Когда звезды не нужны

      Нилу танцует — взмахивает руками, звенит украшениями на яркой юбке, слегка топает босыми ногами по деревянной сцене. Она улыбается, глаза прикрывает и — Лайле, наверное, это только кажется, — слегка косится на неё сквозь пушистые ресницы.       Нилу танцует — дышит полной грудью, отсчитывает ритм по собственным шагам. Музыки нет — город не одобрил бы танцы средь бела дня. Академия не любит танцы. Академия не любит музыку. Академия в принципе ничего не любит.       Лайла… не любит… тоже? Академия дышит ей в затылок, когда среди бела дня, она не прячется в библиотеке за умными книжками, а сидит в тени на шумном базаре. Это неправильно — Лайле не должно это нравится.       Лайла любит звёзды — далёкие, неизвестные и манящие; расписанные предками как знатоки судьбы. Лайла любит библиотеки, книги, стараться успеть работу к сроку — не спать ночами и доводить себя до грани в погоне за чем-то мнимым.       Лайла любит звёзды, а Нилу на сцене — светится, сияет и манит; руки к ней тянет так, как звезды никогда не протянут; а Нилу на сцене — звезда: локальная, фальшивая, но всё равно — ослепительно яркая.       Лайла любит звёзды, но они — далекие, холодные, безразличные. Нилу — совсем другая — тёплая, живая, настоящая.       Лайла сидит на самой кромке тени, которую отбрасывает навес, и смотрит, как солнце играет на медных браслетах, как упрямый локон выбивается из под лёгкой вуали, липнет к вспотевшей щеке. Нилу смеётся — звонко, будто капли росы падают на камень, — когда делает неверный шаг и слегка путается в юбке. Её пальцы очерчивают узоры в воздухе, ноги едва касаются сцены, но от каждого шага остаётся след — в сердце Лайлы, которая так и не может заставить себя отвести взгляд.       — Ты улыбаешься, — вдруг говорит Нилу, не прекращая танца. Она говорит тихо, и в обычной суматохе никогда не придал бы её словам и капли внимания.       Но Лайла её слышит слишком отчётливо.       Лайла вздрагивает, поспешно хмурится, прячет лицо за книгой, страницы которой — осознаёт она только сейчас, — не перевернула ни разу с тех пор, как села здесь.       — Я просто задумалась, — бурчит она также тихо, но Нилу, конечно же, не обманешь.       — О звёздах? Или обо мне?       Её голос — почти насмешка, почти вызов, но в глазах — мягкое любопытство. Лайле хочется сказать, что это нелепый вопрос. Что, конечно, о звёздах. Но язык почему-то не поворачивается.       Нилу делает последний поворот, замирает, и тень от ресниц ложится на её загорелые щеки, когда она смотрит прямо на Лайлу. Смотрит, выпрямляется и делает шаг вперёд — ещё и ещё, пока не доходит до самого края.       — Академия не любит танцы, — повторяет она, словно напоминая.       — Академия многого не любит, — отвечает Лайла, и впервые в жизни её это почти не волнует.       Нилу улыбается и протягивает ей руку. Лайла не особо понимает, когда покидает навесу и стоит перед сценой — лицом к Нилу.       — Тогда пусть она нас простит.       Лайла вздыхает.       И берет её за руку.       Тёплые пальцы сжимают её руку, чуть влажные от танца, от жары, от самой жизни. Лайла чувствует, как их ладони на мгновение соприкасаются, как лёгкое покалывание пробегает от запястья вверх по руке.       Нилу улыбается и тянет её вверх — на сцену; Лайла не сопротивляется, но хмурится — разве посторонним можно выходить на сцену во время репетиций?       — Я не умею, — говорит она, но не отнимает руку.       — Это неважно, — отвечает Нилу и тянет её дальше — на себя — вперёд — на солнечный свет; Лайла хмурится — слишком ярко.       Лайла делает неуверенный шаг, юбка чуть задевает доски сцены, колени подкашиваются, но Нилу держит крепко. Лайле хочется отпрянуть, хочется спрятаться обратно в тень, в свою книгу, в привычную тишину, но…       Но музыка всё-таки есть.       Не громкая, не запретная, но живая. В лёгком шорохе браслетов, в едва слышном топоте босых ног по дереву, в дыхании, которое сливается с дыханием Нилу.       — Просто следуй за мной, — шепчет Нилу, чуть касаясь её ладони кончиками пальцев, и Лайла — смотрит на звезду — Нилу — перед собой так, словно никогда в жизни их до этого не видела, — следует.       Она неуклюже повторяет движение, смущённо хмурится, но Нилу смеётся не над ней, а вместе с ней, ведёт так, что Лайла почти забывает, что её шаги неловкие, что спина напряжена, что сердце бьётся слишком громко.       А потом… потом она смеётся тоже. Тихо. Непривычно.       Нилу кружит её, и солнце становится чуть ярче, и тени чуть короче, а звёзды — совсем не нужны.