Post fores clausas

Стоя перед заветной дверью, Оливер ощущал, как по его телу пробегает дрожь. Неизвестно почему, но он уже несколько минут не решался войти, даже несмотря на то, что находившийся в комнате человек, очевидно, ждал именно его. Как идиот, он стоял, уставившись на дверь, словно надеясь, что что-то произойдет — может она исчезнет или рухнет с петель и раздавит его на месте. В любом случае, особенно во втором варианте, Оливер был бы только рад. На телефон пришло уведомление. «Ты где?» Оливер невольно застонал про себя. Дверь явно не откроется, если продолжать стоять и смотреть на неё. Собравшись с духом, он наконец-то постучал.

***

Давящая атмосфера фойе театра душила. Он тысячу раз пожалел, что согласился прийти. Театр, обычно ассоциирующийся с величием и рождением искусства, сейчас казался ему склепом. От множества ароматов, людей и красок болела голова. Рядом с ним Оливия, казалось, была вне этого всего: она улыбалась своей фальшивой, но очаровательной улыбкой и приветствовала кого-то, чьё имя уже забыла. В ней витали спокойствие и уверенность, в то время как брат едва сдерживал желание сбежать. —Расслабься, — прошептала Оливия, мягко поглаживая его по плечу. — Легко сказать, — буркнул Оливер. Напряжение всё не оставляло его. — И сделать тоже, — с улыбкой она подтолкнула его вперед. — Пошли, займем места. Знаешь, у меня от этой суматохи тоже голова кругом. — По тебе не скажешь, — Оливер закатил глаза, сомневаясь в ее словах. —По мне много что не скажешь, — отпарировала Оливия, слегка толкнув его в бок. — По крайней мере, я не выгляжу так, будто сейчас в обморок грохнусь. А с твоим кислым лицом кажется, что тебя сюда силком притащили. — Ее слова заставили Оливера выдавить подобие улыбки, больше похожей на попытку скрыть дискомфорт. Атмосфера вокруг продолжала гудеть от разговоров, смеха и шороха платьев, которые кружились в танце ярких цветов. Наконец, добравшись до своих мест, Оливер с облегчением вздохнул. Тут было куда спокойней, чем в фойе, хотя бы потому, что теперь перед его глазами не мельтешило множество людей, и никто не толкал его из стороны в сторону. — Жаль, что мы не увидим Леона до выступления, — с грустью сказала Оливия, отвечая на сообщение, судя по всему, от Кагера. Мысль о том, что Леон написал ей, а не ему, почему-то раздражала Оливера. Неужели он не мог написать пару слов другу, если уж нашел время пофлиртовать с его сестрой? Оливер хлопнул себя по лбу, вызвав недоуменный взгляд Оливии. С чего он вообще взял, что Кагер прямо сейчас флиртует с этой фурией? Потому что она ему нравилась? Разве Леон и Оливия когда-либо открыто говорили о своих чувствах? Мысль о том, что между ними что-то есть, зародилась после бала, где они, кружась в танце, так искренне улыбались и явно наслаждались компанией друг друга. И это выводило из себя. Когда Готье признался ему в том, что запал на эту бомбу замедленного действия, ему было все равно. Если и испытывал он какие-то чувства к этой ситуации, то только сочувствие к Хитклифу. Однако сейчас происходящее бесило. Мрачные размышления прервало уведомление. К его удивлению, сообщение было от Леона. «Сможешь задержаться после выступления? Буду ждать тебя в гримерке». Оливер несколько раз пробежался взглядом по сообщению, словно не веря, что оно правда существует. Ему хотелось задать Кагеру множество вопросов, но написал лишь короткое «Хорошо» и убрал телефон. Оливия, которая в наглую пялилась в экран брата, ухмыльнулась: — Я прикрою тебя перед Ларсом, но если ты задержишься — придушу. — Ты как всегда добра, сестричка. Хотел он добавить еще парочку колкостей, но в этот момент свет в зале погас, давая сигнал о начале представления. Придется придержать их до окончания или, по крайней мере, до антракта. Балет на самом деле не вызывал у Оливера особого восторга. Он мог оценить грацию, легкость и красоту артистов балета, но его это не цепляло от слова совсем. Вот и сейчас он сидел со скучающим видом, наблюдая за событиями на сцене. Он наслаждался музыкой и атмосферой, но мысли его блуждали далеко отсюда. Сообщение от Леона никак не покидало его сознание. Зачем ему понадобилось его увидеть? Что он хотел сказать? Эти вопросы терзали его, заставляя нервничать из-за отсутствия ответа. Внезапно на сцене появился виновник его душевных терзаний. Как только Леон оказался в свете софитов, Оливер готов был простить ему все свои муки. Среди всех артистов, он сиял куда ярче, словно окруженный ореолом. Даже просто смотреть на него казалось святотатством. Оливер нервно заерзал на кресле. Щеки горели так, словно перед выступлением он влил в себя бутылку чего-то до одури крепкого, однако он точно помнил, что не прикасался к алкоголю. Если просто взгляд на такого Леона творил с ним подобные вещи, то страшно представить, во что он превратится с ним наедине в гримерке. Всю оставшуюся часть выступления Оливер пытался успокоить свое бешено колотящееся сердце. Казалось, еще немного — и его настигнет инфаркт. Оливия, заметив его состояние, ободряюще улыбнулась и легонько толкнула его плечом. Это немного помогло, хотя бы ненадолго отвлекло.

***

Из-за двери послышался знакомый голос и короткое «Войдите». Глубоко вдохнув, Оливер повернул ручку. — О, привет, — произнес Леон, отложив телефон в сторону, и очаровательно улыбнулся. «Черт бы побрал тебя и твою улыбку, Кагер», — пронеслось у Оливера в голове. — Ага, — с трудом выдавил он. Повисло неловкое молчание. Бруму хотелось хорошенько приложиться об стену головой. Однако вместо этого он подошёл к диванчику, на котором удобно устроился Леон, и сел рядом. — Ты замечательно выступил, — сказал Оливер, пытаясь разрядить обстановку. — Спасибо, — на лице Леона вновь расцвела улыбка. О, боже, нет! Он точно не справится с этой пыткой. — Ты… хотел что-то обсудить? — здравые мысли улетучились, как только он переступил порог этой комнаты. Теперь ему приходилось с трудом составлять слова в предложения и параллельно с этим стараться поддерживать связь с реальностью. Выходило дерьмово. — Ну, ты же не мог просто написать об этом в сообщении, поэтому и предложил встретиться, — и зачем, черт возьми, он думает вслух. Леон удивленно посмотрел на него, а затем рассмеялся. Оливер тут же метнул на него недовольный взгляд. — Я что-то смешное сказал? — резко уточнил он. — Нет-нет! — Кагер поднял руки в примирительном жесте. — Ты прав, я действительно хотел кое-что обсудить. Раздражение сменилось новой волной нервозности. — И что же? — без лишних предисловий спросил Оливер. Чем быстрее они все прояснят, тем лучше. — Как бы ты отреагировал, если бы я признался тебе в чувствах? Кажется что-то взорвалось. Брум медленно повернул голову в сторону стушевавшегося Леона. Ему же не послышалось? Не успев обдумать свои слова, он выпалил: — Разве ты не влюблен в Оливию? Теперь была уже очередь Кагера удивленно пялиться на Оливера. — Нет. С чего ты это взял? — и тут же он догадался о причине. — Из-за вальса? — утвердительный кивок был ответом. Леон вздохнул. — Оливия предложила быть партнёрами. Тебя она отвергла, сказав, что тебе нужно учиться самостоятельности, — Оливер закатил глаза. — А Готье, потому что боялась, что он, перепутав движения, наступит ей на ногу и испортит туфли. — Он нормально танцует, — пробурчал Оливер, возмущенный такой оценкой способностей своего «ученика». — Я ей говорил, но ты же знаешь: если она что-то решила, то не передумает. — То есть, — наконец дошло до Оливера, — Ты никогда не был влюблен в Оливию? — А должен был? — Леон заправил прядь волос за ухо и улыбнулся. Для Оливера это стало последней каплей. Диванчик, на котором они сидели, был чертовски маленьким. Чтобы не сталкиваться ногами, им приходилось сидеть по краям. Оливеру хватило одного движения, чтобы оказаться вплотную к Леону. Тот от неожиданности отпрянул, но расстояние между ними оставалось минимальным. Они замерли, глядя друг на друга. — Можно? — шёпотом спросил Оливер, облизнув губы. Вместо ответа Леон притянул его к себе, затянув в поцелуй. Не успел опомниться, как его повалили на диван, усевшись сверху. Оливера обдало жаром, прохладные пальцы Леона коснулись его пылающих щек, не давая отстраниться. Казалось, от переизбытка чувств он забыл, как дышать. Через несколько секунд сладкой пытки он слабо попытался оттолкнуть Леона. Кагер, казалось, слишком увлекся и не замечал его сопротивления. Только когда Оливер издал тихий стон, Леон опомнился и отстранился. — Прости, — пытался звучать искренне раскаявшимся, но затуманенный взгляд, которым он с радостью разглядывал запыхавшегося под собой юношу, выдавал, что ему не стыдно за собственный поступок. — Пошёл ты. Его действия сильно противоречили словам. Схватившись за свитер, он вновь притянул Леона, углубляя поцелуй. Пальцы Кагера начали расстёгивать пуговицы его белой рубашки. Добившись своего, Леон провёл ладонью от груди Оливера до низа живота. Разница температур сделала своё дело. Прохладные прикосновения к разгорячённой коже заставили Брума застонать и выгнуться. Разорвав поцелуй, Кагер откинулся назад. Взгляд голубых глаз с огненным блеском прошёлся по картине развернувшейся перед ним. Подобное вряд-ли оставило бы кого-то равнодушным. — Хороший мальчик, — лукаво произнёс Леон, глядя на раскрасневшееся лицо Брума. Оливер стиснул зубы. Он точно знает, что творит с его телом. Хотелось пнуть этого самодовольного гаденыша, но проблема была не только в том, что Кагер сидел на нём сверху, в опасной близости к паху, и любое резкое движение могло только усугубить ситуацию. Ему вовсе не хотелось, чтобы это заканчивалось. То, что происходило сейчас, казалось дьявольским наваждением или слишком приятным сном. Может, он действительно уснул во время выступления и сейчас Оливия толкнёт его плечом, чтобы разбудить? Пока Брум пытался найти хоть какое-то подтверждение своей мысли о том, что всё это просто сон, Леон опустился ниже, начав покрывать бледную кожу шеи поцелуями. Это вернуло Оливера к действительности и отвлекло от размышлений о том, не странно ли выглядит лампа. Губы Леона коснулись его шеи — сначала нежно, едва касаясь кожи, а затем всё более настойчиво, оставляя за собой влажные следы. Оливер тихо вздыхал, стараясь приглушить особенно громкие звуки ладонью. Кагер же ловил его дыхание, подстраиваясь под частые страстные вдохи. Руки Леона снова скользнули по обнаженному телу и спустились ниже, расстёгивая ремень. И именно в этот момент раздался стук в дверь. Оливера окатило волной ледяного страха, настолько сильного, что он чуть не потерял сознание. Леон же, казалось, был больше раздражён, чем встревожен. Прошептав «Всё нормально», он обратился к человеку за дверью: — Да? — Господин Кагер, вас хочет видеть… Мысли Оливера лихорадочно метались, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Ещё один подобный инцидент после случая с Бернардом, и отец точно отправит семейное разочарование куда подальше, возможно, даже скормит медведям в лесу, чтоб уж точно избавиться от проблемы. Удивляло, как быстро умел переключаться Леон: вот только что он собирался стянуть с него брюки, а теперь с серьёзным лицом отвечает кому-то за дверью. И это было невыносимо возбуждающе. Чёртов Кагер сводил его с ума своим невозмутимым спокойствием. — Да, хорошо. Скажите ему, что я подойду через пару минут, — завершив фразу, он нахмурился. Послышались удаляющиеся шаги, и Оливер наконец смог вздохнуть с облегчением. — Ну неужели нельзя было подождать ещё пару минут? — простонал Леон, откидывая голову. — Как я понимаю, продолжения, где ты срываешь с меня одежду и показываешь звёзды, не будет? — преодолев смущение, спросил Оливер, приподнимаясь на локтях. — Увы, не сегодня, — его руки вновь потянулись к Оливеру, но на этот раз для того, чтобы помочь ему застегнуть пуговицы. — Да и звёзды я могу тебе и без этого устроить, — игриво добавил он, проведя большим пальцем по его нижней губе. По какой-то причине этот жест смутил Оливера гораздо сильнее, чем всё предыдущее. Леон наконец слез с его ног и помог подняться. Рассматривая беспорядок, в котором оказался Брум, он закусил губу. Как бы это ни было печально, сейчас нужно привести Оливера в порядок. Всё насмарку. — Меня мучает один вопрос, — синие глаза пристально следили за ловкими движениями рук, которые сейчас застёгивали ремень. — После всего… ну, этого, — он неопределённо махнул рукой. — Кто мы друг другу? Кагер на мгновение замер, обдумывая ответ. На его лице появилась знакомая лукавая улыбка. — Ты без раздумий ответил на мое признание в любви поцелуем, а потом не возражал, когда я начал снимать с тебя одежду. Ты серьёзно думаешь, что мы остались друзьями? — Да чёрт его знает, — скинул руки на грудь Оливер и уставился в ответ. — Возлюбленные, любовники… — начал было перечислять Леон. — Ахиллес и Патрокл, — перебил его Брум, выжидающе глядя. — Как тебе угодно, — с улыбкой ответил Кагер. Леон определённо творил что-то невероятное с его сердцем. И, кажется, это начинало ему нравиться.