Луна, что взошла в полдень

Ребёнок был плох. Помимо жара и затуманенного сознания, у него были страшно выгнуты конечности, словно их тянули на невидимой дыбе. Мышцы, казалось, готовы разорвать кожу, а кости выступали, как у голодавшего несколько месяцев беспризорника. Но и это было не всё. Его лицо было будто покрыто мороком. Под еле заметной дымкой оно неуловимо менялось и подрагивало, то стремясь принять другую форму, то раздумывая и возвращаясь обратно. — Давно? — коротко бросила я, затягивая волосы в привычный узел. — Три дня, — ответила Сэя, уже отойдя от шока, вызванного моим появлением. — В сознание приходит? Почему молчит? Суставы вот-вот треснут, а от него ни звука. — Я дала отвар, чтобы заглушить сознание. Он так кричал, что боялась, как бы не потерял разум или не умер от боли. — Давно? — Вчера ночью, как принесли. «Из Нииса пришли. За два дня расстояние больше не покрыли бы. Город в горе, значит, вряд ли это отравление ягодами или растениями — их в пещерах почти нет. А те, что есть, не опасны, — в раздумьях, я сильнее прикусила внутреннюю часть щеки. — От летучих мышей или крыс подхватил бешенство? Возможно, но не похоже». — Следы укусов есть? — задавая вопрос, я уже осматривала ноги мальчишки, куда, скорее всего, могли цапнуть маленькие клычки грызуна. Летучих мышей отмела: они, хоть и переносили заразу, но эльфов не трогали, предпочитая насекомых и фрукты. — Нет. Проверяли. Ни укусов, ни царапин, ни ссадин, ни синяков. Чист Вэир. Я обернулась к матери, вопросительно изогнув бровь. — Зовут его так, — пояснила Сея, пока я прощупывала частый пульс. — Его отец говорил, что он сбежал в лес, чтобы посмотреть на охотников, и нарвался на щенка аюса. Как сказал один из охотников, тот его не укусил, но успел дотронуться, и после этого Вэир застыл на месте, схватившись за голову. Тварь быстро убили, но с того момента мальчику становилось все хуже и хуже. Сначала думали, что он просто сильно испугался. Но головная боль не проходила, и начался жар. А когда поняли, что их целители не справляются, приняли решение принести к нам. — Да, повезло, что щенки слепы и не представляют особой опасности, в отличие от самки, защищающей свое гнездо. Однако аюсы не ядовиты. От прикосновения такого не произошло бы. Дверь резко распахнулась, впуская прохладный воздух и высокую темноволосую фигуру, облаченную в черненый пластинчатый доспех эл’лара, а в крепкой руке был хорошо знакомый мне заплечный мешок. Риан. Цепкий взгляд скользнул по столу, на котором были разложены пучки целебных трав и котелки с кипящими отварами, затем остановился на матери, измученном Вэире и, наконец, на мне. В потемневших зеленых глазах застыл очевидный вопрос: "Что здесь происходит?", но он так и не произнес ни слова. Тяжело вздохнув, брат в три длинных шага преодолел расстояние от двери до меня и коротко обнял. — Ты в порядке? — Да, я в норме, — быстро успокоив его, я кивнула в сторону кровати. — Ты знал? — Нет. Несколько минут назад один из патрульных передал послание от отца с указанием принести сюда все, что может пригодиться тебе в работе. А у дверей он сам быстро ввел меня в курс дела. Держи, — он протянул мой рюкзак и добавил едва слышно: — Она помогла собрать все. Найка. Точно! Я совершенно забыла, что оставила её на поляне, и даже не предупредила. Какая же я дура! Наверняка, она сходила с ума, пока Риан не сказал ей, где я. Скорее всего, он также уговаривал её не приходить с ним, зная, что сюда больше никого не впустят. Полагаю, всё происходящее здесь стремятся держать в тайне. — Давай, Лая. Ты спасёшь его, — он мягко подтолкнул меня. — Скажи, если нужна помощь. Мои губы расползлись в благодарной улыбке. Риан, ты всегда был тем, на кого можно положиться, не задумываясь. Спасибо. Расстегивая ремешки рюкзака, я методично размышляла, от чего могут быть такие симптомы: «Никогда не встречала подобного ни у эльфов, ни у людей. Он молод, не имеет язв, ранений или укусов. Внутренние органы прощупываются и не кажутся странными или повреждёнными... Хотя, он же молчит. Непонятно, на какое место стоит обратить особое внимание. Надо снять блок с разума. Иначе не пойму, что с ним. Но боль... она ударит по нему всем махом. Плохо. Вдруг не выдержит? Думай, Лайса, думай!» — привычная боль в прикушенной щеке помогла сосредоточиться. «Он держался за голову после встречи с щенком аюса. Нет, после того как Дикий коснулся его. Но на их коже нет яда или психотропных веществ. Отчего он держится за голову? Испугался? Или же что-то почувствовал? И почему всё его тело будто выкручивает незримый палач? Мне придётся его пробудить, чтобы понять. Но боль...» — Лайса... что с ним? Его глаза! — голос мамы сорвался от слабо сдерживаемого ужаса. Одним движением, повесив на шею удерживающие жгуты, я положила на прикроватную тумбочку стеклянный флакон с пробуждающим отваром и обернулась к мокрому, от лихорадочного пота, мальчику. — Шайса... — вырвалось у меня, когда я увидела то, чего не было ещё пару минут назад. Его белки и радужки стали полностью черными. Тело начало неестественно выгибаться, руки и ноги корчились в сильных судорогах, тонкие пальцы удлинились и словно закручивались в узел. — Мама, прошу, не позволяй его отцу войти и навести панику. И возвращайся, как сможешь. — Хорошо, дочка, —проходя она мягко сжала мое плечо, а через пару секунд захлопнула входную дверь. В этот же момент, голова Вэира запрокинулась, обнажая тонкое горло с неистово бьющейся тонкой венкой. На ставшей "гусиной" коже проступили капельки крови. — Держи его. Не дай упасть на пол! — бросила я Риану, перехватывая жгуты, висящие на шее. — Что с ним? — он вжал корпус парнишки в кровать и постарался удержать его ноги, помогая мне зафиксировать их. — Судя по всему, он начал трансформироваться, но что-то пошло не так. По тому, как изменилась кожа, полагаю, у него оборотный ген птиц. Значит руки не фиксируем — переломаем их, если станут крыльями. Лучше помоги с корпусом. Кожа натягивалась все сильнее, и в некоторых местах уже начинали пробиваться черные перья. Крови на его теле становилось так много, что одежда и простыни пропитались ею и неприятно липли к рукам. Темная подрагивающая дымка расползлась по шее, тянувшись к груди. — Да. Его отец — Хранитель Нииса и оборачивается вороном. Мальчик тоже должен был стать им через несколько лет. — Он затянул последний удерживающий жгут. — Но почему ген оборотня пробудился так рано? Все идет не так. Момент трансформации — не самая приятная часть жизни оборотня, но не настолько ужасная. — Думаю, это как-то связано с тем, что его коснулся Дикий. Но я вижу такое впервые. Шайса, нужно остановить кровь. Найди, — я кивнула на рюкзак, — круглую роговую коробку и мои перчатки. Привязанный к кровати, Вэир продолжал метаться в молчаливой агонии. Его лицо страшно заострилось и вытянулось, глаза стали похожи на крупные черные бусины, а скулы и лоб покрыли мелкие, слипшиеся от крови, перья. Морок уже окутывал живот. «Есть три варианта. Первый: остановить превращение. В лучшем случае он примет прежний облик, в худшем — останется в пограничном состоянии навсегда, но в любом из этих случаев никто не знает, что станет с его сознанием. Второй: ускорить трансформацию. Это должно помочь пропустить болезненный процесс и стабилизировать состояние в конечной форме. Но что, если я права и в этом замешан Дикий? Вдруг он превратится в подобную тварь? И третий: все же попытаться пробудить его». — Держи, — Риан выдернул меня из размышлений и вложил в руку перчатки. Я машинально натянула их и глубоко вдохнула, принимая решение. — Нужно пробудить его. — Что? — оторопело спросил он упавшим голосом. — Это же… — Знаю! Но нужно больше информации. Приведи маму, мне нужна её помощь. И сам возвращайся, — пальцы до боли сжались в кулак. — Если я не смогу ему помочь, вероятно, тебе придется его убить. Не могу сказать, что это решение далось мне легко. Я прекрасно понимала, что бедному мальчику будет, мягко говоря, не сладко. Его разум может не справиться со всей этой кучей аюсового дерьма, и он погибнет. Возможно, Вэир уже не владеет собой, и перед нами лишь мечущаяся в предсмертной агонии оболочка. Однако действовать вслепую было бы еще более глупо. Отец упоминал о детях, которые погибли с подобными симптомами, значит, они будут и впредь. Необходимо узнать всё, что только возможно, чтобы в будущем иметь больше шансов спасти других, даже если сейчас это потребует жертв. Взяв оставленный на тумбочке флакон, я надавила на нижнюю челюсть, открывая мальчику рот, и влила отвар, который устранял эффект погружения разума в сонную негу, отделяя его от телесной боли. И стала считать, создавая эффект полного контроля над ситуацией. Один, два… на тумбу легла коробочка в роговой оправе. Три, четыре… тихо закрылась входная дверь. Пять, шесть, семь…я достала из рюкзака два кожаных сосуда и пару шприцев. Восемь, девять… поршни вытягивали вязкую лиловую жидкость, заполняя стерильные цилиндры. Тринадцать, четырнадцать… взяв из коробочки щепотку кровоостанавливающего порошка, я стала растирать им тело мальчика. Пятнадцать, шестнадцать… кровь начала сворачиваться, а кожа шипела от повышенного содержания квасцов и экстракта коры ивы. Двадцать один, двадцать два… хотя некоторые ранки уже успели выпустить из себя тяжелые перья, они все же начинали покрываться защитными корками. Двадцать четыре… на глазах-бусинах мальчика стало подергиваться третье веко. Двадцать пять, двадцать шесть… вытерев перчатки о лежащую рядом тряпицу, я достала несколько флаконов и баночек с разнообразными видами обезболивающих. Двадцать семь… Вэир задышал чаще, и с губ сорвался первый, еле слышный, стон. Двадцать восемь… сбоку от меня встала мама, явно шокированная, но полная решимости спасти ребенка. Тридцать… Чувствительные уши оглушил нечеловеческий крик, разорвав ночной воздух.