Я долго об этом мечтал

Макс уверен в одном: чтобы ни случилось, он всегда может положиться на Оскара. Либерман без вопросов доверял инспектору свою жизнь. Ни в кого в этом мире Макс не верил так, как в своего друга. Рейнхард сильный и надежный, у него высокое чувство справедливости. Макс счастлив, что из всех инспекторов Вены именно за расследованиями Оскара его приставили наблюдать. С того самого раза, когда Оскар отбросил разъярённого Отто от Макса в комнате допросов, не позволив иллюзионисту навредить юному фрейдисту, Макс подсознательно понял одно: чтобы ни случилось, Оскар будет его защищать. Но сегодня тот самый случай, когда расследование подвергло Макса опасности, а Оскар слишком далеко. Оскар в Леопольдштрассе, а Макс — в своей квартире, сердит на против убийцы. Все началось, когда Оскару поручили раскрыть ужасное убийство. Мать и дочь были найдены зарезанными в собственном доме. Убийцей оказался муж и отец семейства — Кристиан. Супруги находились в ссоре уже много лет. Кристиан не хотел терять деньги своей жены, а та не хотела больше спонсировать его зависимость от наркотиков. Кристиан нанял наркомана-бродягу и поставил ему условие: убить только жену, не трогать дочь. Но, к сожалению, всё пошло не по плану. Дочь бросилась защищать свою мать и тоже погибла. Кристиан не смог смириться с потерей дочери и отравил нанятого им бродягу. После этого он хотел навсегда забыть о случившемся. Но город требовал правосудия. Жители, читавшие об ужасном происшествие в газетах, не знали, что подонок, зарезавший мать и дочь, уже мёртв. По правде говоря, Кристиан был уверен, что выйдет сухим из воды; шумиха со временем должна улечься, а единственный человек, знавший о его причастности, мёртв. Убийство было бы идеально и точно сошло бы Кристиану с рук, если бы не проницательность доктора Макса Либермана. Он заметил, что Кристиан винит себя в смерти дочери, но не жены. Оскар же увидел в Кристиане самого себя — тоскующего отца, для которого боль от утраты дочери заглушила все другие чувства, в том числе и любовь к жене. Проекция — так это называл Макс. Оскар отказался участвовать в плане Макса, но доктор Либерман не был бы собой, если бы всё было не так, как он хочет. Макс позвал Кристиана к себе. Перед их беседой он набрал номер полиции и положил трубку телефона на стол так, чтобы их разговор транслировался в полицейский участок. Поэтому его беседа с Кристианом не была конфиденциальной. Всё отделение полиции слышало признание Кристиана, а также его заявление о том, что он подмешал в бокал Макса морфин. Кристиан собирался сбросить доктора в реку, чтобы тот утонул, пока не может контролировать своё тело. Макс: — Даже в такой поздний час на улицах Вены полно народу. Как вы собрались убить меня без свидетелей? Кристиан: — Причал рядом с Северным парком. Там много лодок, на которых торгуют морфином. Всё будет выглядеть как несчастный случай. Юный доктор при деньгах решил поэкспериментировать, попробовать новые ощущения и упал в воду, пока ловил приход. Просто несчастный случай. Бедные родители похоронят единственного сына. На этих словах Макс потерял сознание. Но он добился того, чего хотел. Оскар знает, где его искать. Он обязательно придёт и спасёт его.   Оскар дрожал от ярости. Этот подонок погубил свою жену и дочь, а сейчас собирался отнять жизнь Макса.   Рейнхард: — Хаусман! Немедленно приготовьте экипаж! Схватим этого подонка!   Несущийся на полной мощности экипаж казался Рейнхарду бесконечно медленным. Инспектор нервно грыз кофейные зёрна. Они хрустели на его зубах, превращаясь в терпкую кашицу. Оскар был зол на самого себя. Макс в опасности. В опасности из-за него. Эта мысль не давала инспектору покоя. Если бы Оскар послушал Либермана, Кристиан был бы в тюрьме, а Макс в безопасности.   Ещё бы секунда, и, возможно, было бы слишком поздно. Кристиан и Макс стоят на причале. Кристиан поддерживает Макса. Длинные ноги фрейдиста отказываются ему слушаться.   Оскар: — Полиция! Не с места!   Кристиан поднимает руки. Без поддержки Макс падает в воду. Холодная вода, черная из-за отражающегося в ней ночного неба, тут же поглощает юного фрейдиста. Хаусман и ещё двое полицейских скручивают Кристиана. Оскар прыгает в воду. Белый фрак Макса помогает найти его в чёрной ночной реке; белое пятно с каждой секундой становится всё меньше и меньше пропорционально тому, как Макс опускается на дно. Оскар ныряет, обхватывает Макса со спины.   Голова Макса падает инспектору на грудь, когда они выныривают. Полицейские помогают вытащить Макса на причал. Рейнхард выбирается из воды. Свет фонарей освещает лицо Макса: полузакрытые глаза, губы едва шевелятся. Как тогда в катакомбах, жизнь снова покидает этого удивительного юношу. Макс такой красивый, молодой, но в то же время хрупкий. Оскар падает перед ним на колени. «Нет, только не снова», — проносится в его голове. «Я так не хочу его снова терять».   — Инспектор! — Хаусман выдергивает Рейнхарда из воспоминаний о том ужасном вечере, когда Оскар был уверен, что кровь Макса на его руках не только в прямом значении, но и в переносном. Хаусман опускается на колени перед Максом и кладёт сжатые в замок руки ему на грудь. Рейнхард всё понимает без слов. Хаусман делает три толчка, а Оскар зажимает Максу нос и вдыхает через рот воздух ему в лёгкие. Ещё через пару подходов Макс начинает кашлять, избавляя свои лёгкие от воды. Хаусман и Рейнхард укладывают Макса на бок во избежание дальнейших травм. Хаусманд: — Я повезу этого подонка в участок и начну писать отчёт. А вы позаботьтесь о себе и докторе. Вы оба насквозь промокли. В такую холодную ночь очень легко подхватить пневмонию.   Рейнхард: — Спасибо. Когда закончите, можете взять оплачиваемый выходной. Вы заслужили.   Хаусманд: — Спасибо, сэр.   Оскар не придумал плана лучше, чем отвезти доктора к себе домой.   С помощью Хаусманда уложить доктора в экипаж было не так уж сложно. В экипаже Макс вёл себя спокойно. Разве что непривычно прижимался к Оскару, пробуждая потаённые желания.   Теперь, когда они в квартире, где стены и двери защищают их репутацию от чужих глаз, можно было нормально позаботиться о себе и докторе.   Для начала надо было развести огонь, чтобы согреть дом и избежать переохлаждения. Затем избавиться от мокрой одежды. К сожалению, Макс так и не пришёл в себя. Он уже что-то бормотал и слегка двигался, но всё ещё не понимал, где он и что происходит. Проклятый морфин всё ещё делал его абсолютно беспомощным. Оскар уже переоделся. Теперь на нём были старые штаны и кофта. И теперь он мог помочь Максу. И это было самым сложным. Щёки Рейнхарда налились краской, а пальцы слегка подрагивали, когда он расстегивал фрак Макса. Сколько раз он представлял доктора в своих руках. Но никогда не думал, что это случится таким образом. Стаскивая одежду с Макса, инспектор чувствует себя почти предателем; грязные желания распирали его изнутри. У Макса юношески худое тело, неожиданно угловатое. Это придаёт ему особый шарм; он выглядит необычно уязвимым. А его кожа кажется такой бледной, особенно в сравнении с мозолистыми грубыми руками Рейнхарда, покрытыми бронзовым загаром. Инспектор называет себя подонком и с вожделением проводит ладонью по обнажённой спине ничего не соображающего друга. Рука скользит по гладкой коже, по косточкам позвоночника, пока не натыкается на рубец под ключицей. Сердце Рейнхарда сжимается от боли. Горькие воспоминания скребутся в душе, как кошки. На теле Макса два шрама: один на груди, второй под ключицей с противоположной стороны. И пусть пуля, оставившая их, была не из пистолета инспектора Рейнхарда, Оскар всё равно испытывает чувство вины за тот раз.   Внезапно Макс прижимается к Рейнхарду всем телом, заключая его в объятия. Горячее дыхание доктора обжигает шею Оскара. Рейнхард прижимает губы к лбу своего друга целомудренно, без грамма страсти. Макс лежит на кровати Оскара. Инспектор надел на него свитер и оставил его нижнее белье нетронутым. Обнажать Макса до такой степени было бы уже слишком. Их одежда сохнет у огня. Оскар садится на край кровати. Он вспоминает, как стоял у больничной койки Макса, не зная, заговорит ли когда-нибудь со своим другом вновь. В больнице было слишком много глаз. Слишком много ушей. Оскар не позволил бы себе ничего большего, чем взять Макса за руку. Но здесь, когда они одни в квартире, окна зашторены насколько позволяют скудные шторы, все по другому. Их лица освещает только огонь из печи. Оскар проводит пальцами по скулам фрейдиста, гладит его тёмные волосы, обычно идеально уложенные, но сейчас из-за речной воды кучерявые локоны разметались по подушке. «Он такой кудрявый», — думает Оскар. Во сне Макс схватил руку Оскара и прижался к ней лицом, бормоча что-то неразборчивое. В груди Оскара поднялось какое-то приятное тепло. Он устроился на полу рядом с Максом и вскоре тоже заснул. Когда Макс открыл глаза, первые рассветные лучи ослепили его. Он поднялся и понял, что находится где угодно, но только не у себя дома. На нём был грубый, но тёплый свитер, похожий на один из тех, что выдавали в интернате, когда он учился в Англии, чтобы ученики не замёрзли на смерть. Если бы его дорогая матушка узнала всю правду об условиях содержания в том недоразумении, что почему-то называлось учебным заведением, её бы хватил удар. При этом кровать была вполне удобной — в меру твёрдой и упругой. Он огляделся. Это была квартира Оскара. Сам инспектор уснул сидя на полу у изголовья кровати. Его голова легла на матрас рядом с подушкой, на которой спал Макс. Доктор Либерман начал понимать, что случилось. Сказать, что события прошлого вечера были в тумане, было бы приуменьшением. Последнее, что он чётко помнил, — это надменно улыбающийся Кристиан. Но всё же, судя по общей ситуации, Макс снова обязан Оскару жизнью. Макс встал с кровати и обнаружил, что его ноги прикрыты только трусами, а под свитером ничего нет. Его щеки вспыхнули от смущения. Макс закрыл лицо ладонями. Ему хотелось провалиться под землю. Нет, он всё понимал. Это, по всей видимости, была необходимость. Но то, что его переодел Оскар, одновременно облегчало ситуацию и в то же время до безумия её осложняло. С одной стороны, Оскару Макс доверял как никому другому. И если быть беспомощным и зависеть от кого-то, то уж лучше от кого-то похожего на Рейнхарда. С другой стороны, Макс не мог отрицать: у него есть чувства к инспектору — чувства, выходящие за рамки дружбы, доверия и благодарности. Чувства, которые Макс не смеет открыть из-за страха быть отвергнутым или, хуже того, потерять Рейнхарда навсегда. Безумные мысли лезли в голову молодому фрейдисту: «Оскар снимал с меня одежду! Уложил на свою постель!» Максу показалось, что он задыхается. Быстрым шагом он подошёл к раковине и быстро умыл своё лицо холодной водой, чтобы прийти в себя.  Он оглядел Оскара — крупного и брутального, покрытого волосами с широкой крепкой спиной. Даже в таком расслабленном состоянии в теле Оскара чувствовалась сила: смуглая от солнца кожа, натруженные руки — такие тёплые, сильные и надёжные. У Макса перехватило дыхание. «Ты сам себя доводишь», — подумал он. Он оторвал взгляд от друга, вместо этого начал рассматривать комнату. Увидев свои штаны, Макс быстро надел их. Шуршание Макса разбудило Оскара. Рейнхард огляделся. Либерман: -Доброе утро. Чай или кофе? Рейнхард: -Кофе. И я не доверяю тебе в его приготовлении, — бормочет Оскар. Они сидят за столом с чашками кофе. Рейнхард: -Ты что-то помнишь о том, что было вчера? Либерман: -Помню, как ждал Кристиана в своей квартире. А потом всё слишком смутно. Голова кружилась всё время; все звуки смешивались. Рейнхард: -Постарайся что-то вспомнить. Либерман: -Помню, что не мог дышать. Я тонул... А потом... Это странно... Но я помню вкус кофе и какой-то приятный жар на… — недоговорив, Макс коснулся пальцами своих губ. Кажется, он догадался. Теперь он был красным как зрелый помидор. «Кофейные зёрна», — мелькнуло в голове Оскара. Он тоже явно смутился, чтобы избежать неловкой паузы, Оскар заговорил.  Рейнхард: — У нас всё ещё есть проблема. Поверь моему опыту: адвокат точно использует твоё беспамятство, чтобы скосить Кристиану срок. Нельзя, чтобы этот сукин сын избежал наказания, которого он заслуживает. Надо как-то пробудить твою память. Либерман: — Как насчёт гипноза? Рейнхард: — Гипноза? Либерман: — Да, гипноза. Введи меня в транс и пробуди воспоминания. Ты видел, как я проделывал это с другими раньше. В худшем случае у нас просто ничего не получится, а в лучшем я смогу свидетельствовать против Кристиана в суде. — С этими словами Макс схватил блокнот и карандаш, лежавшие на столе. Либерман: — Я напишу инструкцию и подсказки. Просто зачитай то, что будет написано здесь. Офицеру Рейнхарду ничего не осталось, кроме как согласиться. Макс лежал на кровати, а Оскар раскачивал перед его глазами часами на цепочке. Рейнхард: — Вы абсолютно расслаблены. Ваш разум в покое. Когда я досчитаю до трёх, вы заснёте. Вообще, Макс плохо поддавался гипнозу. Но в голосе Оскара было что-то, что пленило фрейдиста. Этот глубокий мягкий баритон имел магическое влияние на Макса. Оскар продолжал говорить: — Опишите, где вы? Либерман: — Я дома. Скоро придёт Кристиан. Я должен заставить его признаться в том, что он совершил. Слышу стук в дверь. Я звоню на Леопольд-Штрассе. Трубку снимает Хаусманд. Он выслушивает меня и соглашается помочь. Кристиан заходит в квартиру. Мы сидим на кухне рядом, я предлагаю ему выпить, чтобы ослабить его бдительность. Он всё отрицает, а потом требует от меня забыть об расследовании. Он признаётся, что никогда не любил свою жену и то, что женился ради денег её родителей. Но когда речь заходит о дочери, он взрывается, кричит, что её смерть — это ошибка. Затем признаётся в случившемся и хвастается, что я не смогу ничего доказать. Рейнхард: — Что происходит затем? Либерман: — Кристиан говорит, что не важно, что я знаю. Ведь меня скоро не станет. Рейнхард: — Почему он так сказал? Либерман: — Наркотик в моём вине. Он убьёт меня. Он собирается утопить меня, а я не смогу сопротивляться. Того, что Макс вспомнил, было больше чем достаточно. Можно было сворачиваться. И всё же Оскар не стал этого делать. Рейнхард знал, что нарушает инструкции, оставленные Максом в блокноте, и даже хуже — он снова вторгается в  личные границы своего друга, но у него были вопросы, на которые он желал получить ответы: — Почему вам надо было так рисковать собой? — спрашивает Рейнхард. Либерман: — Потому что ужасный человек совершил ужасные вещи. И мне будет очень сложно жить дальше, если, зная правду, я не сделаю всё, чтобы воздать ему по заслугам. Рейнхард: — Вам было страшно так рисковать собой? Либерман: — Немного. Но я верю, что всё обойдётся. Если бы Оскар был рядом, мне не было бы страшно совсем. Но как только Оскар узнает, что Кристиан сделал и собирается сделать, он обязательно арестует его и спасёт меня. Рейнхард: — Почему вы так уверены в этом? Ваш инспектор уже подвёл вас раньше; он не поверил вам, когда вы предупреждали его насчёт Кристиана? Либерман: — У меня нет причин сомневаться в Оскаре. Единственный его грех в том, что он слишком хороший человек. Оскару просто тяжело поверить, что кто-то способен на что-то столь ужасное. Но я знаю: как только Оскар всё поймёт, он спасёт меня. Оскар удивительный человек. Он полицейский от Бога. И не потому что он силён, вынослив и очень находчив. Безусловно, Оскар обладает всеми этими качествами. Но он также верит, что защиты и справедливости заслуживают все, независимо от их статуса, веры, политических взглядов и происхождения. Оскар — самый достойный человек из всех, кого я знаю. Разумеется, я спокойно могу доверить ему свою жизнь. Рейнхард: — Вы так сильно доверяете ему? — Оскара очень тронули столь тёплые слова, и он захотел услышать ещё. Либерман: — Не просто доверяю. Я его люблю. К этому признанию инспектор явно не был готов. Рейнхард: — В каком смысле любите? Либерман: — В прямом. Я его люблю. Влюблён в него с нашего первого дела. И чем ближе его узнаю, тем сильнее мои чувства. Рейнхард: — Тебя не пугает разница в возрасте? Либерман: — Ни чуть. Мне хочется быть с ним, проводить с ним время; при этом мне всё равно, чем мы заняты. Иногда когда я рядом с ним все внутри горит от низменных желаний. Но большую часть времени, когда он рядом. Мне просто хорошо. Я чувствую спокойствие и такую внутреннюю гормоноид, каких не знал раньше. Единственного чего я боюсь- это потерять его. Боюсь мои чувства вызовут у него отвращение. И он уйдёт. Поэтому предпочту молчать.  -Макс-пробормотал Оскар роняя часы. Они падают Максу на живот. Он выходит из транса. Юный фрейдист хлопает своими длинными ресницами.  Либерман:-Оскар. Получилось. Я вспомнил, не все, но многое. Макс занимает положение, полусидя улыбаясь так искренне и ослепительно. Но тут его взгляд падает на Оскара. Лицо инспектора выражало не виданное до сели Максом смятение.  Либерман:-Оскар, все хорошо? Что я такого на говорил?  Рейнхард:-Ох. Макс. Я и мечтать о таком не мог.  Либерман:- Мечтать о чём? Оскар, я не понимаю.  Рейнхард:-Ты так молод, красив. Богат и умен. У тебя вся жизнь впереди. Сомневаюсь что в мире будет женщина или мужчина, которых при желании, ты не сможешь получить. Зачем тебе я? Теперь Макс все понял.  Либерман:-Потому что ты самый лучший человек на всей земле. И я люблю тебя. Так как никого не смогу полюбить.  Чтобы доказать свои слова Макс передвинулся к Оскару и нежно целует его, целомудренно и даже робко. Отстранились Макс сказал:- Ты даже не представляешь, как долго я мечтал это сделать. Теперь когда ты знаешь об моих чувствах либо прими их, либо я больше тебя не побеспокою. Только не проси притворится, что ничего не было, чтобы жить как раньше. Потому что я не смогу.  Услышав поставленый ему ультиматум, Оскар заключил Макса в свои объятья закрывая ему рот долгим сладострастными поцелуем, вбиваясь в губы юного фрейдиста, словно голодный зверь в долгожданную добычу. Когда они наконец-то разорвали поцелуй, Оскар сказал: - Ты даже не представляешь, как долго я мечтал это сделать.