Танец под дождём

Дождь лился с неба тяжелыми потоками, стуча по крыше танцевальной студии, словно барабаны судьбы. Хван Хёнджин стоял перед огромным зеркалом, его длинные черные волосы прилипли к вискам, а белая футболка промокла от пота. Он тренировался уже третий час, повторяя одно и то же па, пока мышцы не начинали дрожать. Это был его способ заглушить жар, который уже несколько дней разливался по венам, медленно, но неотвратимо. Течение приближалось — проклятье всех омег, от которого он не мог убежать.Он ненавидел это. Ненавидел слабость своего тела, запах, который выдавал его природу, взгляды альф, которые видели в нем добычу. Хёнджин с детства учился скрывать себя: танцы стали его щитом, его способом доказать, что он больше, чем просто омега. Но сегодня даже они не помогали. Он сжал кулаки, глядя на свое отражение — бледное лицо, темные круги под глазами, дрожащие губы. "Только не сейчас," — подумал он, чувствуя, как волна жара прокатилась от груди до кончиков пальцев.Дверь студии скрипнула, и Хёнджин резко обернулся, сердце подпрыгнуло к горлу. В проеме стоял Ли Феликс — новенький в их группе, альфа с глубоким голосом и светлыми волосами, которые сейчас блестели от дождя. Его черная куртка была расстегнута, открывая футболку, облепившую грудь от влаги. Запах Феликса — теплый, с нотами сандала, соли и чего-то неуловимо сладкого — ворвался в комнату, ударив Хёнджину в голову, как молния.— Прости, я не хотел напугать, — Феликс поднял руки, заметив, как Хёнджин напрягся. — Просто увидел свет и подумал, что кто-то забыл выключить.— Уходи, — голос Хёнджина был хриплым, почти сорванным. Он отвернулся к зеркалу, пряча лицо, чувствуя, как щеки горят. — Мне не нужна компания.Феликс не двинулся. Его шаги были тихими, но уверенными, когда он подошел ближе, остановившись в нескольких метрах. Хёнджин видел его отражение в зеркале: спокойное лицо, внимательные глаза, слегка приоткрытые губы. Альфа не источал угрозу, как другие, но его присутствие все равно давило — мягко, но настойчиво.— Ты выглядишь неважно, — сказал Феликс, его голос был низким, почти успокаивающим. — Может, тебе стоит присесть?— Я сказал, уходи, — Хёнджин повернулся, его глаза сверкнули злостью и страхом. — Тебе не понять.Феликс кивнул, но вместо того чтобы уйти, опустился на пол, скрестив ноги, как будто собирался ждать. Его запах стал сильнее, обволакивая, и Хёнджин почувствовал, как колени подгибаются. Он рухнул на пол, тяжело дыша, сжимая руками голову.— Просто… не трогай меня, — выдохнул он, и это было больше мольбой, чем приказом.— Не буду, — Феликс смотрел на него, не двигаясь. — Но я останусь, пока тебе не станет лучше.Хёнджин закрыл глаза, чувствуя, как дождь за окном и тепло голоса Феликса сливаются в странный, успокаивающий ритм. Они начали пересекаться чаще. Сначала случайно — в коридорах студии, на репетициях, где Феликс с его мощной, но плавной манерой танца притягивал взгляды. Потом намеренно: Хёнджин стал замечать, что Феликс ждет его после занятий, молча провожая до выхода, держась на расстоянии. Это раздражало и успокаивало одновременно.Однажды их поставили в пару для нового номера. Хёнджин напрягся, когда рука Феликса легла ему на талию во время поддержки — твердая, но осторожная. Он ждал грубости, инстинктивной властности альфы, но вместо этого почувствовал тепло, которое растекалось от точки касания по всему телу.— Ты слишком напряжен, — сказал Феликс, опуская его на пол после очередного па. Его пальцы задержались на бедре Хёнджина на долю секунды дольше, чем нужно, но тут же убрались. — Доверяй мне.— Я никому не доверяю, — Хёнджин отвел взгляд, вытирая пот со лба. Его голос был резким, но внутри что-то дрогнуло.Феликс улыбнулся — мягко, почти незаметно.— Тогда начнем с малого.В тот вечер пошел дождь, и они остались в студии вдвоем. Хёнджин сидел у окна, глядя на струи воды, стекающие по стеклу. Феликс подошел с двумя бутылками воды, протянул одну ему.— Почему ты не такой, как другие альфы? — спросил Хёнджин вдруг, не глядя на него. — Не пытаешься… взять.Феликс сел рядом, подтянув колени к груди.— Потому что я не хочу брать. Хочу, чтобы мне дали, — он посмотрел на Хёнджина, и в его глазах было что-то искреннее, почти уязвимое. — А ты… ты не из тех, кого можно заставить.Хёнджин замер, чувствуя, как сердце сжимается. Он отвернулся, но слова Феликса эхом отдавались в голове всю ночь. Течение пришло через несколько дней, внезапно и сильно. Хёнджин заперся в студии, подальше от всех, сгорая от жара и стыда. Он лежал на матах, свернувшись в комок, дрожа от каждого шороха. Дверь открылась, и он едва успел поднять голову, когда увидел Феликса.— Как ты… — начал Хёнджин, но голос сорвался. Запах Феликса заполнил комнату, и он почувствовал, как тело реагирует помимо воли — жар усилился, дыхание стало рваным.— Я услышал твой запах снаружи, — Феликс присел рядом, его голос был тихим, но твердым. — Не мог оставить тебя одного.Хёнджин сжал кулаки, пряча лицо.— Уходи. Я не хочу, чтобы ты видел меня таким.Феликс не ушел. Он снял куртку, накрыл ею плечи Хёнджина, и сел ближе, но не касаясь.— Ты не слабый, Хёнджин. Это не слабость, — сказал он, глядя в пол. — Я останусь, сколько нужно.Хёнджин всхлипнул, не в силах сдержаться, и придвинулся к нему. Его лоб упал на плечо Феликса, дрожащие пальцы вцепились в его футболку.— Я боюсь, — прошептал он. — Боюсь себя. Боюсь тебя.Феликс обнял его, медленно, давая шанс отстраниться. Но Хёнджин не отстранился — он прижался ближе, вдыхая его запах, чувствуя, как жар становится чуть менее мучительным.Они просидели так до полуночи, под стук дождя. Феликс гладил его спину, шепча что-то успокаивающее, пока Хёнджин не уснул, впервые за дни чувствуя покой. На третий день течения Хёнджин не мог больше сопротивляться. Жар был невыносимым, тело требовало, и Феликс, сидевший рядом, стал слишком близким, слишком нужным. Они лежали на матах, дыхание Хёнджина было тяжелым, глаза блестели от лихорадки.Он повернулся к Феликсу, коснулся его щеки дрожащей рукой.— Феликс… я хочу, чтобы это был ты, — его голос был тихим, но полным доверия.Феликс замер, его зрачки расширились, но он не бросился на него, как сделал бы любой другой альфа. Он наклонился, медленно, и поцеловал Хёнджина — мягко, почти благоговейно. Губы были теплыми, осторожными, и Хёнджин застонал тихо, растворяясь в этом ощущении.— Скажи, если что-то не так, — прошептал Феликс, отстраняясь на миг. Хёнджин кивнул, притягивая его обратно.Они двигались как в танце — плавно, но с нарастающим ритмом. Феликс снял с Хёнджина футболку, проводя ладонями по его груди, целуя каждый участок кожи — шею, где бился пульс, ключицы, где проступали тени, живот, где кожа дрожала под его губами. Хёнджин выгибался навстречу, его пальцы путались в светлых волосах Феликса, стоны были тихими, почти музыкальными.Феликс расстегнул его джинсы, скользнув рукой ниже, и Хёнджин задохнулся, цепляясь за его плечи. Все было медленно, нежно — Феликс шептал его имя, гладил его бедра, пока снимал остатки одежды. Когда их тела наконец соединились, это было как волна — мягкая, но глубокая. Феликс двигался плавно, держа Хёнджина за талию, целуя его губы, шею, глаза. Хёнджин отвечал, обнимая его, чувствуя, как тепло Феликса заполняет пустоту внутри.— Ты такой красивый, — выдохнул Феликс, глядя на него сверху, и Хёнджин улыбнулся, пряча лицо в его шее, пока волны удовольствия уносили их обоих. Течение закончилось, оставив после себя тишину. Они лежали вместе, переплетя пальцы, слушая, как дождь стихает. Хёнджин смотрел на Феликса — на его растрепанные волосы, веснушки на щеках, мягкую улыбку.— Я думал, альфы не могут быть такими, — сказал он, проводя пальцем по его руке.— А я думал, омеги не могут быть такими сильными, — Феликс повернулся, целуя его в лоб. — Ты доказал мне обратное.Через неделю они выступили вместе. Их танец был историей — о боли, принятии, любви. Каждое движение было синхронным, каждый взгляд — полным смысла. После финального па, под овации, Феликс взял Хёнджина за руку и поцеловал его — нежно, но открыто. Зал ахнул, кто-то зааплодировал громче, а Хёнджин рассмеялся, чувствуя, как тепло разливается в груди.— Вместе? — спросил Феликс, сжимая его ладонь.— Всегда, — Хёнджин прижался к нему, и дождь за окном стал их музыкой.