанным с порядком или помощью. Локи слишком много думает, знает, что он бы смог лучше. И почти отдергивается, когда Хогун изгибает свои запястья, пытаясь переплести их пальцы вместе. Слишком интимный жест, они здесь не за этим. Спать друг с другом. Спать с Фаранделом, спать с Хогуном — они оба знают, что не единственные любовники Локи. Но никогда не позволять чего-то большего, оставаясь непримиримыми не_товарищами, которых объединяет только надобность быть подле Тора. Троица его друзья, Сиф его условно неназванная будущая спутница, а Локи... Знакомый всем остаточный принцип. Вольштагг был совсем внезапным. Забавный боец с топором, который старался ко всем относиться проще, даже пару раз умудрялся выгораживать поступки Бога Коварства. Он искал какие-то истинные мотивы, отрицая злобную натуру — Локи забавляло это, но он наигранно прятал зеленые глаза, уходя на широкую спину Вольштагга, который не смог бы его заслонить полностью от гнева Тора. Вольштагг был самым старшим из них — на момент знакомства, он уже обладал невестой, а вскоре и женой, первенец тоже не заставил себя ждать. И, всё же, несмотря на это, от чего-то обладатель густой рыжей шевелюры не смог удержаться от соблазна. Не то, чтоб Локи специально доводил старательно всех членов отряда Тора до близости с собой. Целей он таких не ставил. Да, гораздо проще, если каждый из них будет на небольшом выдуманном поводке, который будет удерживаться их горизонтальными отношениями — все споры будут поверхностными и быстрее забываться, а Тор будет иметь меньше права голоса в случае его. Так и выходило, что со временем даже за свои проступки Локи огребал всё меньше. Впрочем, поразительнее всего было то, что Вольштагг был самым прямолинейным, с ним не было загадочных историй ссор или ненавязчивых пьяных касаний. На тот момент он прекрасно знал о том, что бывало у Локи с остальными членами троицы, — во всех смыслах этого слова — поэтому его приглашение, хоть и чуть хмельное, было прямым и открытым, с опущенным в землю тяжелым молотом перед самым носом младшего Одинсона, когда тот собирался улизнуть из своих покоев после небольшой ссоры с родителями, а Вольштагг был приставлен проследить за ним. Видимо, такой способ оставить Локи в цитадели был довольно действенным — в отличие от других, Вольштагг обладал грузным, хоть и мускулистым, телосложением, он был крупным и казалось, что его больших грубых ладоней, привыкших управляться с самым тяжелым оружием, хватит для того, чтоб обхватить талию Бога Коварства трижды. Как хорошо, что Локи был лишен совести еще с самого детства, иначе бы распереживался о том, что происходящее является изменой — но такая близость с женатым мужчиной даже в чем-то была особенной. Учитывая то, как отчаянно стонал Вольштагг, сжимая простыни. Сложнее и одновременно легче всего оказалось с Сиф. Грозная воительница на дух не переносила Локи — или просто хотела делать вид, что не терпит даже присутствия младшего Одинсона. Между ними искрило всегда достаточно сильно, острый язык Локи, который вытаскивал своё краснословие не так часто, загнанный десятками мрачных мыслей, всегда был готов ответить на саркастичный и вызывающий тон сильной девы, которая горделиво вздергивала подбородок, стараясь словно смотреть сверху-вниз на Локи. Естественно, не получалось, а от того выходило заглядывать только в блестящие зеленые глаза, которые обязательно бы превратились в настоящую проблему еще через пару эр. Да, они пока юны, пока Тор не знает всех бед, которые ждут его в будущем. Пока что их мир крепок и безоблачен, а Асгард, вечная цитадель, крепок и непоколебим. Так уж вышло, что Сиф из всех была единственной, кто смог вызвать и у самого Локи ответную реакцию сильнее, чем телесную — назвать это чувствами нельзя было, скорее каким-то природным любопытством, тягой к авантюрам, которая у него временами просыпалась. Сиф — еще те приключения. И эта ставка оказалась чертовски верной. — Что ты о себе возомнил? — шипит Сиф, когда Локи выводит своего коня на один уровень с лошадью Сиф. Скачущие далеко впереди три друга и Тор, громко обсуждающие что-то, не замечают происходящего за их спинами. Их разговор не складывался, да и не то, чтоб они слишком сильно пытались, перекидываясь десятком едких комментариях о всем произошедшем за прошлый месяц. Это было очень похоже на сценарий Фандрала, исключая то, что Сиф не поддавалась так легко. Она, кинув последнее хлесткое почти оскорбление, подогнала свою лошадь, предпочитая присоединиться к не особо разумным диалогам впереди, бросив младшего Одинсона скакать в конце. Помнится, он просто отпустил поводья, спрыгнув с коня, наказывая тому следовать за остальными, а сам растворился в зеленоватой дымке. Досталось за его пропажу, конечно, Сиф, которая пылала от злости еще долгое время. — Ты меня доведешь, фокусник! — обещание из уст воительницы звучит великолепно. Она отпинывает от себя змею, которая распадается на зеленоватые искры магической энергии. Следующую она пронзает своим мечом в голову, приковывая на мгновение к полу, пока та тоже не становится снопом фейерверков. У широкого проема арки, ведущей на балкон, нет никого, кроме неё, да иллюзий, появившихся в самый неподходящий момент отдыха. Резные двери позади несколько раз хлопают на ветру, незаметно защёлкиваясь. Еще одну змею, что ползет по спине, закидывая свою уродливую мордашку на плечо, Сиф нетерпеливо пытается скинуть вбок, но вместо этого её ладонь встречается с холодом не чешуи, но кожи. Вздрагивает, чувствуя тяжесть чужого тела. — Ненавижу тебя. — Я знаю. Кажется, именно с этого момента была очередь Локи смазано дышать в простыни — в комнате воительницы они всегда приятно пахнут, расшиты золотистыми нитями, словно предлагая изучить узоры. У Сиф чертовски сильные руки, а еще очень ловкие пальцы, которые годились не только для оружия, но и для того, дабы доводить младшего Одинсона до изнеможения. Он не жалеет — она его тоже не будет, и именно в этом заключался баланс их неправильных отношений. Таких же, как и со всеми остальными друзьями Тора. Со всеми, кроме самого Бога Грома и Молний. За общим столом переглядывания были не редким событием. Они словно делили кому сегодня достанется ночь с незабываемым иллюзионистом. У Тора было слишком мало клеток мозга для того, чтоб понять, почему нервно стукнуло колено Хогана об столешницу снизу, или почему Фандрал никак не сядет на стул, лишний раз стоя во время даже очень долгих разговоров. Невинный Тор — еще та шутка, будто бы кто-то с его лицом, телом и статусом смог бы избежать женского или мужского внимания. В Асгарде не было предрассудков на этот счёт. И всё же... Всё же, сейчас, старший братец смотрел своими голубыми глазами снизу-вверх так, что сразу становилось понятно — это его первый раз, он не особо готов, но пытается привычно натянуть на себя некий образ храбреца и героя. Получается, как и всегда, слишком напыщенно, в этот раз он сдулся даже быстрее, чем обычно. Смех Локи заканчивается, разбивается отголосками в металлических узорах на стенах. Младший ерзает по бедрам Тора, а у того округляются глаза сильнее. — Ой, ой, братец, я... — начинает он лепетать, как ребенок, от чего еще сильнее раздражает Локи. Нет, ему в самом деле стоит молчать. Локи наклоняется вперед, упираясь двумя ладонями в грудь Тора, и целует в губы, раздражаясь от зачем-то появившейся в последнее время ненужной бороды. Щеки Тора пунцовеют, он сам начинает дышать чаще, и его стоило бы пожалеть, да сердце Локи больше ледяной осколок пустошей Йотунхейма, чем теплый пульсар. — Могучий Тор плачет во время секса, — хмыкает удовлетворённо Локи, прочерчивая ногтями линию от ключиц брата до золотистой дорожки волос, что вела за последний элемент одежды, остающийся на крепком теле. Сказать, что Тор был непривлекательным — солгать. Даже со всем извечным соперничеством и завистью, Локи умел наслаждаться тем, что предоставлено ему — и в точности знал, что отдать это братец был готов только ему одному. Хранил он себя для великого свершения, после которого разделит радость окончания битвы с девой, ну как же. Позабытая за наплывающей тьмой зеленая искра хитрости тает в уголке глаза Локи, который склоняет голову вбок. Так уж вышло, что все друзья Тора спали с Локи, и каждый об этом знал. Но Тору было не обязательно сообщать о таких вещах. Локи оттягивает кончиками пальцев слои ткани с бедер Бога Грома, и растягивает губы в усмешке: — Младший брат покажет, как нужно.