Лето в переулках

Утром солнце било в окно. Я слышал, как на улице кто-то переговаривается, как хлопают двери магазинов. Пение птиц и запах цветов проникали в комнату. Всё это было непривычно. Дядя проснулся раньше меня — как всегда. — Вставай! — крикнул он. — Помоги мне с ящиками! Я застонал и накрылся одеялом. А приехал я сюда три дня назад. Я не хотел сюда ехать. Всё было чуждо, непривычно. В переулках пахло хлебом, виноградной лозой и чем-то тёплым и неуловимым. Место казалось холодным, чуждым. Тот первый день, когда я только ступил на землю этой деревни, до сих пор врезался в память. Тогда мне казалось, что я никогда не смогу привыкнуть к этим старым домам и странным улочкам. Всё было новым и неуютным. Я ненавидел это место. И вот теперь. Вставать надо рано утром и работать в саду до заката. Каждый день копаться в грязи! Серьёзно... Я лежал, не желая вставать, пока кто-то не стянул с меня одеяло. Это снова был дядя. — Я пять минут назад сказал тебе встать, — дядя навис надо мной, скрестив руки на груди. — Да, да, встаю, — пробормотал я, сонно потирая глаза. Подтянувшись, я вышел из дома. Мыться приходилось на улице, из шланга. Это очень неудобно... И вода холодная, особенно в пять утра. Быстро умывшись, я зашёл в дом. Дядя уже работал. Он хоть когда-то отдыхает? Когда ни глянь, он то в саду копается, то что-то чинит и мастерит. Дядя — Джон, младше моей мамы на 13 лет. Я видел его только три раза, и то в детстве. Он ходит с хмурым видом, бормочет что-то себе под нос. Ругается — если что-то не получается. И с первого моего прихода он сразу запряг меня работой. Вот тебе и тёплый приём. Зайдя в кухню, я увидел накрытый стол с блинчиками и виноградным соком. У меня сразу потекли слюни. Сев за стол, я приступил к трапезе. Вчера я ускользнул от Стефона и прогулялся по деревне. Местные ребята с удивлением смотрели, и это бесило. Деревня в южном стиле была утоплена в зелени. Белые дома с красными крышами, покрытые лозами, словно выросли из земли. Вокруг них распускались цветущие растения, заполняя воздух сладким запахом. Улицы были узкими, вымощенными камнями, а между домами тянулись маленькие переулки, ведущие к старым каменным мостам, через которые протекали журчащие ручьи. За деревней начинались холмы, покрытые мягкой травой и цветами. Вдалеке открывались виды на леса и долины, скрытые в лёгком тумане. В этом месте всё было гармонично, спокойно, словно время замедлилось. Не хочу это признавать... но тут было красиво. Тут было тихо, в отличие от города. Вместо гудков машин — пение птиц и ветер. Свежий воздух, но единственный минус — отсутствие интернета. От чего было очень скучно. Чем можно заниматься в этой дыре? А местные ребята... я с ними с приезда не разговаривал. Отчасти мне было ссыкотно, и вообще, о чём можно с ними разговаривать? "Какие сорта помидоров тебе нравятся?" — это? Ну уж нет, спасибо. Пока я думал об этом и хомячил блины, Джон зашёл в кухню. Он что-то искал в шкафах, я молча наблюдал, надеясь, что меня не заметят и мне не придётся работать. Но, увы, он повернулся ко мне. — Жри быстрее и бегом на улицу. Работка есть, — говорил он с тем же строгим тоном, попутно открывая и закрывая дверцы шкафчиков. — Ага, — тихо вздохнул я. — И не нужно мне тут вздыхать! — проговорил он и, взяв с собой отвёртку, вышел. Быстро доев и помыв посуду, я вышел. На улице было адски жарко. Стефон работал в задней стороне дома. Подойдя к нему, стал наблюдать. — Чего столбом стоишь? Иди отнеси вон те ящики к соседке, — дядя махнул в сторону ящиков. — Опять? А чего так много?! Что она собралась с ними делать? — заныл я. Ящиков и правда было много. И это тащить на такой жаре? Но поделать было нечего. Я переоделся в другую одежду и стоял, смотря на эти проклятые ящики. Чем больше смотрел, тем больше не хотел. Дом соседки был в шести домах от дома дяди. Да, недалеко, но всё же... Пересилив свою лень, взял четыре ящика и направился к соседке — Жанне. С Жанной я познакомился на следующий день после приезда, когда Джон заставил таскать ящики. Она была очень доброй и улыбчивой. У неё была дочь, но я видел её только раз. Наконец дойдя до дома Жанны, я постучал в ворота. Она открыла мне, я поставил ящики. Притащив всё, я присел, пот стекал по моему лицу. Холодная вода — вот спасение. Подойдя к шлангу, я ополоснул лицо и руки до плеч. — Какой трудолюбивый, — сказала Жанна, подходя ко мне. — Спасибо за помощь. — А... да, не за что, — я посмотрел на неё. Пышная тётенька с короткими, нелепо завязанными в пучок волосами. Она начала разговаривать о всяком. Обычный разговор. Я еле как ушёл, сложно, когда человек говорит без конца. Придя домой, быстро шмыгнул в комнату. Сняв пыльную рубашку, бросил на спинку стула. Я повалился на кровать, достал телефон из кармана и зашёл в контакты. Набрав номер матери, я позвонил. Гудки... Я сильно нервничал. Но никто не взял трубку. Я лежал так, пока меня не позвал Джон. Весь день я пахал в саду: поливал цветы, полол огород, вырывал сорняки. Так и прошёл сегодняшний день. Я был выжат. Весь уставший, я сел за стол. Джон уже был в кухне и готовил. Комната наполнилась запахом супа и свежего хлеба. Джон, видя моё состояние, усмехнулся. Усмехается?! Я весь день работал, а он сидел, отдыхая, вырезая дурацкие фигурки из дерева! — Ты уже устал? Ну и слабак. Видел бы ты здешних мальчиков. С утра до ночи работают и не устают, — он говорил это с неким укором? — А ты не сравнивай меня с ними, — я нахмурился, скрестив руки на груди. — Ты что, изнеженный городской? — Я ничего не ответил, хмыкнув, отвернулся, уставившись в окно. Дядя тоже больше ничего не сказал. Ели мы дальше молча. После ужина я убрался в кухне, помыл посуду и ушёл в комнату. Дядя остался, читая газету. Я же, устав, развалился на кровати. Я снова попытался позвонить матери. Гудки... тишина. Я несколько раз позвонил, но, смирившись, лёг спать.