Перрон

Солнце, пытавшееся осветить перрон и согреть замерзших от апрельского похолодания людей, изредка пробивалось через тучи, нависавшие над Москвой. Они стояли в обнимку, боясь упустить хотя бы секунду, проведенную вдвоем. Несколько месяцев назад Рыкова на одной из медицинских конференций заметила престижная клиника и предложила стать сотрудником их организации. Отказываться от достойной зарплаты, перспективного будущего, конечно, не хотелось. Была одна единственная проблема - клиника в Казани. Бросать Москву, жену, привычную жизнь не хотелось еще больше, чем упустить то самое заоблочное будущее, которое ему обещали. И не смотря на расстояние и неизвестность, при вопросе Рыкова: "Что делать то, Оль?" - Арефьева безоговорочно отвечала: "Ехать. Ехать и пробовать." Она не хотела его останавливать и держать здесь, на рядовой подстанции, хоть и у себя под крылом. Конечно, было удобно работать вместе, рядом друг с другом. Конечно, она понимала, насколько больным будет расставание неизвестно какой длительности. Но больше всего она хотела для него счастья, и именно поэтому уговаривала его не отказываться от предложения и не упускать предоставленной возможности. На долгие раздумья времени особо не было, ответ нужно было дать как можно быстрее, и Рыков, собравшись уже было отказаться из-за нежелания оставлять Ольгу, подстанцию и прежнюю жизнь, благодаря уговорам жены, все же согласился. И вот через пятнадцать минут ему уезжать. Через пятнадцать минут начнется новая глава в их жизни, которая пока не ясно чем окончится. Но надежды были лишь на счастливый финал. На перроне в ожидании поезда перед ними мелькали люди с абсолютно разными судьбами, некоторые можно было узнать просто посмотрев на человека: рыжая молодая девушка в легкой серой кожаной куртке мнет руки то ли от холода, то ли от волнения, на лице ее то и дело сверкает счастливая улыбка, а из глаз стреляют искры - вероятно, ждет своего возлюбленного. Или с другой стороны от них радостная, но взволнованная семья, члены которой сумбурно пытаются найти документы во внешнем кармане чемодана: "Если ты забыл их положить, я тебя убью!" - слышалось от женщины в адрес своего мужа. Конечно, она его не убьет, немного позлится и успокоится. Уже довольно взрослый парень с маленькой девочкой на руках, видимо младшей сестрой, которая все не переставала громко смеяться, твердил посмотреть в рюкзаке, но мать как будто не слышала, сильно встревоженная потерей билетов и паспартов. "Я же говорил, что положил, просто не туда..." - сказал мужчина лет 40, с приличным пузом и небольшой залысиной на голове. Сразу понятно, главная в семье женщина. И вероятно, эта семейка решила съездить отдохнуть, захватив в отпускные дни еще и праздничные майские. А недалеко от указателя платформы стоял молодой парень, лет двадцати пяти, осунувшийся, слабо держа небольшую спортивную сумку в руках. Все смотрит куда-то вдаль потускневшими грустнымм глазами, выиискавая кого-то, всматриваясь в лица прохожих. Видимо, все еще надеется, что все вернется на круги своя, но пока ему тоже приходится делать шаг во что-то новое. И десятки других лиц и судеб окружали их. Их, казалось, неразделимых. -Хочешь, отменю к чертям все? Останусь тут, с тобой?- спросил он, уткнувшись губами в ее макушку, крепко обнимая немного дрожащую Ольгу. -Нет, Паш, мы уже все обсудили, ты обязан поехать, - она подняла голову, всматриваясь в его глаза, видя в них волнение, какую-то грусть и неистовую любовь. -Как только я там нормально устроюсь, я тебя сразу же туда перевезу, слышишь? - проговорил, взяв в руки ее голову, освобождая лицо от кудрявых волос, развеваемых весенним ветром. -Конечно, доктор Рыков, - Ольга посмеялась и все также улыбаясь поцеловала его, запоминая вкус губ. Их объятия и беспорядочные мысли прервали приехавший поезд и высунувшаяся из вагона проводница, что означало одно - посадка началась и пути назад нет. -Ну все, Паш, пора. Давай. - Ольга расцепила руки с его спины и еще раз посмотрела на него. Паша взял в руки ее холодные кисти, крепко сжимая тонкие пальцы. Смотрел в ее глаза, в которых даже сейчас плясали чертята. В глаза, которые с каждой секундой становились все более влажными и сверкали бликами от стоявших в них слез, которые она пыталась не показывать. -Позвони, как доберешься, - сказала она, шмыгнув носом и слабо смеясь, - Я очень люблю тебя, Рыков, - говорила это редко, но каждый раз попадала в самое сердце Паши, заставляя биться его в разы чаще. -Ты меня что? - прищурился и заулыбался, показывая свои эти ямочки, - Я тоже тебя люблю, родная, - проговорил он ей в шею, крепко обнимая, в объятиях запоминая родной аромат духов, которые подарил он же на восьмое марта. -Мы будем скучать... - прошептала ему на ухо, и по щеке скатилась непрошенная соленая слеза. Рыков выпрямился, почувствовав как сердце на мгновенье остановилось, уставился на нее, желая услышать продолжение-пояснение, но она будто специально молчала и лишь улыбалась, прикусывая нижнюю губу, и положительно кивала головой. -Мы?... Олька! - он подхватил ее на руки и начал кружить. Сейчас для него не было никого вокруг, кроме нее. И сразу хотелось бросить все: работу, мечты, цели и планы. Все, кроме нее. Он взял ее за плечи и сказал ей, плача и улыбаясь одновременно: -Вы здесь недолго одни, я обещаю, слышишь? Я сделаю все, чтобы перевезти тебя туда как можно скорее! Арефьева посмеялась, убеждая его, что конечно же верит ему, что было, собственно, чистой правдой. Она знала, что для нее, а теперь для них, сделает все, что в его силах. И если не получится там, то оставит все и вернется сюда, в Москву. Время посадки медленно, но верно заканчивалось, и Паше пора было садиться в поезд. Он еще раз поцеловал ее, держа ее руку, и даже паспорт и билет проводнице показывал одной рукой, не желая отпускать жену, на что пожилая женщина, рассматривая фотографию в документе, лишь мило улыбалась. Она всегда радовалась таким семьям, хоть и повидала таких сцен за свой многолетний опыт и большой стаж уже десятки раз. А сердце все равно за таких счастливых радовалось каждый раз, как в первый. Рыков зашел в поезд, дошел до своей полки, и, оказалось, очень удачно было расположено купе: окно выходило прямо на Ольгу. Он позвонил ей, и, пока поезд стоял, они перебрасывались парой слов так, через окно и телефон. Рыков посылал воздушные поцелуи и рисовал сердечки на окне, показывал пантомимы, выражая в них свою любовь. Поезд тронулся. Махали друг другу до тех пор, пока вагон не вышел из поля зрения брюнетки. По ее щекам покатились слезы, ветер задувал под курткуи заставлял поежиться и убрать руки в карманы. Его тепла ей не хватало уже сейчас, а не прошло и двух минут, как он уехал. Она знала, что впереди сотни видеозвонков, тысячи сообщений, но когда-нибудь они обязательно вновь будут рядом.