Старк вместо Поттера: Волшебство под другим именем

Сонные глаза слипались, а шестерёнки в голове скрипели проржавевшими механизмами, не давая сосредоточиться на мелком тексте на мониторе компьютера. Мозг будто покрылся коркой пыли — каждая мысль застревала, цеплялась за что‑то невидимое, как за колючки. Экран мерцал, буквы расплывались, складываясь в бессмысленные узоры. Ему казалось, что пиксели шевелятся, как живые — собираются в лица, шепчут что‑то на языке, которого он не понимал. — Джарвис, сколько времени? — Без двадцати четыре, сэр. Вам вставать через 2 часа и 14 минут. Громкий вздох сорвался с губ, а пустой взгляд был направлен на тьму, разбавляемую огнями Нью‑Йорка за окном. Небоскрёбы мерцали, как далёкие звёзды, но их холодный свет не согревал. Долгое отсутствие сна убивало его. Самым неприятным было то, что занять себя было нечем. Свою разработку он должен был представить завтра, домашку закончил ещё 4 часа назад, а открытые на компьютере статьи о распаде цианида калия уже не могли его заинтересовать. Он читал одно и то же предложение раз десять, не понимая ни слова. Почему он не мог заснуть? Кошмары, что и не думали уходить, посещали его во снах, запирая в тёмной клетке своих страхов. Они возвращались каждую ночь — одни и те же лица, одни и те же крики, один и тот же запах гари и крови. Ему снилось, что он снова на поле боя. Земля дрожит от взрывов, воздух пропитан железистым привкусом. Он бежит, спотыкается о чьи‑то руки, чьи‑то ноги… а потом видит — это дети. Мальчики и девочки в школьной форме, их глаза широко раскрыты, рты застыли в безмолвном крике. «Почему ты выжил, а мы — нет?» — шепчут они, протягивая к нему бледные руки. Он просыпается в поту, сердце колотится как сумасшедшее, а в ушах всё ещё звучит этот шёпот. Иногда кошмары перетекали в галлюцинации наяву. Он мог сидеть за столом, смотреть на чашку кофе — и вдруг видеть, как тёмная жидкость превращается в кровь. Она переливается через край, капает на клавиатуру, впитывается в бумагу. Он тряс головой, тёр глаза — и снова видел обычный кофе. Но на секунду… всего на секунду… А зеркала… О, зеркала были худшим из всего. Как бы он ни храбрился, война оставила на нём свой отпечаток. Паранойя с каждым днём распускала свои цветы в душе, а недосып заставлял видеть кошмары уже наяву. Впервые увидев Фреда Уизли в зеркале, стоящим за спиной, он находился в огромном шоке. Тот улыбался своей прежней, широкой улыбкой, но глаза были пустыми, как у куклы. — Ты должен был спасти нас, — сказал призрак. — Ты знал, что будет атака. Почему не предупредил? — Я не мог… — прошептал Дэниел. — Я не знал точно… — Врёшь, — ответил Фред и медленно растворился в тумане, оставив после себя запах жжёного сахара и разложения. Последующие случаи уже не вызывали шока — только раздражение и злость, которые смешивались со жгучей виной. Вот и сейчас зеркало в ванной показывало погибших на войне детей. Их пустые глаза напоминали рыбьи — неподвижные, стеклянные, безжизненные. Они не моргали, только смотрели, смотрели, смотрели… Один мальчик, совсем малыш, лет десяти, прижался ладошками к стеклу изнутри. Его губы шевелились: «Это ты нас убил. Ты мог остановить его. Ты мог всё изменить». Шепот становился громче, заполнял комнату, давил на виски. Дэниел зажал уши руками, но голоса звучали внутри его головы, как неисправный радиоприёмник, ловящий сотни станций одновременно. «Ты виноват. Ты виноват. Ты виноват». Сидя в осколках зеркала, в небольшой ванной комнате, словно посеревший парень сжимал длинными пальцами свою голову и заворожённо смотрел на капли крови, проступающие из порезанных рук. Осколки впивались в ладони, но боль была… приятной. Она была реальной. В отличие от призраков. «Я должен это прекратить, — думал он. — Я должен взять себя в руки». Но как? Иногда ему казалось, что грань между сном и явью стирается окончательно. Он мог идти по улице и вдруг заметить, что асфальт под ногами становится мягким, как песок, а здания наклоняются, будто вот‑вот упадут. Люди вокруг превращались в тени — они скользили мимо, не замечая его, их лица расплывались, как воск. Однажды он увидел, как прохожий на секунду стал похож на Волдеморта — та же бледность, те же красные глаза. Дэниел резко отвернулся, зажмурился, сосчитал до десяти. Когда он снова посмотрел — это был обычный мужчина в деловом костюме, разговаривающий по телефону. «Я схожу с ума, — подумал он. — Или уже сошёл». Он начал бояться темноты. Бояться тишины. Бояться собственных мыслей.

***

Стоя среди огромного количества людей, пришедших поглазеть на умных подростков, он чувствовал себя на удивление спокойным. Так и не уснув, он убрал бардак в ванной — аккуратно, методично, как будто раскладывал микросхемы на плате. Каждый осколок был собран, каждая капля крови вытерта. Он знал: если не навести порядок здесь, хаос поглотит его окончательно. Собрав всю свою силу воли, направился в гардероб. Выбор одежды превратился в ритуал — он хотел выглядеть безупречно. Не для себя. Для них. Для тех, кто будет смотреть, оценивать, сравнивать. И вот именно поэтому он находится здесь — в чёрном брючном костюме, который чётко облегал его жилистую фигуру, будто делая выше, чем он есть. Кроваво‑красная рубашка привлекала ещё больше внимания к его мертвенно‑бледной коже. Он выглядел как персонаж из чёрно‑белого фильма, где единственное цветное пятно — это кровь. Он знал, что был лучшим из претендентов этого учебного заведения. Возможно, он был слишком самоуверен, но ни один из находящихся здесь школьников не сделал чего‑то столь восхитительного, как он. Их роботы ездили по прямой, поднимали кубики, выполняли базовые команды. Его же творение… Когда очередь выступать дошла до него, Дэниел выпрямил спину и уверенной походкой направился к постаменту со своим изобретением. Робот стоял, как миниатюрный рыцарь в блестящей броне из углепластика и алюминия. Параллельно объясняя работу устройства, он включал его. Включившийся робот вызвал у зрителей восхищение: сервоприводы плавно заработали, манипулятор развернулся, лидар начал сканировать пространство, излучая едва заметное голубое свечение. — Как видите, — говорил Дэниел, и его голос звучал твёрдо, несмотря на то, что внутри всё дрожало, — робот оснащён системой распознавания объектов. Он может отличить человека от манекена, определить степень опасности и выбрать оптимальный маршрут эвакуации. Чёткая и хорошо поданная речь заставляла толпу, как стадо, открыть рот и двинуться ближе, чтобы рассмотреть изобретение. Стоящий на сцене парень будто манипулировал огромной толпой, заставляя их проникнуться его идеями. Даже судьи, что относились к предшествующим выступлениям с вежливой скукой, сейчас внимательно наблюдали за роботом и молодым парнем. Закончившееся выступление вызвало разочарованные вздохи — люди хотели ещё. А мелко трясущиеся руки оратора были быстро спрятаны за спину. Он смог! От приятной усталости немного дрожали ноги, но Дэниел сумел спуститься со сцены и подойти ближе к судьям, ожидая их вердикт. Сидящий с краю, ближе к выходу, его преподаватель физики выглядел ужасно гордым и счастливым, словно это он разработал и представил изобретение. А вот находящаяся справа темнокожая женщина выглядела очень серьёзной, как и два немного лысеющих мужчины, смотрящих на него с глубоким интересом во взгляде. — Итак, Дэниел МакКорлаген, не так ли? — дождавшись его кивка, она продолжила. — Меня зовут Мелисса Брэтчер, я представитель университета MIT. Справа сидят директор Гудвин Майлз и спонсор Леклер Мудван. Твоё изобретение… Ты собираешься продавать его или же хочешь выпустить и запатентовать? — Нет, мэм. Я не планировал с роботом ничего делать. Передо мной стоит цель попасть на FRC. Нахмурившаяся женщина немного помолчала. Слово взял директор Гудвин, перебив хотевшую что‑то сказать Брэтчер: — Приходи к нам в MIT, — сидящие рядом шокировано посмотрели на мистера Гудвина. — Такой талант не хотелось бы растрачивать попусту. Мы будем рады принять тебя в нашем университете, если ты окончишь экстерном школу. — Извините, сэр, но я не могу прямо сейчас вам сказать своё решение. Но я хотел бы спросить: будет ли у меня возможность посещать ваши лекции и лаборатории, если, не окончив школу, я буду выступать от имени вашего заведения? Кивнувший мужчина вызвал в нём восторг, а протянутая визитка означала в некоторой степени его победу. Направляясь на крышу здания школы, чтобы покурить, он мог лишь думать о том, что наконец чувствует себя счастливым. Прямо здесь, сейчас. Сизый дым сигареты таял в воздухе, смешиваясь с влажным нью-йоркским ветром. Дэниел глубоко затянулся, чувствуя, как никотин на секунду притупляет гул в голове. Но даже это ощущение было хрупким, как мыльный пузырь — вот-вот лопнет, и снова нахлынет. Он достал из кармана визитку MIT, повертел в пальцах. Глянцевая бумага, строгий шрифт, золотой отблеск логотипа. «Они действительно заинтересовались. Мной. Не роботом.». Но радость была недолгой. Той же ночью сон пришёл к нему, как вор в тёмном переулке — резко и безжалостно. Ему снилось, что он снова в Хогвартсе. Только замок был не таким, каким он его помнил. Стены покрывали трещины, из которых сочилась чёрная слизь. В коридорах пахло гнилью, а портреты на стенах шептались, провожая его пустыми глазницами. «Ты опоздал, — говорил портрет Дамблдора. — Они уже мертвы». «Нет, — возразил Дэниел. — Я успел. Я спас их». «Спас? — рассмеялся портрет. — Ты спас себя. А они… они остались там». Пол под ногами дрогнул, и вдруг он оказался посреди поля битвы. Земля была усеяна телами, но когда он наклонился, чтобы разглядеть лица, все они повернулись к нему. Фред Уизли. Невилл Долгопупс. Девочка из Когтеврана, чьего имени он не знал. Все они смотрели на него. И все говорили одно и то же: «Почему ты выжил?» Он хотел закричать, но горло сдавило, как будто чьи-то ледяные пальцы сомкнулись вокруг шеи. «Я не выбирал! — хотел сказать он. — Это не моя вина!» Но голоса становились громче, сливались в единый гул, в ритм биения сердца, в шум крови в ушах… Он проснулся в холодном поту, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди. Комната плыла перед глазами. Тени в углах казались живыми — они шевелились, вытягивались, тянули к нему длинные, костлявые пальцы. «Это не по-настоящему. Это просто сон. Просто сон». Он резко сел, спустил ноги с кровати. Пол был ледяным. Реальность. Холод. Твёрдость досок под ступнями. Медленно, глубоко вдохнул. Выдохнул. Ещё раз. «Я жив. Я здесь. Я не там». Но в голове всё ещё звучали их голоса.

***

Следующие несколько дней тянулись, как резина. Он пытался сосредоточиться на учёбе, на подготовке к FRC, на чём угодно, что могло бы отвлечь его от собственных мыслей. Но кошмары возвращались каждую ночь, а днём его преследовали тени — незримые, но ощутимые, как сквозняк в запертой комнате. И вот настал день, когда ему предстояло выступить перед комиссией MIT, чтобы те дали ему доступ к их данным и материалам. Он стоял перед зеркалом, поправляя галстук. Чёрная рубашка, строгий пиджак — он хотел выглядеть безупречно. Но отражение пугало его. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, взгляд, в котором читалась какая-то загнанная, загнанная боль. «Они увидят, — подумал он. — Они поймут, что я не в порядке». Но выбора не было.

***

Аудитория была полна. Профессора, инженеры, инвесторы — все они смотрели на него, ожидая чего-то великого. Его робот стоял на постаменте, блестя металлом в свете прожекторов. Дэниел вдохнул поглубже и начал говорить. — Это не просто машина, — сказал он. — Это попытка исправить то, что нельзя исправить. Голоса в голове на секунду затихли. Он говорил о датчиках, алгоритмах, о том, как робот может спасать жизни. Но внутри он знал: это не только о технике. Это о вине. О страхе. О попытке доказать, что он чего-то стоит. Когда он закончил, в зале повисла тишина. А потом — аплодисменты. Мелисса Брэтчер кивнула, её лицо смягчилось. — Впечатляет, — сказала она. — Очень впечатляет. Директор Гудвин улыбнулся. — Мы хотим видеть вас в MIT в роли нашего представителя. Дэниел сглотнул. — Я… я согласен. Но внутри что-то дрогнуло. Впервые за долгое время он почувствовал… надежду. Позже, оставшись один в своей комнате, он сел на кровать и закрыл лицо руками. «Я справлюсь, — подумал он. — Должен справиться». Но где-то глубоко, в самых тёмных уголках сознания, шелестел знакомый шёпот: «А если нет?» Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была реальной. А значит, и он был реален. «Я здесь. Я жив. И я буду бороться».

***

После триумфа на презентации перед MIT Дэниел не мог избавиться от странного ощущения — будто он балансирует на натянутом канате над бездной. Восторг от успеха смешивался с липким страхом: а что, если это была случайность? Что, если в следующий раз он не сможет собраться? Он бродил по коридорам школы, не замечая лиц окружающих. В голове крутились обрывки фраз судей, аплодисменты, блеск металла робота… и шепот из кошмаров, который теперь звучал даже при свете дня. «Ты думаешь, это что-то изменило?» — шептал голос, похожий на голос Фреда Уизли. «Заткнись», — мысленно огрызался Дэниел, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, мечтая лишь отвлечься на курение. На крыше, где он обычно курил в одиночестве, его ждал сюрприз. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — произнёс он, глядя на Пеппер Поттс, которая стояла у парапета, разглядывая город. Пеппер обернулась. В её взгляде не было осуждения или жалости — только спокойная уверенность. — Тони сказал, что ты избегаешь разговоров. Я решила, что иногда проще встретить человека там, где его меньше всего ждут. Дэниел хмыкнул, доставая сигарету. — И что же вы хотите услышать? — Ничего конкретного, — она подошла ближе. — Просто хочу, чтобы ты знал: ты не обязан быть идеальным. Не обязан оправдывать чьи-то ожидания. Даже свои собственные. Он замер, сигарета так и осталась незажжённой. — Но… если не оправдывать, тогда зачем всё это? — Затем, что ты жив, — просто ответила она. — И этого уже достаточно. Её слова повисли в воздухе, как дым от его сигареты. Что-то внутри него дрогнуло — будто трещина в ледяной корке, сковывавшей душу. Той же ночью кошмары вернулись с новой силой. Ему снилось, что он снова в Хогвартсе, но замок изменился. Теперь это был лабиринт из зеркал, в каждом из которых отражался он сам — в разных возрастах, с разными выражениями лица. Один Дэниел смеялся. Другой плакал. Третий смотрел на него с презрением. «Кто из них настоящий?» — спросил один из отражений. «Тот, кто боится», — ответил другой. «Тот, кто виноват», — прошептал третий. Он бежал по коридорам, но зеркала множились, окружая его со всех сторон. А потом одно из них треснуло — и из трещины потянулись бледные руки, хватая его за запястья. «Останься с нами», — пели голоса. Он закричал… …и проснулся. Сердце колотилось как сумасшедшее. Ладони были мокрыми от пота. Он сел, дрожа, и вдруг заметил, что на тумбочке лежит блокнот. Тот самый, куда он когда-то записывал свои мысли. Не раздумывая, он схватил ручку и начал писать — быстро, почти неразборчиво: «Я не виноват. Я не мог спасти всех. Я сделал всё, что мог. И я имею право жить». Он перечитал фразу. Потом написал ещё раз. И ещё. А потом разрыдался. Впервые за долгое время он плакал не от страха и не от боли — а от облегчения.

***

На следующее утро он проснулся не от будильника, а от солнечного луча, упавшего на лицо. Странно, но… ему не снились кошмары. Он встал, подошёл к зеркалу. Отражение всё ещё было бледным, с тёмными кругами под глазами, но взгляд… взгляд был другим. В нём больше не было паники. Только усталость и какая-то тихая решимость. Одеваясь, он достал визитку MIT и положил её в нагрудный карман — ближе к сердцу. «Я попробую», — подумал он. — «Не ради них. Не ради славы. А ради себя. Чтобы доказать, что я могу идти дальше».

***

Тони нашёл его в лаборатории — Дэниел разбирал схемы робота, но на этот раз без прежнего отчаяния. — Ну как ты? — спросил Тони, присаживаясь рядом. — Лучше, — ответил Дэниел честно. — Не идеально. Но лучше. Тони кивнул, разглядывая его лицо. — Знаешь, я тоже когда-то думал, что не заслуживаю второго шанса. Что должен вечно расплачиваться за ошибки. — Но ты… — Но я понял одну вещь, — перебил Тони. — Мы не можем изменить прошлое. Но можем решить, каким будет наше будущее. И если ты хочешь в MIT — иди. Если хочешь работать над проектом — работай. Но делай это для себя. Не для призраков. Не для меня. Для себя. Дэниел медленно выдохнул. — Я… попробую. — Вот и отлично, — Тони хлопнул его по плечу. — А теперь давай посмотрим, что там с этим роботом. У меня есть пара идей по улучшению системы навигации… И впервые за долгое время Дэниел рассмеялся — легко, без напряжения. Потому что понял: он не один. И даже если кошмары вернутся — он знает, как с ними бороться.