Старк вместо Поттера: Волшебство под другим именем

«Здравствуйте мистер Старк, просим вас быть более осторожным в течении ближайших дней. Нам стало известно что мистер Дамблдор направил своих людей из Ордена Феникса в Америку, с намерениями отыскать и устранить вас.

Грипоух, отделение Лондонского Гринготтса.»

Полученное от гоблинов письмо сломало его выстроенную иллюзорную сказку на огромные осколки, что впивались в сердце, доставляя адскую боль. Дэниел МакКорлаген — имя, выгравированное на школьной карточке, на банковской карте, на дверном звонке дешёвой квартиры в Квинсе. Оно звучало обыденно, почти безлико, как у тысяч других подростков. Но по ночам оно сгорало в пламени кошмаров, оставляя лишь пепел старого имени: Гарри Поттер. Целый год он пытался стать невидимкой. Ходил на уроки, слушал магловскую музыку, притворялся, что понимает шутки одноклассников. Он даже научился улыбаться — криво, как человек, долго забывавший, как это делается. Апатия, его верная спутница, временами ослабляла хватку, позволяя вдохнуть воздух без привкуса пепла. Но иллюзия рассыпалась в прах, стоило лишь прочитать письмо. «Ты никогда не был обычным», — шептал внутренний голос. Да, он не был. Не тот, кто дергает девочек за косички. Не тот, кто гоняет мяч после школы. Не тот, кого ругают за двойку по математике. Он — Гарри Поттер. Избранный. Победитель Волан‑де‑Морта. Даже сейчас, под маской Дэниела, он нёс это имя в себе, как шрамовую печать на душе. Оно пульсировало в венах, напоминало о себе в каждом кошмаре, в каждом внезапном пробуждении среди ночи с криком, застрявшим в горле. Иногда ему казалось, что он почти забыл. Что магия — это просто дурной сон, а шрам на лбу — лишь след детской травмы. Но потом он ловил на себе взгляды прохожих, которые слишком долго задерживались на его лице, и понимал: прошлое не отпускает. Оно ждёт за углом, прячется в тенях, готовится нанести удар.

***

Школу он не посещал уже неделю. То ли паранойя, то ли старая апатия вновь сковала его цепями. Квартира, которую он снимал, стала ловушкой — местом, куда он возвращался лишь для сна, словно зверь в нору. Стены давили, окна казались слишком узкими, а тишина — подозрительной. В тот вечер он вышел за снотворным и виски. Смесь, которая последние месяцы была его единственным шансом на три часа беспамятства. Аптека на углу работала до полуночи, и он выбрал самый короткий путь — через сеть грязных переулков, где фонари горели через один, а мусорные баки источали кисловатый запах разложения. Переулок пах сыростью и отбросами. Тени скользили по стенам, будто живые. Он шёл, ссутулившись, засунув руки в карманы, мечтая лишь о том, чтобы поскорее упасть на кровать. Ветер играл с обрывками газет, поднимая их в воздух, словно стаю испуганных птиц. И тогда — вспышка. Яркий свет ударил в спину, но он успел отклониться. Рефлексы, вбитые войной, сработали раньше, чем сознание. Палочка выскользнула из рукава, словно сама по себе. Цепочка обезоруживающих, жалящих, режущих чар — движения, ставшие второй натурой. Но ответный удар был мощнее. Невидимая волна швырнула его в стену. Камни впились в спину. Боль — острая, реальная — вернула его в настоящее. Он почувствовал, как рубашка прилипает к коже, пропитанная кровью из рассечённого плеча. Перед ним стояли они. Сириус Блэк. Нимфадора Тонкс. Их лица были искажены тревогой и решимостью. Сириус сжимал палочку, его глаза горели тем же безумием, что и в дни Ордена. Тонкс, обычно весёлая и неунывающая, выглядела измождённой, её волосы потускнели, а на щеке виднелся свежий шрам. На мгновение он рассмеялся — истерично, надрывно. Боль от удара растворилась в этом смехе. Звук эхом разнёсся по переулку, заставляя бродячих кошек броситься врассыпную. — Здравствуй, Гарри. Ты должен вернуться с нами, — голос Тонкс звучал мягко, будто уговаривала ребёнка. — Кажется, я вам уже ничего не должен, — его голос был льдом. Ни следа от недавнего смеха. — Ты злишься, что я притворялся мёртвым? Это была необходимость. Мы боролись с Пожирателями. Вернись — и мы станем семьёй. Дамблдор даже готов помочь с опекой. Маска хладнокровия треснула. Ярость, годами копившаяся в груди, вырвалась наружу. — Ты ещё смеешь говорить, псина?! Заклинания полетели, как острые лезвия. Бой был жестоким. Он чувствовал, как силы уходят с каждой секундой. Его тело покрывали раны, плечо пробито, левая рука безвольно повисла. Но он дрался — не как мальчик, а как зверь, загнанный в угол. Когда Сириус и Тонкс активировали аварийный портключ, их спины встретили последние проклятия. Они исчезли, но взгляд Дэниела — холодный, пылающий — навсегда остался в их памяти. Он привалился к стене рядом с мусорными баками. Адреналин уходил, оставляя после себя океан боли. Кровь стекала по асфальту, образуя тёмную лужицу. Он попытался сделать вдох, но грудь пронзила острая боль — видимо, сломанное ребро.

***

— Сэр, вы просили предупредить, если жизненные показатели Дэниела упадут до критического уровня. Тони Старк проснулся в полубреду. Неделя без сна, стресс, тревога — всё слилось в один сплошной кошмар. Он лежал на диване в своём кабинете, окружённый пустыми кофейными стаканами и разбросанными чертежами. Экран монитора мерцал, показывая графики биржевых котировок, но Тони не видел их. — Сэр, Дэниелу нужна помощь. Голос Джарвиса прорвался сквозь пелену. Тони вскочил, натягивая броню. Металл облегал тело, словно вторая кожа, но даже он не мог заглушить тревогу, сжимавшую сердце. По пути к месту происшествия Джарвис докладывал: — Перелом ключицы, проникающее ранение плеча, множественные гематомы, потеря крови — 40 %. Артериальное давление критически низкое. Пульс — 42 удара в минуту. Когда Тони увидел его — лежащего в грязи, окровавленного, почти бездыханного — сердце сжалось. «Он выглядит как труп», — подумал Тони. Но слабый пульс, зафиксированный Джарвисом, вернул его к реальности. Осторожно, словно держа в руках хрупкую вазу, он поднял Дэниела и полетел в больницу. Ветер свистел в ушах, а в голове стучала одна мысль: «Только не снова. Только не ещё одна потеря».

***

Палата 304. Свет резал глаза, будто лезвия. Он попытался сфокусироваться, но мир расплывался в разноцветных пятнах. Запах антисептиков, монотонный писк аппаратов, холод капельницы — всё это казалось чужим, нереальным. Он не сразу понял, где находится. Белый потолок, запах антисептиков, странные аппараты — всё это не походило на магический госпиталь. В голове всплывали обрывки воспоминаний: переулок, вспышка, боль. Паника накрыла волной. Он попытался встать, но тело не слушалось. Руки были зафиксированы мягкими ремнями, а к груди тянулись провода, подключённые к монитору. — Хэй, парень, повторяй за мной. Вдох, выдох. Знакомый голос. Мозолистые руки на плечах. Он попытался сосредоточиться. Перед ним было лицо — усталое, с глубокими морщинами вокруг глаз, но знакомое. — Мистер Старк… — прохрипел он, выпуская остатки воздуха. — Да, это я. Отпусти мою руку, ладно? Дэниел расслабился. Тишина в палате сгустилась до почти осязаемой плотности. Дэниел медленно обвёл взглядом медицинское оборудование — мониторы с мерцающими графиками, капельницу, стерильные повязки, стягивающие грудь и плечо. Реальность возвращалась осколками: боль в сломанных рёбрах, металлический привкус во рту, ощущение чужой заботы, от которой он давно отвык. — Как я здесь оказался? — голос звучал хрипло, будто проржавел от долгого молчания. Тони провёл ладонью по лицу, стирая следы бессонной ночи. Под глазами залегли тёмные круги, а обычно безупречный костюм выглядел помятым. Он сел на край кровати — осторожно, словно боялся спугнуть раненого зверя. — Я нашёл тебя в переулке. Ты был… — он запнулся, подбирая слова, — в очень плохом состоянии. Если бы не броня и не Джарвис, ты бы… Он не договорил. В воздухе повисло невысказанное: «Ты бы умер». Дэниел закрыл глаза. Перед внутренним взором промелькнули обрывки: неясные фигуры, резкие движения, ослепительная вспышка — но никаких заклинаний, никакой магии. Только жёсткая реальность уличного нападения. — Бандиты, — повторил он упрямо, словно эта ложь могла защитить их обоих. Тони резко выпрямился. В его глазах вспыхнул гнев — не на Дэниела, а на мир, который так жестоко обращался с этим мальчишкой. — Хватит врать! — голос прозвучал жёстче, чем он планировал. — Твои раны не от кулаков. Это было профессионально. Кто‑то знал, куда бить, как нейтрализовать. Ты не обычный школьник, Дэниел. И я хочу знать правду. Молчание. Тяжёлое, как свинцовая плита. — Почему это так важно для вас? — тихо спросил Дэниел, разглядывая складки на больничном одеяле. — Потому что ты в опасности. И пока я не пойму, с чем мы имеем дело, я не смогу тебя защитить. — Тони наклонился ближе. — Я видел отчёты. Ты отстранён от службы из‑за травмы. Но это не объясняет, почему за тобой охотятся. Дэниел сжал кулаки. В голове крутились варианты: солгать, уйти в глухую оборону, попытаться сменить тему. Но усталость брала своё. — Это… связано с прошлым. С тем, от чего я пытался сбежать. — И что это за прошлое? — Тони не отступал. — Военная операция? Неудачная миссия? — Что‑то вроде этого. — Дэниел выдохнул. — Я думал, что оставил это позади. Но, видимо, оно меня не отпустило. Тони откинулся на спинку стула. В голове складывалась картина: бывший военный, травмированный, пытающийся начать новую жизнь. Но кто‑то не даёт ему этого сделать. — Ладно. Допустим. Но ты не один. Я могу помочь. У меня есть ресурсы, связи, технологии. Что тебе нужно? Дэниел усмехнулся — без радости, скорее с горечью. — Вы не понимаете. Это не решается деньгами или технологиями. Это… — он замолчал, подбирая слово, — системная проблема. — Тогда объясни. Я не дурак. Я справлюсь с любой правдой. Джарвис, словно чувствуя важность момента, приглушил освещение в палате. Мониторы продолжали тихо пищать, отсчитывая удары сердца, а за окном медленно угасал закат, окрашивая стены в багровые тона. — Кто ты на самом деле, Дэниел? — спросил Тони, глядя прямо в глаза юноши. — Потому что парень, которого я нашёл в том переулке, не похож на обычного школьника. И не похож на того, кто просто «отстранён по ранению». Дэниел попытался сесть, но острая боль в рёбрах заставила его застонать. Тони инстинктивно потянулся поддержать его, но остановился, увидев настороженный взгляд. — Я… — он запнулся, словно слова обжигали язык. — Я не могу сказать всего. Если я расскажу, они найдут меня. И вас тоже. — Они — это кто? Бывшие сослуживцы? Враждебная организация? — Тони наклонился ближе. — Послушай, я не прошу тебя раскрывать все тайны. Но мне нужно понимать, с чем мы имеем дело. Ты в опасности. Мы в опасности. В глазах Дэниела мелькнула искра — то ли гнева, то ли отчаяния. — Вы не понимаете. Когда ты в системе… даже если выходишь, она не отпускает. Она находит тебя. И тогда… — он замолчал, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Тогда что? — тихо спросил Тони. — Тогда ты снова становишься тем, кем был. Солдатом. Орудием. — В его голосе прозвучала горькая насмешка. — Только вот никто не спрашивает, хочешь ли ты быть этим «орудием». Тони откинулся на спинку стула. В голове крутились мысли, сцепляясь в причудливую мозаику. Он вспомнил письмо гоблинов, странные совпадения, необъяснимые происшествия вокруг этого парня. — А что, если… — он медленно подбирал слова, — что, если ты не один? Что, если есть кто‑то, кто готов помочь тебе, несмотря на угрозы, опасности и всё остальное? Дэниел посмотрел на него — долго, пристально, словно пытаясь прочесть в его глазах правду. — Зачем вам это? Вы же Тони Старк. У вас своя жизнь, свои проблемы. Почему вы вмешиваетесь? Тони улыбнулся — на этот раз искренне. — Потому что я тоже не люблю, когда кто‑то решает за меня, что мне делать. И ещё… — он достал из кармана сложенный лист бумаги, — потому что у меня есть кое‑что, что может всё изменить. Бумага легла на прикроватную тумбочку с тихим шорохом. Дэниел скосил глаза, пытаясь разобрать текст, но буквы расплывались. — Что это? — Результаты ДНК‑теста. — Тони глубоко вдохнул. — Я заказал его, когда ты лежал без сознания. Хотел понять, кто ты. И… — он помолчал, — оказалось, что я знаю ответ. Дэниел почувствовал, как холод пробежал по спине. Он попытался сесть прямо, игнорируя боль. — О чём вы говорите? — Мы связаны, Дэниел. Не просто так, не случайно. Я… — Тони сглотнул, — я твой отец. Тишина. Она была оглушительной. Мониторы продолжали пищать, но для Дэниела весь мир будто остановился. Слова Тони звучали как эхо в пустой комнате, многократно отражаясь от стен сознания. — Это… невозможно, — прошептал он. — Возможно. Вероятность — 99,9998 %. — Тони протянул ему документ. — Посмотри сам. Дэниел взял бумагу дрожащими руками. Буквы постепенно складывались в осмысленные фразы: «Энтони Эдвард Старк… биологический отец… вероятность отцовства…» Он уронил лист на одеяло. — Почему? — голос был едва слышен. — Почему вы не сказали раньше? — Я сам узнал только что. — Тони провёл рукой по волосам. — Когда ты попал в больницу, я… я испугался. По‑настоящему. И тогда я решил выяснить всё, что смогу. Дэниел закрыл лицо руками. В голове царил хаос. Образ отца — далёкого, недостижимого — вдруг обрёл реальные черты. Но вместе с этим пришли и вопросы: Почему он не искал меня? Почему не защитил? Почему я узнал об этом только сейчас, истекая кровью в переулке? — Ты злишься, — тихо сказал Тони. — И имеешь право. Но послушай… Я не знал о тебе. Если бы знал — всё было бы иначе. — Как? — Дэниел поднял глаза, полные боли и недоверия. — Как иначе? Вы бы забрали меня из приюта? Защитили от… всего этого? Тони молчал. Он не мог дать обещаний, которые не в силах выполнить. — Я не знаю, — наконец произнёс он. — Но я хочу попробовать. Если ты позволишь. За окном окончательно стемнело. Город зажёг миллионы огней, но в палате царил полумрак, будто сама атмосфера оберегала этот хрупкий момент. Дэниел смотрел на Тони — на человека, который, оказывается, был его отцом. В его взгляде читалась борьба: страх довериться, надежда на защиту, гнев за упущенные годы. — Что вы предлагаете? — спросил он тихо. — Для начала — безопасность. — Тони достал планшет, открыл карту. — У меня есть убежище. Место, где никто не найдёт тебя. Там ты сможешь восстановиться, подумать, решить, что делать дальше. — А потом? — Потом — что захочешь. Хочешь вернуться в школу? Отлично. Хочешь научиться защищаться? Я найду лучших инструкторов. Хочешь начать новую жизнь — без прошлого, без угроз? Я помогу. — Он сделал паузу. — Единственное условие — не делать глупостей в одиночку. Дэниел усмехнулся — на этот раз без горечи. — Вы всегда такой… прямолинейный? — Только когда речь идёт о безопасности.