pretty little rockstar

С того места, где сидит Чонгук — с полуприкрытыми веками, что подчеркнуты чёрными тенями с лёгким блеском, толпа перед ним выглядит как сотни и тысячи самых ярких звезд на ониксовом ночном небе. Он затаивает дыхание, глядя на, казалось бы, бесконечный поток преданных фанатов, его глаза скользят по ним, как будто он пытается запомнить их лица и улыбки одно за другим. Конечно, это невозможно, но Чонгук всегда был решительным, и он всегда достигает всего, к чему стремится. Он уверен, что сможет это сделать — если не сейчас, то хотя бы когда-нибудь. Он в этом уверен. Как они кричат и аплодируют для него, для его группы — это такое захватывающее чувство, которое невозможно описать никакими словами. Каждый раз, когда Чонгука спрашивают, как он себя чувствует, сидя за барабанами и играя так, будто это его последний концерт, слова всегда подводят его. Он старается — он так сильно старается объяснить, как это ощущается, как его грудь наполняется тяжестью благодарности и чувством, что нужно давать своим фанатам всё больше и больше. Всё, что он может сказать — это то, что это ощущение похоже на разряды молний, которые заставляют его чувствовать себя живым — это то, что держит его в тонусе каждый чертов день. Это постоянный, зависимый кайф. И это последняя ночь тура. Тура Eclipse группы Dusk Moon, и они уходят с оглушительно гребанным взрывом. Ожидания от финального концерта были высоки с самого момента, как тур был анонсирован фанатам, и группа определенно оправдала и превзошла эти ожидания. Они расширили сетлист, чтобы отдать фанатам всё, что только можно, и даже больше. А всего несколько песен назад на сцену вышел их близкий друг. И очевидно, что фанаты в полном восторге. Та энергия, которую Dusk Moon получает от зала, — невероятная, и Чонгуку просто не под силу её описать, и он не думает, что когда-либо сможет привыкнуть к этому чувству, сколько бы раз ни выходил на сцену перед тысячами любящих его людей. Но концерт близится к концу, у них осталось всего две песни, и тур Eclipse подходит к своему легендарному завершению — это их лучший и самый посещаемый тур на данный момент. Никто не ожидал такого уровня популярности для рок-группы в Корее. Никто не ожидал, что они попадут в глобальные чарты, собирая стадионы в Европе и Америке всего через четыре года после начала их блестящей карьеры. Черт возьми, группа едва сама этого ожидала. Они думали, что их карьера будет идти ровно и спокойно — как лодка, плывущая по тихому морю: без перемен, без бурь, всегда с одной скоростью и в одном направлении. Но их слава взмыла ввысь за одну ночь — люди по всему миру начали узнавать их имена, изучать их истории и биографии, слушать их музыку и становиться новыми фанатами, которые будут поддерживать эту группу бесконечно. И с тех пор все шло вверх, их слава поднялась выше белых облаков и приземлилась среди триллионов ярких звезд на небе. Они стали звёздами, думает Чонгук — настоящей чёртовой сверхновой. И вот теперь они здесь. Сегодня они выступают на своем первом концерте, распроданном до последнего места, в своем родном городе, и эта ночь навсегда войдет в историю. Они творят историю. Пак Чимин — ведущий вокалист Dusk Moon, лучший друг Чонгука и самая большая дива, который когда-либо ходил по земле — шагает по сцене, как будто она принадлежит ему, и в этот момент она действительно принадлежит ему. Каждый дюйм сцены пропитан Пак Чимином: его высокие ботинки топают по ней, как будто он оставляет своё имя и наследие, чтобы они преследовали это место ещё долгие дни, годы и месяцы. Футболка прилипла к его телу, белая, что почти просвечивается от пота, который стекал, пропитываясь в ткань, и слова, что были написаны на груди капсом «fuck me I’m famous» о яркими красными буквами. И это так типично для Чимина — настоящей иконы, суперзвезды. Чимин настоял, чтобы Чонгук тоже одел что-то подобное, поэтому на нём его собственная укороченная футболка с надписью «face of an angel, body of a porn-star». Он не знает, насколько это правда — это Чимин сам выбрал её для него. Фанаты сходят с ума ещё больше, когда Чимин, сияя озорным и игривым взглядом, направляется к установке Чонгука. Он смотрит прямо ему в глаза, и Чонгук не может не расплыться в глупой, до ушей, улыбке, когда Чимин подходит вплотную, вторгается в его личное пространство и проводит рукой по его длинным, растрёпанным волосам, задевая пальцами спутанные пряди. Он все еще поет в микрофон, играя на публику и дразня Чонгука, потому что он знает, что фанатам это нравится. И Чонгук никогда не признается в этом, по крайней мере, не прямо в лицо Чимину, но он обожает эти маленькие моменты между ними на сцене. Чимин игриво кусает Чонгука, прежде чем оставить его и пройти на другую сторону сцены, перед этим посылая ему воздушный поцелуй. Чонгук подмигивает ему в ответ, прежде чем снова повернуться к своей барабанной установке. Он наблюдает, как Пак Чимин, скользя по сцене, направляется к Мин Юнги — басисту и гитаристу Dusk Moon, настоящему угрюмому перцу и "не парню" Чимина (они трахаются уже несколько месяцев). Когда Чимин оказывается рядом, он буквально вжимается в Юнги, не отрывая взгляда, проводит окрашенными ногтями по его плечам и рукам. И тогда Чимин шокирует толпу, опускаясь на колени перед Юнги, широко расставив ноги, смотря на него с притворным, но опасным взглядом, держа микрофон прямо у своих пухлых губ и исполняя слова прямо для него. Дарит толпе фантазию, о которой они будут думать после концерта, а Юнги — маленькую затравку их настоящей жизни. Грязную фантазию, которую они осуществят в своих роскошных апартаментах позже сегодня ночью. Этот момент кажется слишком интимным, а крики вокруг их оглушают. Тот факт, если бы они поцеловались на сцене, был бы менее странным, чем то, что Чимин сейчас вытворяет с Юнги. Да что там — даже если бы они занялись сексом на сцене, это было бы менее шокирующе. Будучи тем самым озорником, каким он и есть, Чимин медленно встает, выпячивая ягодицы, проводит дразнящим пальцем по груди Юнги, он подмигивает ему, прежде чем повернуться к толпе. Он не думает, что когда-либо слышал такой шум от зрителей, и это ошеломляет его. Приходит кульминация песни. Это самая важная часть песни — момент, которого все фанаты ждут, затаив дыхание, приходя на концерт Dusk Moon. Соло на барабанах Чонгука. Он не думает, что есть что-то сравнимое с тем чувством, когда идеально отбиваешь своё барабанное соло перед тысячами обожающих фанатов — слышать, как они кричат, поддерживают его, сходят с ума от каждого удара. Он играет так, словно делает это в последний раз — с полной отдачей, со всей силой. И Чонгук вкладывает в это всё: для фанатов, для своих друзей по группе, и, что важнее всего, для самого себя. Электричество течет по его венам, целуя кончики пальцев и зажигая его тело огнем. Чонгук готовится сыграть своё соло на барабанах в последний раз в их туре Eclipse. Он делает глубокий вдох, когда Чимин исполняет последнюю строку своего куплета. Чонгук поднимает палочки для барабанов, и, вдруг время останавливается, потому что в этот момент, как только он собирается погрузиться в своё лучшее драм-соло, одна из его палочек выскальзывает из его рук. Дыхание замедляется, и Чонгук в панике пытается схватить драм-стик, прежде чем выставить себя дураком в последний вечер тура, но все его усилия оказываются тщетными. Палочка выскальзывают из его пальцев, как дым, и он бессильно наблюдает, как она неуклюже катится по барабанной установке, прежде чем упасть на пол его платформы, исчезнув из виду и приземлившись где-то у его ног. Он уверен, что перестал дышать от чистого шока и стресса. Чон не слышит фанатов. Как будто его голову засунули в самые глубокие воды, и он ощущает себя застывшим на месте, сидя за барабанами. Его уши горят, так же как и его лицо. Чонгук чувствует взгляды своих товарищей по группе, и все его движения кажутся ему замедленными, как в фильме, когда главный герой только что допустил фатальную ошибку. Он смотрит на них и тут же жалеет об этом. Юнги и Чимин выглядят обеспокоенными и шокированными, глядя на него широко раскрытыми глазами, которые Чонгук не может расшифровать с того места, где он сидит. Сиву и Хаджун — клавишник и ритм-гитарист Dusk Moon — выглядят потерянными больше всех. Чонгук может только в ответ смотреть на них с широко открытыми глазами и выражением лица, которое передает страх и извинения. Он только надеется, что они не злятся на него за то, что только что случилось. Он облажался. Чон Чонгук конкретно облажался. Все будут смеяться над ним. Указывать пальцем и насмехаться, потому что он ошибся в последний вечер тура. Он подвел всех. Подвел Чимина и Юнги, Сиву и Хаджуна, своих фанатов, менеджеров, всех- — Ладно, ребята, вы готовы к последней песне этой ночи?! — Когда голос Юнги раздается через колонки, и фанаты снова взрываются аплодисментами, Чонгук возвращается к реальности с тихим вздохом, застрявшим в его горле. Они пропустят драм-соло. Блять. Они пропустят ту самую часть песни, которой с нетерпением ждут фанаты — ту часть, за которой умирают поклонники Чонгука. Груз вины давит на него в десятикратном размере, сжимая его грудную клетку и перекрывая ребра, пока огни сцены тускнеют, и шум толпы переходит от криков и оваций к тихим разговорам и шепотам, пока они ждут последнюю песню. Это не так он себе представлял финальный концерт, не так он хотел, чтобы всё произошло, но он не мог предсказать, что потеряет барабанную палочку. Тем не менее, он не может простить себе эту ошибку. Он испортил лучшую песню, испортил фанатский опыт, и подставил всех. Он чувствует отвращение, видя, как Сокджин — менеджер Dusk Moon — качает головой за кулисами, бурча проклятия под нос. В своей голове он рисует страшные и нежеланные сценарии того, что произойдёт, когда он покинет сцену сегодня вечером, и это чувство вины тянет его всё глубже и глубже. Руки дрожат от стресса и переживаний, Чонгук наклоняется и на ощупь начинает искать палочку, его пальцы скользят по полу, пока он наконец не находит её, едва успевая схватить, так как руки трясутся. Он крепче сжимает её, не желая повторить свою ошибку, которая может стоить им последней песни концерта. Фанаты всё ещё кричат и ликуют, отдавая все силы для последней песни ночи, но тот электрический заряд, который Чонгук почувствовал в начале концерта, теперь ускользает от него. Он лишь чувствует сдавленность в груди, которой не было раньше, и которая сжимает его, как будто душит изнутри. Сделав глубокий вдох, он готовится к последней песне. Он смотрит на сцену и замечает, что Юнги внимательно следит за ним с выражением беспокойства, и жестом спрашивает: «Ты в порядке?» И хотя это не так, и они это тоже знают, Чонгук кивает и с трудом вытягивает на лице улыбку. Он не уверен, что она выглядит убедительно, но, похоже, этого достаточно, потому что Юнги улыбается в ответ, прежде чем снова повернуться к толпе. — Вы были потрясающей публикой этой ночью, Сеул! Мы так счастливы и благодарны, что вы пришли нас увидеть, — Чимин улыбается в микрофон, шагая по сцене и наслаждаясь славой, пока фанаты одаривают их своими бурными аплодисментами. — Последняя песня этой ночи — Vicious Muse, так что пойте вместе с нами и давайте сделаем это лучшим выступлением, которое этот стадион когда-либо видел! — Громкие аплодисменты оглушают, и Чонгук ощущает в себе целую бурю эмоций, которые сейчас сложно описать. Чимин делает последний вдох и с гордостью кричит: — Это были Dusk Moon, спасибо, и спокойной ночи, вы невероятные, блять, люди! И вот они начинают играть Vicious Muse — последнюю песню. Огни на сцене вспыхивают вновь, заливая толпу насыщенным электрическим синим цветом, и это зрелище буквально выбивает дыхание из Чонгука. Он трижды стучит палочками друг о друга над головой — сжимая их так, будто от этого зависит его жизнь — и бросается в песню с той страстью, на которую только способен в этот момент. Пот неприятно ощущается на коже, но он выкладывает в выступление всё, что у него есть, загоняя тревогу и чувство вины за неудачу куда-то на задний план. Сейчас он должен сосредоточиться только на одном — на концерте, на потрясающем шоу для тысяч фанатов, которые пришли увидеть Dusk Moon. Он не может позволить себе сломаться из-за одной ошибки в последний момент. Финишная прямая — и он продолжает, чёрт возьми, идти до конца. Стиснув зубы, Чонгук играет, пока мурашки пробегают по его телу, а вдоль позвоночника скользят леденящие токи. Юнги исполняет свой лучший гитарный рифф за всю историю, звук вибрирует в воздухе и отзывается в стенах грандиозного стадиона. Чонгук подхватывает эту волну, с головой погружаясь в свою сумасшедшую барабанную секцию, идеально сплетённую с безумным мастерством Хаджуна на гитаре — и фанаты сходят с ума, выкладывая последние силы в финальную песню, проживая этот момент с Dusk Moon до последнего вздоха. На несколько коротких мгновений Чонгук забывает о своей ошибке. Забывает о вине. Он просто играет, выкладываясь до конца, стиснув зубы, чтобы завершить песню с оглушительным взрывом. Пак Чимин завершает композицию невероятно высоким вокалом, выгибая тело в неестественной, но чертовски красивой позе, и в этот момент он — настоящая суперзвезда. Чистый рок-идол. Чонгук с остальными участниками подхватывают его ноту, взрывая её мощной, невероятной кульминацией, создавая нечто настолько опасное, что это выходит за грани возможного. И затем, с последним ударом по барабану, песня заканчивается. Огни гаснут и стадион взрывается дикими криками. Чонгук закрывает глаза, запрокидывает голову назад, позволяя каплям пота стекать по коже, и выдыхает глубоко, направляя этот последний вздох в самое небо под крышей стадиона. Они, блять, сделали это. The Eclipse Tour завершён, и они ушли с оглушительным взрывом. Именно так, как и мечтали. Но даже когда они покидают сцену, захваченные эйфорией от фанатских скандирований: «ещё одну песню!», Чонгук не может избавиться от горечи внутри. Он чувствует, что подвёл всех. И это чувство медленно разъедает его изнутри.

✮

Как только они оказываются за кулисами, фанатские крики заглушаются стенами — но всё ещё звучат оглушительно громко, — Чонгук срывает с себя звуковой передатчик и небрежно швыряет его на один из многочисленных диванов в гримёрке. Он слышит шаги позади, кто-то пытается догнать его, потому что, едва ступив за сцену, он тут же рванул прочь, размашистыми, решительными шагами, отчаянно желая сбежать с того места, где допустил ошибку. — Чонгуки… — Нежный голос Чимина зовёт его — такой ласковый, мягкий, но с оттенком осторожности. Будто Чонгук — бомба замедленного действия, готовая взорваться от малейшего прикосновения. Он тряхнул головой, раздражённо проведя рукой по влажным, липким от пота волосам, взъерошивая их. Это отвратительное чувство, но ему уже плевать. Вина и гнев сжимают его, душат сильными, жёсткими пальцами, заставляя задыхаться. Такое удушающее, ужасающее ощущение — разочарование в самом себе, которого он едва избавился во время финальной песни, но теперь оно возвращается волнами, болезненно и мощно, охватывая его с новой силой. Оно душит, лишает дара речи. Он не может просто выбросить его из головы. Это невозможно. Чонгук чувствует взгляды остальных — они прожигают спину, пока он быстро меряет комнату шагами, прикусывая край большого пальца, так сильно, что, кажется, вот-вот разорвёт кожу и заставит её кровоточить. Эта привычка тянется с детства, с того самого момента, когда он впервые осознал свою любовь к музыке и сцене, но боялся выйти перед людьми. Юнги делает то же самое. Но, в отличие от Чонгука, умеет вовремя остановиться. Хотя иногда, когда он думает, что никто не смотрит, Чонгук замечает, как он всё же кусает и щиплет кожу у ногтя. Только иногда. Чонгук чувствует себя полным идиотом, допустившим ошибку в самом важном месте одной из их песен, да ещё и в финальную ночь тура Eclipse. Он хотел, чтобы этот вечер прошёл идеально — все в группе хотели того же. А он их подвёл. Перед выходом на сцену, с дымчатым макияжем и блёстками, с чувством гордости, прочно засевшим в груди, Сокджин собрал их в тесный круг и произнёс речь. Сказал, как горд управлять такой потрясающей, трудолюбивой группой, и что сейчас они выйдут на сцену и дадут лучшее шоу в истории Dusk Moon. Они были на грани слёз к концу речи — даже сам Сокджин — но это оставалось только их делом. Чонгук краем глаза замечает, как Сиву и Хаджун садятся на один из диванов, сдвигаясь ближе друг к другу и тихо переговариваясь. Они знают Чонгука достаточно хорошо, чтобы понимать, когда ему нужно побыть одному, дать себе пространство, перевести дыхание. И этот момент — именно такой. Но Чонгук боится того, что скажет ему Сокджин, когда он, наконец, наберётся храбрости, чтобы взглянуть ему в глаза и заговорить. Он боится даже представить, что думают о нём остальные участники Dusk Moon. А злорадный голос в голове продолжает шептать, что он подвёл их всех — как друг и как напарник по группе. И тогда, откуда-то из глубины комнаты, он слышит мягкий и осторожный голос Сокджина: — Чонгук-а. Ты в порядке? Чонгук кусает нижнюю губу, вгрызяясь зубами в кожу, снова терзая её, ещё одна плохая привычка, от которой он не может избавиться, сколько бы ни пытался. Наконец он поднимает голову, зная, что нужно завершить этот момент, и его глаза начинают искать, пока не останавливаются на Сокджине. Тот сидит на подлокотнике одного из диванов, держит телефон в руке и внимательно наблюдает за Чонгуком, но его взгляд не жестокий, не холодный и не злой, как Чонгук ожидал. Его взгляд скорее… грустный, но с пониманием и нежностью, как будто он знает, что сейчас чувствует Чонгук. Под взглядом Сокджина, который наконец посмотрел на него, Чонгук останавливается, прекращает метаться по комнате, его руки бессильно опускаются вдоль тела — всё напряжение в нём будто сгорает за один миг. Юнги тоже сидит, скрестив ноги, наблюдая за Чонгуком, его волосы теперь собраны в маленький пучок, чтобы удержать все мокрые пряди волос подальше от его лица. Его взгляд напоминает взгляд Сокджина в почти пугающем смысле — слишком мягкий и понимающий, и Чонгук должен признать, что ему не нравится, как они на него смотрят. Он не заслуживает таких мягких и обожающих взглядов сейчас, он знает это. Чонгук думает, что заслуживает только жестокие взгляды и холодные хмурые лица, потому что он всё испортил. Он не заслуживает той доброты, которую они ему собираются дать, вместо строгого выговора. Чон пожимает плечами после паузы, качая головой, пока глубоко не вздыхает. Ему нужно несколько мгновений, слишком долгих, чтобы наконец выдохнуть: "Я всё испортил." Сокджин и Юнги сразу качают головами. — Нет, не испорти… — Но я испортил, хён. Я действительно всё испортил, — перебивает Чонгук Сокджина отчаянным тоном, в котором чувствуется, что он пытается признать свою вину, — я уронил палочку для барабана и испортил концовку 'Thorn', поэтому мы не смогли сыграть мое драм-соло из-за моей ошибки. Фанаты ждали этот концерт, они ожидали, что финальное шоу этого тура будет лучшим. А я всё испортил одной глупой ошибкой. Я подвёл всех, подвёл тебя, подвёл фанатов, и своих хёнов тоже. — Ты меня не подвёл, — вздыхает Сокджин, — ты никого не подвёл. Ты сам сказал, детка, это была ошибка. Ошибки случаются на любом пути в жизни. Просто так вышло, что ошибка произошла сегодня, но это не твоя вина, и я не хочу, чтобы ты себя за это корил. Чонгук выдыхает, его дыхание прерывистое. — Как ты можешь сказать, что это не моя вина, если я уронил свою палочку для барабана? Юнги вмешивается: — Никто из нас не считает, что ты нас подвёл, Гук-а, правда. Я тебе это точно говорю. Да, ты ошибся — бывает, но это не конец света, и несмотря на случившееся, ты всё равно был потрясающим на сцене сегодня. Мы все очень гордимся тобой. Всё, что мы сделали как команда, всё, к чему шли, привело нас к этому моменту — мы вместе заполнили стадион, и это один из наших самых больших туров. Чонгук открывает рот, чтобы что-то сказать, но Юнги качает головой, заставляя его замолчать. — И ошибки будут происходить. Это часть жизни, то, что мы проходим и учимся на этом, понял? И, к тому же, даже после того как ты уронил палочку, ты так быстро собрался и продолжил выступать, как рок-звезда, ты просто сразил публику на последнем выступлении, и, как я уже сказал, мы не можем быть более гордыми тобой. Ты что, не помнишь, как я впервые ошибся на сцене, и как это было чертовски неловко, когда это случилось? — спрашивает он мягко, Чимин садится рядом с ним на диван, не стесняясь, он закидывает ноги на колени Юнги, с любовью смотря на гитариста, а затем переводит взгляд на Чонгука. Конечно, Чонгук помнит, как Юнги ошибся на сцене в первый раз. Как он мог это забыть? Это было через год после начала их карьеры — их первый тур. Площадки тогда были маленькие, а зрителей — ровно столько, чтобы еле-еле уместиться в тесном пространстве, которое позволял зал. Вся Dusk Moon тогда была до ужаса нервной — это были их первые концерты перед аудиторией, пришедшей только на них. Перед выступлением Чонгук был уверен, что его стошнит, и он поспешил в уборную за кулисами. Когда он зашел туда, Юнги уже был там, опираясь на раковину с бледным лицом и дрожащими руками, выглядел так, будто его сейчас тоже стошнит. Все они были нервными, более нервными, чем когда-либо в своей жизни. Чонгук умыл лицо холодной водой, не обращая внимания на макияж, который ему сделали, и Юнги поступил так же. Они не обменялись словами в уборной, только обменялись понимающими улыбками, прежде чем выйти вместе — рука Юнги лежала на спине Чонгука, когда они шли к зеленой комнате. Там их уже ждали. Все выглядели так же нервно — с дрожащими руками и бледными лицами. То же было и у Сокджина, который ждал этот момент — первое выступление своей группы после дебюта. Как и сегодня перед финальным концертом Eclipse, Сокджин собрал их вместе и произнес речь — сказал, что сегодня начинается их карьера, по-настоящему. Начало того, что станет их жизнью, что он никогда не был более горд ими, и что им предстоит выйти и показать лучший результат. Немного напряжения ушло из их груди после этих слов, после мягких и добрых слов Сокджина, который полностью поддерживал их. Все дали друг другу пять, похлопали по попе, и Чонгук тихо постучал своей палочкой по татуировке Сиву с изображением звезды на шее — это стало его талисманом удачи перед каждым шоу. Сиву всегда ждал, пока Чонгук сделает это. После всего этого стресса и волнений группа Dusk Moon вышла на сцену, руки все еще дрожали, а тошнота поселилась в животах снова, когда они были перед толпой, но в то же время они были полны решимости и уверенности, чтобы сделать все как следует. Когда началась первая песня, это сразу же забрало у Чонгука дыхание, он не мог скрыть, как его сердце екнуло, когда огни на сцене высветили толпу перед ними — как они выглядели потрясающе в своих костюмах, и как возбуждены были их лица, увидев своих любимых исполнителей вживую впервые. Dusk Moon начали концерт с песни "Cherry Stem", которую выпустила их компания до официального дебюта, и это была одна из любимых песен фанатов, которые просто сходили с ума, услышав её на первом концерте. Они прошли через все моменты выступления, Чимин немного нервничал с микрофоном на длинном шнуре, не зная, что с ним делать и куда встать. Но он постепенно вошел в ритм, начав уверенно двигаться по сцене, как будто родился для этого. Хаджун тоже ошибся, играя на гитаре, но никто этого не заметил, в тот момент все были поглощены музыкой. И вот, когда Юнги ошибся — ну, это не совсем была его вина. Во время дуэта на гитарах с Хаджуном две струны на гитаре Юнги лопнули и отлетели, звук был слышен через систему звука, и фанаты начали перешептываться в замешательстве, когда это случилось. Юнги сразу же покраснел, и начал искать глазами стафф, когда музыка была остановлена, потому что нельзя было продолжать, пока его гитара не была готова к использованию. Огни потухли, и концерт был прерван, пока они не разобрались, что делать. Юнги бормотал, что это его вина, что он все испортил, пока команда за кулисами спешила, чтобы принести ему запасную гитару, точь-в-точь такую же, как его основная, только черную вместо электрического синего. Юнги быстро взял гитару, настроил её и вернулся в свою позицию, когда огни снова загорелись, и маленькое помещение наполнилось звуком, а они продолжили выступление. После этого всё пошло как по маслу, и они дали лучшее выступление, которое только могли бы дать в первый раз. Когда они наконец сошли со сцены, Юнги был смущён и извинялся, бормоча, что испортил их первый концерт и чувствовал себя ужасно из-за этого. Но никто не винил его и не хмурился, они просто мягко сказали ему, что это не его вина, и это в порядке вещей. Вскоре он принял этот факт. Потому что, в конце концов, это не была его вина. Это была просто маленькая ошибка, маленькая ямка на пути, которую они не могли предотвратить. Это случилось ещё раз, через два года их карьеры. В тот раз, вместо того чтобы начать винить себя, Юнги, включая всех остальных, просто посмеялись вместе с фанатами, когда тому принесли другую гитару. Чонгук молча кивает, шаркая ногами по полу. — Помню, — тихо говорит он, переводя взгляд между своими товарищами по группе и Сокджином, которые смотрят на него с теплотой. Они всегда так на него смотрят, балуют его, плюшки для самого младшего, как он полагает. — Сначала я думал, что я всё испортил, что это моя вина и только моя, — продолжает Юнги, проводя рукой по бедру, обтянутому кожаными штанами, Чимина, — но это не так. Я не выходил на сцену с намерением порвать струны на гитаре, и да, это слегка сбило ритм нашего первого концерта и заставило всех немного паниковать. Но в конце концов всё было хорошо, фанаты не были злы на меня и Сокджин-хён. Но, самое главное, вы, ребята, не сердились на меня. И пару дней я злился на себя, пока не понял, что ошибки будут случаться и ты не можешь предотвратить их, как бы сильно ты ни старался. Что я хочу сказать, малыш, так это то, что да, ты ошибся, но мы не обижаемся на тебя. Мы никогда не будем злиться на тебя, особенно когда ты наш звёздный барабанщик, и мы не могли бы быть группой без тебя. Все тихо соглашаются с последними словами Юнги, и Чонгук чувствует, как его лицо краснеет от этих слов, а в груди напряжение начинает постепенно отпускать. Но оно ослабевает только немного. Они всегда говорят ему это, что Dusk Moon не существовал бы без их маленькой рок-звезды — барабанщика Чонгук-и. Чимин часто называет его недостающим элементом пазла, тем, что они так долго искали, чтобы группа стала тем, чем она является сегодня. Иногда Чонгуку трудно поверить в эти слова, ведь он часто чувствует себя недостойным быть частью такой потрясающей группы — и то, что случилось сегодня, только подтверждает это чувство неполноценности. Но эти моменты, когда они все вместе и осыпают его комплиментами, говорят с ним мягко, напоминают ему, что Dusk Moon — это то место, где он должен быть. Что он, Чонгук, достоин быть барабанщиком и "малышом" Dusk Moon, как они часто его называют. И каждый вечер он благодарит небеса за то, что у него есть такие любящие хёны и менеджер, которого он с гордостью называет своим самым близким другом. На самом деле, всё сводится к одному — он и его друзья просто делают то, что любят больше всего на свете, зарабатывая на этом, и он не думает, что когда-нибудь сможет привыкнуть к этому. — Но я всё равно прошу прощения, — говорит Чонгук, всё ещё чувствуя вину в своей груди, несмотря на то, что узел напряжения постепенно стал ослабевать всего лишь несколько мгновений назад. Сокджин качает головой, встаёт с места и, пересекая комнату, останавливается перед Чонгуком. Он смотрит на него таким же взглядом, что и раньше, ласковым и нежным, но Чонгук чувствует, что совсем не заслуживает этого. — Тебе не за что извиняться, — говорит Джин, немного роняя руку в волосы Чонгука, нежно растрепывая их, — ты всё ещё мой любимчик, — шепчет он фальшиво, но достаточно громко, чтобы остальные услышали. Остальные из Dusk Moon начинают смеяться и жаловаться — Чимин громче всех, жалуясь, как ребёнок, что заставляет Сокджина расхохотаться. Чонгук слабо улыбается. — Я думал, что я твой любимчик! — хмурится Хаджун. — Вы все мои любимчики, — шикает на них Сокджин, как на детей, но затем подмигивает Чонгуку, словно это маленькая тайна между ними. — Ладно, давайте собирайтесь. Машины уже на улице, чтобы забрать нас в клуб, будем праздновать завершение тура! Я не могу дождаться, чтобы напиться дорогой водкой и найти какого-нибудь парня, чтобы целоваться. Все начинают радостно выкрикивать, услышав о походе в один из самых элитных клубов Сеула, чтобы отпраздновать окончание тура — с чрезмерно дорогим алкоголем, танцами и, возможно, даже случайными связями, если кому-то повезёт. Сиву и Хаджун сразу же вскочили с мест, улыбаясь Чонгуку, прежде чем помчались из комнаты, наверняка соревнуясь, кто первым дойдет до ванной, как это всегда бывает. Иногда Чонгук клянётся, что эти двое — давно потерянные братья, потому что они так похожи друг на друга. Но при словах о походе в клуб, то неприятное чувство снова начинает проявляться в Чонгуке, потому что он не уверен, хочет ли идти и праздновать. Он знает, что должен это делать, так как это последняя ночь тура, и нужно отпраздновать такое грандиозное достижение с лучшими друзьями, но он не чувствует этого. Он знает, что большую часть ночи будет сидеть в их VIP-ложе, с мрачным лицом, потягивая напитки, которые предложат им в клубе. Он знает, что будет отказываться танцевать, если кто-то потянет его на танцпол среди потных тел, и, скорее всего, большую часть ночи захочет провести на улице, в прохладном воздухе. Он не хочет портить настроение всем своим хмурым видом и тучей, нависшей над головой. Будут другие ночи, чтобы напиться и потанцевать. Постепенно все один за другим покидают комнату, Джин выходит не так давно после того, как Сиву и Хаджун ушли, а затем и Юнги следует за ними. И Чонгук понимает, что тоже должен идти, прыгать от радости и подбадривать их к празднику, но он уже принял решение — он хочет домой. Хочет посидеть на балконе, глядя на ночной Сеул, закурить сигарету, чтобы хоть как-то притупить это мерзкое чувство, которое цепко вцепилось в него изнутри, будто собираясь распороть ему грудь и вытащить наружу все его страхи и тревоги. Он хочет налить себе бокал виски, лечь в тишине в постель и просто позволить себе пережить свою ошибку. Чонгук хочет пережить это по-настоящему — разложить всё по полочкам, выжать из себя это чувство до капли, чтобы потом загнать его как можно дальше вглубь и больше не возвращаться. А сделать это в шумном клубе, полном пьяных и обезумевших людей, он просто не сможет Чимин, наверное, чувствует нерешительность Чонгука следовать за ними, потому что, когда он направляется к двери, он приостанавливается и, игриво хмурясь, подходит к Чонгуку. Он прижимается к нему, бедра к бедрам, обвивая его талию руками, удерживая. От него всё ещё слабо пахнет его сладкими духами — слишком сладкими для чувствительного носа Чонгука. Но это так по-чиминовски, что жаловаться на это просто невозможно. — Что случилось, малыш? — Голос Чимина такой мягкий и любящий, что у Чонгука першит в горле, как всегда перед тем, как слёзы начнут накапливаться в уголках глаз. — Я хочу домой. — шепчет он Чимину, замечая, как старший сдерживается, чтобы не коснуться его лица, не утешить нежными прикосновениями, полными любви и обожания к младшенькому. Он — единственный в группе, кто касается Чонгука так бережно, словно тот сделан из самого хрупкого и дорогого стекла, которое может треснуть при малейшем прикосновении. Чонгук любит, как Чимин его касается: это успокаивает и напоминает о том, как его мама когда-то ласково укачивала его, заботилась о нём, когда он был младше. Эти успокаивающие прикосновения Чимина были одними из тех, что помогали Чонгуку оставаться в здравом уме, когда он только приехал в Сеул, будучи едва подростком, покидая дом, чтобы строить музыкальную карьеру. Чимин качает головой, тыкая пальцем: — Пойдем с нами отпраздновать. Пожалуйста, Гук. Я знаю, что ты не в настроении, но немного выпить и повеселиться поможет тебе хотя бы на время отвлечься. — Он слегка трясет его, пытаясь развеселить, но это не помогает. — Я хочу побыть один сегодня, хён. Пожалуйста, отпусти меня домой. Слово «хён» должно что-то значить для Чимина, заставляя его понять, что Чонгук чувствует себя хуже, чем они думали, ведь Чонгук никогда не обращается к Чимину так. Обычно это всегда игривое и шутливое «Чимин-щи», а «хён» используется в более серьезных ситуациях. В глазах Чимина появляется понимание, и он кивает, отступая от Чонгука, хотя ему бы хотелось постоять так ещё немного. Он находит утешение в Чимине — в его нежных прикосновениях и том, что иногда он говорит на сатури, как дома в Пусане. Запах моря, вкус еды с местного рынка морепродуктов, тот способ, которым старшие мальчики в его районе общались с ним, защищая и заботясь о нем. Чимин напоминает Чонгуку дом, и в своем роде он становится для него домом. Но Чонгук не хочет, чтобы Чимин задерживался и портил свой настрой — он готов веселиться. Чонгук видит, что Чимин этого хочет. Чимин любит клубы после концертов, особенно потому что он может целоваться с Юнги, сколько угодно и пить шампанское. С улыбкой Чимин легонько хлопает Чонгука по бедру. — Ты точно справишься? Не будешь снова плакать в ванной, слушая Girls’ Generation? — Он игриво подшучивает, вспоминая момент из прошлого, когда застал Чонгука, стоящего по шею в пене, рыдающего, слушая песню «Complete» от невероятно культовой девичьей группы. Тогда это было смущающе, но теперь Чонгук может посмеяться. — Я буду в порядке, — говорит Чонгук, и он действительно в это верит. Ему просто нужно побыть одному пару дней, чтобы пережить этот момент вины, пока она не утихнет. — И нет, я не буду плакать в ванной. Может, поплачу в душе, поменяю стиль и послушаю AOA, чтобы не повторяться. — Ты меня раздражаешь. Но ты уверен, что с тобой все будет в порядке? Хён может остаться рядом, если хочешь. Это так мило с его стороны предложить что-то подобное, и в любой другой вечер Чонгук бы согласился и позволил Чимину, или всем им, прийти к нему домой, но не сегодня. Ему хочется, чтобы Чимин пошел веселится, а сам он отправится домой, чтобы побыть наедине с собой. — Все в порядке, Чимин-щи. Спасибо, но тебе нужно идти, веселиться и напиться до чёртиков, а потом трахнуться с Юнги в туалете или что вы с ним там устраиваете, когда прячетесь в клубах. Не, стоп, не хочу думать о том, что вы там делаете. Если я хоть на секунду продолжу об этом думать, это точно испортит мне жизнь. — Чимин громко смеётся, его глаза закрываются, когда он запрокидывает голову назад. — Я буду в порядке, обещаю. Просто нужно пару дней наедине с собой, чтобы успокоиться, потом мы все вместе напьемся у меня и будем смотреть ужасные американские фильмы, оценивать их по десятибалльной шкале. Даже Сокджин-хён, хотя он слишком быстро пьет и потом засыпает. — Ты точно не хочешь узнать, что я с Юнги-хёном делаем в клубах? — Нет! — Я делаю ему мине… — Эй! Хватит! Не заканчивай это долбаное предложения, Пак Чимин! Снова громкий смех вырывается из пухлых губ Чимина, и на этот раз Чонгук смеется вместе с ним, момент, когда он может забыть о провале на сцене. Он наблюдает, как плечи Чимина дрожат от смеха, прежде чем превращаются в тихие смешки, а затем и вовсе прекращаются, но улыбка остаётся на его лице. Она остаётся, когда он поднимает руку, чтобы заправить прядь волос Чонгука за его ухо. — Люблю тебя, Гуки. Я всегда горжусь тобой, — шепчет Чимин, его голос такой тихий, несмотря на то, что они вдвоем в гримерке. Чонгук задерживает дыхание, опуская взгляд на свои пальцы и тихо отвечая: — Ты знаешь, что это взаимно. — Просто расслабься, когда вернешься домой, хорошо, милый? Я скажу Сокджину и остальным, что ты сегодня не в настроении, они поймут. Обещаю. Чонгук кивает, выпрямляется и расправляет плечи, пытаясь снять напряжение, которое уже поселилось в теле. Он знает, что его ждет долгий горячий душ, а затем, вероятно, большая порция рамена. Чонгук хорошо себя знает, он понимает, что, скорее всего, он снова поест на диване, смотря какой-нибудь сериал, пробудет до рассвета, а потом уютно уснёт прямо на подушках. Это происходило так много раз, что он уже привык спать в гостиной. — Хорошо, спасибо, хён, — Чонгук машет Чимину на прощание, пока тот уходит, шагая так же уверенно, как на сцене. — Веселись сегодня! Пейте за меня тоже! — Конечно! Увидимся позже, маленькая рок-звезда. — Чимин подмигивает и посылает Чонгуку воздушный поцелуй, прежде чем выйти из комнаты, и Чонгук остаётся в тишине. Он выдыхает длинным, глубоким вздохом, ощущая что-то в животе. Проводит рукой по своим волосам, ощущая тяжесть в груди. Какой ужасный вечер. Звуки оваций фанатов всё ещё слышны, хотя и приглушены, ведь они находятся за кулисами, но всё равно заставляют сердце Чонгука биться быстрее, как каждый раз, когда он выходит на сцену. Но они постепенно стихают, крики и возбужденные шепоты становятся всё тише, и Чонгук остаётся в комнате один. Он чувствует себя неважно, как-то неопределённо, и ощущает, что неудачник. Eclipse был их самым удивительным туром, таким, о котором Dusk Moon даже не мечтали, и они не могли поверить, что будуть собирать стадионы по всему миру. Чонгук ненавидит, что конец этого тура ощущается таким горьким, он ненавидит, что корит себя вместо того, чтобы отпраздновать с лучшими друзьями, с которыми они только что сделали историю. Он рад, что тур был таким невероятным и что они завершили его на высокой ноте, на их самом знаковом концерте, но чувство вины и злость на себя затмяют счастье, почти скрывают его, так что его едва можно разглядеть. И ещё хуже, потому что он знает, что это был случайный промах, что он не хотел уронить барабанную палочку и испортить конец песни. Но он уронил её. И теперь он расплачивается за это. Однажды Чонгук перестанет так сильно корить себя за то, что он человек, и что он ошибается на сцене. Однажды он сделает ошибку и просто посмеется над этим вместе с фанатами и коллегами, посмотрит это на записи и будет смеяться над тем, насколько он был глуп тогда. Но сегодня не тот день. И ему это так не нравится. Вздохнув, Чонгук встает и хватает свою сумку, которая лежала там же, где и раньше, вместе с худи. Он надевает худи, перекидывает сумку через плечо и выходит из гримерки, проходя мимо сотрудников, которые кланяются и улыбаются, когда он идет. Он отвечает им улыбкой и кивает в ответ, стараясь выглядеть как можно более искренне, несмотря на то, что его грудь сжата тяжестью вины и злости. Видимо, Чимин сказал кому-то из персонала, что Чонгук уходит, потому что его вдруг ведут к машине, черному "Палисада", который припаркован на стоянке за зданием. Все окна в машине затемнены, и Чонгук чувствует себя немного лучше из-за этого. Он не думает, что сможет выдержать поток фанатов, если они заметят машину. Водитель не включает музыку по дороге домой. Чонгук даже благодарен ему за это. Он понуро сидит в тишине, глядя в окно, как мимо пролетают улицы Сеула. Чон ощущает, как его глаза понемногу начинают опускаться, когда они едут, и боль в голове начинает усиливаться, когда он пытается расслабиться в мягком кресле. В его голове всё ещё звучат слабые крики толпы. И на мгновение, которое уходит так же быстро, как и приходит, он чувствует себя счастливым и гордым.

✮

Насыщенный виски обволакивает язык Чонгука, немного дымный, и именно такой вкус он хотел почувствовать, чтобы завершить этот вечер. Он дома уже около часа, наслаждаясь тишиной, которую так ждал с того момента, как сошел со сцены. Первое, что он сделал, как только вернулся, — это сразу же пошел в душ, проведя под струей воды чуть больше получаса. Чонгук знал, что вода была слишком горячей, потому что она щипала его загорелую кожу, когда лилась на него. И выйдя из душа, кожа на его спине и руках покраснела от жара. Но душ действительно помог снять напряжение с плеч и облегчить головную боль, которая начинала мучить его в машине по дороге домой. Это был именно тот душ, который ему был нужен, и после него он почувствовал себя более расслабленным. Быстро надел удобную одежду — заимствованную из гардероба Юнги — и пошел на кухню, чтобы налить себе бокал виски с одним кубиком льда. Он подумывал, не сделать ли себе перекус, но все еще чувствовал себя немного вялым и медленным после душа, поэтому решил пока отказаться от этой идеи. Виски, который он выбрал, был тем, что порекомендовал ему Юнги, рассказав, что хотя бутылка очень дорогая — это известный японский бренд, — это лучший виски, который он когда-либо пробовал, и его вкус такой насыщенный и мягкий. И Юнги не соврал. Это был самый богатый виски, который Чонгук когда-либо пробовал в своей жизни, как редкий нектар, и с первого глотка он понял, почему люди готовы платить такую сумму за одну бутылку. Теперь это его любимый бренд виски, и он пообещал Юнги, что они скоро вместе выпьют его. Сейчас он сидит на диване, потягивая виски и расслабляясь. В его гостиной тихо, он решил отказаться от фильмов и музыки, потому что тишина гораздо комфортнее, и она дает ему больше пространства для размышлений, не отвлекая. Сокджин прислал ему сообщение, когда тот был в пути домой, длинный текст, от которого Чонгук даже всплакнул. Сообщение было полным эмоций, Джин написал, что очень гордится им и всегда будет гордиться, как и все остальные участники группы. Он сказал, что ни один музыкант не проходит всю карьеру без ошибок, что это неизбежно, написано звездами в самой странной форме. Он сказал Чонгуку, что нет никого такого, как он, что он уникален, и что ему повезло быть его менеджером. Сокджин также написал, что они выпьют за Чонгука в его отсутствие и честь, и это заставило Чонгука улыбнуться. После этого он позвонил родителям, смотря в окно на темное небо, и разговаривал с ними, говоря, что ему стыдно и что он чувствует себя виноватым за свою ошибку. Его отец, который почти всегда избегает проявлений чувств, произнес целую речь о том, что делать ошибки — это не конец света. Чонгук слышал это раньше, но все равно вникал в каждое слово, кивая, хотя они не могли его видеть. Его мать сказала, что он все равно выступил потрясающе, что она никогда не видела, чтобы он так сильно вкладывался в выступление за всю свою жизнь. Чонгук был рад, что они хотя бы это заметили, как чертовски тяжело он старался, когда подходил к финалу и пытался вернуть контроль. После этого они повесили трубку, оставив его снова одного. Чонгук вздыхает, глядя в окно на луну и звезды. Их почти не видно, но он всё равно рад, что хоть немного, но может их разглядеть. Они красивые. Успокаивающие. Когда Чонгук снова собирается сделать глоток виски, раздумывая, заказать ли еду или пойти в кухню и сделать себе перекус, как он планировал ранее, вдруг раздается стук в дверь. Обычно он не был бы удивлен. Юнги и Сиву всегда стучат, когда приходят, но Чимин и Хаджун почти всегда просто заходят, потому что у них есть код от двери. У всех них есть доступ, Чонгук сказал, что они могут использовать его в любое время, но Юнги и Сиву, похоже, уважали личное пространство Чонгука и не заходили без предупреждения. Хотя Чонгуку это, в общем-то, не мешает. Он уже был не раз застигнут ими в очень неловкие моменты. Но сейчас ему непонятно, кто это, ведь, по логике, это не один из них. Они все сейчас на вечеринке с Сокджином и остальными сотрудниками, наверное, уже на полпути к состоянию опьянения. У Чонгука нет никого другого, кто мог бы прийти к нему в этот час, да и доставка тоже не ожидалась. Кроме того, они вряд ли бы доставили что-то так поздно, так что он почти сразу отбрасывает эту мысль. Может, это Чимин? Он был единственным, кто говорил Чонгуку, что хочет прийти, чтобы составить компанию. Чонгук решает проигнорировать стук, но тот повторяется. Он вздыхает, понимая, что, скорее всего, это слегка пьяненький Чимин, который, вопреки его словам, решил прийти, проведать его. И Чонгук не возражает, правда. Просто он не уверен, что сейчас хочет иметь дело с пьяным Пак Чимином. Он всегда становится громким, хихикающим и начинает разрушать все вокруг. Когда они ехали в поездку с группой, Чимин напился соджу, затеял бой с Хаджуном — что было плохой идеей, ведь Хаджун в два раза больше Чимина — а потом решил вломиться в комнату Чонгука и сломать сетку от комаров, которую тот установил. Затем Чимин вынес эту сетку на улицу, и она оставалась там до самого рассвета. Он издаёт растерянный звук, что-то невнятное в горле, ставит стакан с жидкостью на маленький столик перед диваном и встает, направляясь к двери. Стучат снова, на этот раз пауза длится всего двадцать секунд, и Чонгук уже начинает думать, что за дверью может быть либо маньяк, либо безумный журналист из СМИ, который хочет его допросить по поводу его ошибки. Как ни странно, ему кажется, что второе — это худший вариант, и он гораздо предпочел бы встретить маньяка, чем сумасшедшего репортера, который копается в истории ради сенсации. Он сталкивался с этим достаточно часто за свою карьеру и устал от этого. Чонгук уже хочет крикнуть в ответ на стук, чтобы тот прекратил, но, подойдя к двери, раздражающий звук продолжался. Это точно Чимин, и Чонгук принимает этот факт, открывая дверь и медленно поворачивая ручку. — Хён, я сказал, что хочу побыть один. За дверью стоит не Чимин. И ни кто-то из участников Dusk Moon. По ту сторону двери, улыбаясь под искусственным светом коридорных ламп и держа в руках великолепный букет цветов, стоит солист популярной джазовой группы Noir, Ким Тэхён. Или, лучше сказать, тот самый мужчина, в которого Чонгук безумно влюблен вот уже почти три года. Вся злость покидает тело Чонгука, как только он осознает, что это Тэхён стоит на пороге его дома. Его плечи опускаются, а все напряженные мышцы тела распрямляются, как будто он непроизвольно расслабляется перед мужчиной, который стоит перед ним. Сердце начинает биться быстрее, путаясь и спотыкаясь о собственные удары, когда Чонгук молча смотрит на Тэхёна, не зная, что сказать, потому что Тэхён не должен был быть здесь сейчас. Он не должен был быть в Сеуле в данный момент, не говоря уже о всей Корее. И уж тем более стоять на пороге дома Чонгука. Группа Noir только что завершила свой тур по США — тур «Kiss Me Bitter» — который стал их самым прибыльным туром. Поэтому Чонгук не понимает, зачем Тэхён здесь. Он должен был быть в Лос-Анджелесе, празднуя с членами своей группы и менеджерами. Он не должен быть на пороге Чонгука — он должен быть в каком-нибудь офигенном клубе, пить дорогой алкоголь и танцевать среди моря тел, празднуя успех своего турне, танцуя под музыку своей же группы и улыбаясь, как никогда в жизни. Он не должен быть здесь. Чонгук не понимает. Зачем он здесь? Он издает тихий, озадаченный звук, качая головой, пытаясь осознать происходящее. — Я… — Можно мне войти? — спрашивает Тэхён, его голос глубокий и гладкий, как самый дорогой виски. Да, как тот японский виски, который Чонгук пил перед тем, как открыть дверь. Ему даже не нужно просить войти. Тэхён мог бы появиться глубокой ночью, когда Чонгук будет спать крепким сном, и Чонгук все равно бы впустил его. Никогда в жизни Чонгук не подумал бы о том, чтобы закрыть дверь перед Тэхёном, особенно сейчас, когда он не видел его так долго. Чонгук молча кивает головой, отступая в сторону и немного открывая дверь, чтобы Тэхён мог войти в тепло и уединенную тишину его квартиры — квартиры, которую Тэхён считает своим вторым домом. Он даже сказал об этом Чонгуку однажды ночью, когда они сидели на балконе с бокалом вина, разговаривая тихо под безопасным взглядом луны и звезд, которые всегда были с ними. Это была чудесная ночь. Даже прекрасная. Чонгук вспоминает, как они оставались там часами, их разговор не прекращался, и им всегда было о чем поговорить. Даже когда становилось слишком холодно, Чонгук просто шел за огромным пледом, чтобы они могли уютно устроится под ним, покидая место только тогда, когда младший засыпал на плече Тэхёна. Тэхён улыбается Чонгуку так тепло, тихо благодарит его и идет внутрь, в дом Чонгука. Или, можно сказать, в дом Тэхёна вдали от собственного. Его нос покраснел от холода, слегка побит ветром, и он выглядит довольно мило. Но Чонгук не говорит этого вслух, потому что не знает, что делать и что говорить, теперь, когда Тэхён снова рядом, после пяти долгих месяцев. Он наблюдает, как Тэхён входит в его дом, как будто никогда не уезжал, и Чонгук закрывает за ним дверь, поворачивает ключ, потому что уверен: Тэхён останется на ночь. Или хотя бы та самая эгоистичная часть Чонгука надеется, что Тэхён не уйдет. После того как Тэхён сбросил свои туфли и стряхнул с себя длинное пальто, они направились в гостиную — ну, Тэхён вел, уверенно шагая вперед, а Чонгуку оставалось лишь следовать за ним, как потерянному щенку. Но его это совсем не смущало. Когда они добрались до гостиной, Тэхён развернулся, чтобы посмотреть на Чонгука, и та же самая тёплая и мягкая улыбка по-прежнему украшала его полные губы, и это было настолько чертовски красиво. Он смотрел на Чонгука с таким количеством эмоций и чувств, что Чонгуку трудно было понять хотя бы одно из них. Может быть, в его взгляде была тень жалости, потому что Тэхён наверняка знал о его катастрофической ошибке на концерте сегодня вечером. Он точно как-то узнал об этом, может, Чимин написал ему, может, он сам наткнулся на видео в Твиттере. Мысль о том, что Тэхён его жалеет, заставляет Чонгука чувствовать себя тошнотворно, потому что он не хочет, чтобы его жалели из-за собственной ошибки. Возможно, в глазах Тэхёна, в темной радости, скрытой за его взглядом, Чонгук увидит восхищение этим молодым рок-звездой, тем, как, несмотря на свою ошибку, он снова поднял палочки и продолжил играть на сцене, хотя его руки дико дрожали. Или, может быть, в том взгляде, в маленькой, надеющейся искорке, Чонгук увидит нечто гораздо более- — Это тебе, Гук. — Чонгук будто выходит из транса, медленно моргает, возвращаясь в реальность, и только тогда замечает, что Тэхён протягивает ему букет. Его красота захватывает дух — у Чонгука даже перехватывает дыхание. В букете все его любимые цветы: гипсофила, белые тюльпаны и, самое главное, ослепительные тигровые лилии. Букет явно был подготовлен с таким вниманием и усилием, учитывая, как аккуратно расположены все эти прекрасные цветы, и как тщательно завязана упаковка — коричневая бумага, перевязанная черной лентой. Его любимый цвет. Это задевает его глубоко — как Тэхён понимает все тонкости его души, его самого, всю его суть. Среди цветочных бутонов спрятан маленький конверт с надписью «моей маленькой рок-звезде». Внутри Чонгука снова что-то приятно ёкнуло — ведь именно так его всегда называл Тэхён. Раньше он терпеть не мог это прозвище — казалось слишком легкомысленным, почти глупым. Но со временем он понял, что Тэхён всегда вкладывает в эти слова восхищение и искреннюю теплоту, и это заставляет Чонгука чувствовать особенную ценность и нежность, когда его так называют. Чонгук чувствует, как его охватывают эмоции, а его слегка дрожащие руки тянутся за букетом, принимая цветы от Тэхёна. Он едва сдерживает улыбку, и ему становится немного тяжело. Но он так ошеломлён. Он не понимает, зачем Тэхён здесь. Они не виделись с тех пор, как начался тур Dusk Moon. Это было почти пять месяцев назад. Трепещущий вдох сотрясает его грудь, когда он открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова не приходят, и вместо того, чтобы произнести что-то, он молчит. Однако Тэхён всё равно улыбается. Проглотив ком в горле, который всё больше растет, Чонгук смотрит вниз на цветы, на то, как они прекрасны, прежде чем снова поднять взгляд, чтобы встретиться с тэхёновым. Под его взглядом Чонгук ощущает себя крошечным, но не в плохом смысле этого слова. Это слово, которое заставляет Чонгука захотеть шагнуть вперед и спрятаться в груди Тэхёна, утонуть в его теле, скрыться под его кожей, под его ребрами, и остаться там навсегда. Но он не делает этого, потому что это невозможно, как бы он ни старался. Думает, может, и попытался бы, но это, скорее всего, была бы тщетная попытка. Ему просто всегда хочется быть как можно ближе к Тэхёну. Их близость — это вот так: быть вместе, находиться в одной комнате, просто существовать рядом друг с другом. Чонгук всё ещё не может подобрать слова, руки дрожат, сжимая букет, а он смотрит на Тэхёна, улыбка которого всё так же светится, несмотря на неловкое молчание Чонгука. Для Чонгука это нехарактерно — молчать так долго, хотя он интроверт и тишина ему приятна. Но с Тэхёном он совершенно другой. Он мог бы говорить с ним часами, смеяться беззаботно и быть собой так, как не может быть с другими. Но сейчас он просто сбит с толку. Тэхён не должен быть здесь, и Чонгук не понимает, почему он здесь. Он также не считает себя достойным такого красивого букета, потому что это явно подарок с поздравлением по поводу завершения тура. После ошибки, которую он совершил на сцене, Чонгук не чувствует себя достойным держать такой потрясающий букет. Тэхён нарушает тишину в комнате — за исключением шума машин за окном и редких самолётов, пролетающих в небе — мягким, нежным шепотом: — Я скучал по тебе, Гуки. У Чонгука ноет сердце — ноет без конца, глубоко внутри груди. — Я... я скучал по тебе больше. Намного больше, чем ты можешь себе представить, Тэ, — шепчет он, его руки дрожат вокруг букета цветов. — Я был там сегодня, — говорит Тэхён, и Чонгук клянется, что его сердце на мгновение перестало биться, — смотрел, как ты выступаешь. Ты был потрясающим, Чонгук-а. Я был просто в восторге, когда смотрел на тебя. Тэхён был в толпе сегодня, наблюдая за выступлением Dusk Moon. Он наверняка видел ту самую ошибку, которую Чонгук совершил на сцене, когда уронил палочку и сбил ритм песни, а потом и свое соло. Эта мысль снова вызывает у него тошноту, и его грудь начинает сжиматься, как в тот момент в гримерке. Прошло уже пять месяцев с тех пор, как они виделись в последний раз — той самой последней ночью в квартире Тэхёна в Сеуле, перед началом туров. Noir начали свой тур в Сеуле, устроив самый масштабный старт на родной земле за всю историю группы. А Dusk Moon, наоборот, стартовали в Штатах — они хотели завершить тур дома, в Корее. Чонгук и Тэхён так и не смогли найти ни одного окна в графиках, чтобы вырваться и увидеться, и из-за этого Чонгуку пришлось прожить целых пять месяцев без Ким Тэхёна — и это было, чёрт побери, самое болезненное, что с ним случалось. Он привык видеть Тэхёна каждый день, ночевать у него дома и ощущать его прикосновения — ведь у них были отношения с привилегиями, и это продолжалось несколько месяцев. И отказаться от этого было тяжело, смириться с тем, что им предстоит провести пять месяцев порознь, не видясь вовсе. Конечно, они переписывались и созванивались по видео — и да, у них было секса по телефону — но это совсем не то же самое, что реальная встреча. Чонгук часто лежал в своей гостинице, ворчал и дулся, ведь все, чего он хотел, это чтобы Тэхён был рядом. Но он и представить не мог, что их встреча произойдёт вот так. Он думал, что, когда Тэхён вернется в Сеул, он встретит его в аэропорту и они поцелуются в машине, на пути к его дому, а потом устроят несколько раундов секса. И, конечно, будут лежать в кровати, болтать обо всем, что не успели сказать через текстовые сообщения, и обо всем, по чему они скучали. Чонгук и представить не мог, что Тэхён вернётся домой как раз вовремя, чтобы увидеть его на финальном концерте тура — будет где-то в толпе, незаметный для него, но всё равно рядом, поддерживая. А теперь, находиться в доме Чонгука — Спасибо, Тэ, — трудом выдавливает Чонгук, пытаясь проглотить ком, который вот-вот его задушит. Ему не нравится, как уголки его глаз начинают печь, грозя пустить слезы по щекам. Он не хочет плакать. Конечно, не хочет. Но когда Тэхён здесь, мягко делает комплименты, и все это в сочетании с тем, что чувствует Чонгук с момента своей ошибки на сцене, он удивляется, что не заплакал, как только открыл дверь и понял, что перед ним стоит Тэхён. Улыбаясь, несмотря на то, что его зрение расплывается от слез, он аккуратно откладывает цветы в сторону и быстро вытирает глаза, пытаясь избавиться от слез и приближающегося стыда, который ощущается ползком по спине. Он не хочет плакать перед Тэхёном, чувствует себя глупо и по-детски из-за того, что плачет по такому поводу. Но он просто не может с этим справиться. Он всхлипывает, откашливается и снова смотрит на Тэхёна — теперь зрение стало чуть яснее, но он уверен, что его глаза немного покраснели, и он знает это, потому что лицо Тэхёна смягчается, и он вздыхает тихо. — Детка… — Я в порядке, — настаивает Чонгук. — Ты такой плохой лжец, Чон Чонгук. — Тэ, — его голос ломается, предавая его. — Я в порядке. Честно. — Подойди ко мне, — мурлычет Тэхён, делая шаг вперед и открывая свои объятия, приглашая Чонгука в них. И, конечно же, поскольку это человек, в которого он безумно влюблен, Чонгук не теряет времени и шагает к нему, в его объятия. И это словно сердце наконец узнало дом. Он обвивает руками плечи Тэхёна и прижимается как можно крепче, и если бы он мог, то прижался бы еще сильнее. Но это буквально невозможно. Он уверен, что если сильно захотеть, то сможет это сделать — и Тэхён не станет ему отказывать. Ким издает тихий звук, обнимая Чонгука за талию и прячет лицо в его шее, волосы щекочут её и уши Чонгука, но он не может найти в себе сил заботиться об этом щекотливом ощущении. Чонгук сам вздыхает, опускает лицо на мягкие пряди головы Тэхёна, закрывая глаза и стараясь не дать слезам упасть. Если слеза все же скатится по щеке, это будет только его личное дело. Как же он скучал по этому чувству, как он скучал по тому, чтобы быть рядом с Тэхёном, во всех смыслах, как только возможно быть рядом с ним. Тэхён такой теплый, такой приятный, и Чонгук хочет оставаться в его объятиях вечно, никогда не уходить. Если бы он мог зарабатывать на жизнь, просто стоя здесь, обнимая Ким Тэхёна, он бы абсолютно точно это делал. Наверное, Тэхён чувствует, что Чонгук все еще немного эмоционален, потому что он начинает что-то напевать и медленными круговыми движениями ладони гладить его поясницу. Это прикосновение — такое успокаивающее и одновременно такое родное, и Чонгук не может понять, как он мог так долго обходиться без касаний Тэхёна. Чонгук не знает, сколько они так остаются — обнимаясь, рядом друг с другом. Ему кажется, что время для них остановилось, замедлилось, чтобы они могли догнать все, что пропустили, находясь вдали друг от друга. Это могло быть всего несколько минут, а может, и часов. Он даже не пытается посчитать, сколько времени они стоят по середине гостиной Чонгука, прижимаясь, как будто это последний раз, когда они видят друг друга. Но, спустя какое-то время, Тэхён отстраняется и мягко улыбается, беря Чонгука за лицо в свои руки, его большие пальцы проводят под глазами барабанщика, избавляя его от оставшейся влаги. Глаза Чонгука слегка дрогнули, когда Тэхён так осторожно его коснулся, но он хихикает с хриплым смехом, когда Тэхён добавляет игриво: — Как так получается, что ты всегда выглядишь красиво, когда плачешь? — Ты раздражаешь, помолчи. — Мм, я скучал по тебе, сладкий. Думаю, Хосок-и и Намджун-хён устали от меня за весь тур, потому что я постоянно говорил о том, как сильно я хотел, чтобы ты был там со мной, — говорит Тэхён, внимательно изучая каждую черточку лица Чонгука. И Чонгук не может не заметить, как взгляд Тэхёна задерживается на его губах на мгновение, глаза при этом слегка приоткрываются, становясь томными. Чонгук жаждет этого — он хочет снова почувствовать губы Тэхёна на своих, ему кажется, что он сходит с ума от этого ожидания. Чонгук издает удовлетворённый звук, когда Тэхён ведет их обоих к дивану, садится на него и притягивает Чонгука, так что они сидят так близко, что Чонгук может чуть ли не сесть прямо на колени Тэхёна. Но он обязательно окажется там скоро, в этом он уверен. В этой близости, под прикосновениями Тэхёна, Чонгука захлёстывает непреодолимое желание сказать вслух то, что он уже давно держит в себе — что он по уши влюблён в Тэхёна. Признаться ему в этих словах, которые так и не решался произнести. Он собирался сделать это той самой последней ночью перед их турами — слова уже были на самом кончике языка. Но потом Тэхён сделал кое-что… И тогда все мысли у Чонгука испарились, растворились в наслаждении, пронёсшемся по всему телу. Когда настало утро, а Тэхён ушёл, Чонгук так и не успел ему ничего сказать. Но почему-то тогда ему казалось, что так даже лучше. Он не хотел признаваться Тэхёну в чувствах, а потом сразу же проводить месяцы врозь, в разных часовых поясах, с этой долгожданной исповедью повисшей между ними. Это было бы неправильно, и в каком-то смысле Чонгук даже рад, что Тэхён тогда уехал до того, как он успел сказать эти слова. Чонгук качает головой, слова на мгновение подводят его, он пытается найти подходящие. — Я... как ты вообще здесь? Я думал, ты собирался остаться в Лос-Анджелесе на неделю после окончания тура, чтобы отпраздновать и завершить всё, прежде чем вернуться домой? Я, конечно, рад, что ты дома, просто немного сбит с толку. — Тэхён улыбается, проводит рукой по длинным волосам Чонгука, а второй мягко держит его ладонь, что лежит у него на коленях. — По секрету, мой план состоял в том, чтобы вернуться и удивить тебя в последнюю ночь твоего тура, это было частью плана с самого начала, когда наши туры были анонсированы, и я подстроил даты. Было сложно уговорить Седжин-хёна, но в конце концов он согласился, — мягко объясняет он, а Чонгук слушает его молча, давая Тэхёну продолжить: — Я рассказал об этом Чимини, и он с радостью согласился помочь мне со всем. Я взял первый рейс в Сеул после концерта и вернулся сюда ранним утром. Ещё с самого начала собирался прийти и посмотреть на тебя на твоём финальном концерте — я бы никогда не пропустил этого. Видеть тебя там, на сцене, — это было завораживающе. Ты был просто потрясающим, Гуки. — Ты сумасшедший, — тихо говорит Чонгук. — План был встретиться с тобой в клубе, но Чимин пришёл и сообщил мне, что ты ушёл домой, потому что хотел побыть один после того момента на сцене. Он сказал мне, что, хоть ты и говорил, что хочешь побыть один, ты всё равно обрадуешься, если увидишь меня. Так что вот я здесь. Это потребовало много планирования и просьб к Седжин-хёна, чтобы он отпустил меня после концерта, но я добрался сюда в конце концов. И я так рад, что теперь рядом с тобой. — Рука Тэхёна касается его лица, нежно опускаясь на щеку Чонгука. — Я так по тебе скучал, чертовски сильно. Вот так выглядит настоящая любовь? Кто-то, кто готов сделать всё, чтобы быть рядом с тобой и видеть тебя счастливым? Чонгук чувствует, как эмоции переполняют его — чувство благодарности и будто бы избалованности, потому что Тэхён, бросив всё, прилетел домой сразу после концерта только ради него. И он надеется, он правда надеется и молится, что за всем этим стоит не только тоска по нему. Что Тэхён вернулся не просто потому, что скучал. Что есть другая причина. Что он чувствует к Чонгуку то же, что и Чонгук к нему. Он часто размышлял о том, любит ли его Тэхён в ответ. Когда всё только начиналось — когда они просто дурачились, а чувства были лишь слабым шёпотом где-то на краю сознания — он не придавал этому значения. Секс был хорош… нет, сногсшибательно хорош. И было приятно иметь рядом друга, который рядом не просто ради быстрого перепихона. С течением месяцев и по мере того как их связь становилась всё крепче, чувства Чонгука только усиливались, заполняя его грудь и заставляя его чувствовать себя совершенно другим человеком. Он тоже сначала боялся, ведь они оба были знаменитыми и в разных группах, всегда существовала опасность, что компании узнают и запретят им видеться друг с другом, или фанаты раскроют, что у них что-то происходит. Однако этого не случилось, они были дикими и беззаботными, но все же старались не быть слишком открытыми. Влюбиться в Тэхёна было так же естественно, как дышать, потому что он — из тех, кого легко любить и с кем легко быть рядом. Он добрый и нежный, хороший слушатель, и понимает Чонгука лучше, чем кто-либо когда-либо. Чонгук никогда не чувствовал осуждения в его присутствии, всегда ощущал себя хорошо и в безопасности, и так чертовски любимым. Тэхён просто невероятно красив — как изнутри, так и снаружи. Его потрясающее лицо и еще более потрясающая личность. Он по-настоящему уникален, редкий человек, который встречается один раз в жизни и которого хочется хранить рядом всегда. И само собой разумеется, что Чонгук мечтал о том, каким могло бы быть их «всегда». Это сделало бы его счастливее, чем он есть сейчас. Но несмотря на все свои сомнения, действительно ли это чувство взаимно, Чонгук знает — Тэхён что-то к нему чувствует. И он почти уверен, что Тэхён догадывается о той любви, которую Чонгук носит в себе. Оба вели себе так очевидно. До чёртиков очевидно. Тэхён показывал это самыми простыми, но самыми искренними способами. Маленькие подарки, которые он приносил для Чонгука, все эти мелочи, которые, как он говорил, напоминали ему о барабанщике. Чонгук слышал это в тихих словах вроде «мне так хорошо с тобой» или «моя миленькая маленькая рок-звездочка», и видел это в пронизывающем взгляде Тэхёна. Тот пронзительный, сильный взгляд, которым Тэхён всегда одаривал Чонгука — но в нём всегда было и что-то мягкое, тёплое. Обожание и привязанность сияли в его взгляде, любовь и восхищение блестели — и всё это Чонгук так упорно игнорировал, потому что до смерти боялся, что слова что-то изменят. Что это будет значить для них? Чонгук видит чувства Тэхёна теперь ещё яснее, когда он сидит в его доме, держит Чонгука за руку и нежно ласкает его лицо после того, как прилетел домой прямо после концерта, чтобы сделать ему сюрприз. Чонгук всегда боялся сказать Тэхёну- — Я скучал больше, — говорит Чонгук, кивая, пока Тэхён гладит мягкую кожу его щеки. Он чувствует безумное желание что-то сказать. — Но прямо сейчас, в этот момент, со всеми этими чувствами, спутанными, как узел, в его груди, он думает, что пришло время наконец-то быть смелым. — Тэ, мне нужно тебе кое-что сказать, — начинает он, голос слегка дрожит, и руки начинают подрагивать, но он пока что старается не обращать на это внимания. Тэхён наклоняет голову с теплой улыбкой, его рука скользит вниз, чтобы ласково обхватить шею Чонгука, пока большой палец нежно проводит по мягкой коже там. Он кивает головой, подталкивая Чонгука продолжить говорить, и тут Чонгук вдруг чувствует тошноту. Он почти отказывается. Почти. Он знает, что если сейчас просто отступит и не скажет это, придумает белую ложь, чтобы избежать этого, то он никогда не скажет то, что так сильно хочет, чтобы старший узнал. Он пытается заговорить, но дыхание от смущения застревает в горле. Это чертовски сложно. Он на мгновение задумывается, почему это так трудно — ведь это всего лишь слова. Но это слова, которые несут в себе массу важного смысла, которые изменят то, как будут развиваться их отношения, как они будут говорить и прикасаться друг к другу — хотя он думает, что это будет к лучшему, изменение, которого Чонгук так долго ждал. С быстрым порывом, он сбивчиво произносит едва связное: — Ты мне нравишься. Точнее, я люблю тебя. Он клянётся, что его сердце останавливается в груди в тот самый момент, когда эти слова вырываются наружу — слова, которые теперь уже нельзя взять назад. Теперь, когда Тэхён их услышал. — Я всегда боялся сказать тебе это, потому что переживал, как ты отреагируешь или что скажешь. Ты для меня значишь так много — больше, чем ты можешь себе представить, — и я не хотел тебя потерять, если ты не чувствуешь того же. Но с каждым днём, с каждым проведённым вместе моментом я всё больше убеждался в одном — что ты… что ты тоже любишь меня. Я видел это в том, как ты на меня смотришь, как со мной обращаешься, как касаешься и говоришь со мной. Я так боялся признаться себе, что знаю — что ты чувствуешь хотя бы что-то ко мне… — Сквозь тихий голос Чонгука прорывается эмоция, когда он шепчет в добавок: — И я действительно надеюсь, что я не ошибаюсь, думая, что ты чувствуешь то же самое. Я думаю, это разобьет мне сердце. Тэ, пожалуйста, не разбивай мне сердце, потому что я буду чертовски глупо себя чувствовать, если скажу тебе, что люблю тебя и думаю, что ты ощущает то же самое, когда на самом деле это не так и для тебя, все, что происходило с нами, был всего лишь секс. Он пытается найти радость в темных глаза Тэхёна. Чонгук почувствовал, как его сердце бьется с каждым моментом все сильнее. Тэхён молчит. Чонгук шепчет отчаянно: — Пожалуйста, не делай мне больно сейчас. — Он знает, что его сердце не выдержит большего горя. Но он не может просить Тэхёна ответить взаимностью только по этой причине. Это было бы жестоко и эгоистично. Покерное лицо — одна из сильных сторон Кима Тэхёна, и он демонстрирует его сейчас. Чонгук не может понять, что он чувствует или что он собирается сказать, или скажет ли вообще что-то. Его молчание громче любого ответа, который он мог бы дать. И это пугает Чонгука. Он думает, что его худший кошмар о том, что Тэхён не чувствует того же, постепенно становится реальностью, и он ненавидит это. Он ненавидит, как сильно боится, пока ждет. Он думает, что единственным утешением в этом моменте является то, что они все еще держат друг друга за руки, а рука Тэхёна все еще нежно лежит на его шее. Наверное, Тэхён должен был почувствовать, как трясутся его руки. Он, должно быть, чувствует, как бешено бьется сердце Чонгука под его ладонью. — Ты не представляешь, как долго я ждал услышать эти слова от тебя, — шепчет Тэхён, и Чонгук так уверен, что он перестает дышать, — ты не ошибся, малыш, и я никогда не причинил бы тебе боль, говоря, что не люблю тебя. Потому что я люблю тебя, так сильно, что ты не можешь даже представить. Ты вообще не представляешь, как много ты для меня значишь, Чонгук-а. Быть без тебя, то же самое, что чувствовать адскую боль. Это сидит в груди, когда тебя нет рядом, и мне это не нравится. И я знал. Я знал, что ты тоже любишь меня, но был слишком напуган, чтобы спросить тебя об этом или что-то сказать. Он подносит руку Чонгука к своим губам и целует его костяшки, а нежный жест заставляет Чонгука прикусить губу, чтобы скрыть слезы, которые начинают возвращаться. Он не может поверить, что это происходит, и полагает, что, возможно, он просто все это выдумал. — Прости, что нам понадобилось так много времени, хороший мой. Черт, — он делает паузу, смеясь, и несмотря на всю тяжесть и серьезность их слов, его улыбка все равно искрится. — Были такие моменты, когда я хотел сказать тебе, что люблю тебя, но был слишком напуган и каждый раз отступал. Чонгук не спит? Может, он потерял сознание на сцене во время концерта и это все ему сейчас мерещится? Он открывает рот, чтобы что-то сказать. Но слова не идут. Чонгук не может найти нужных слов, он полностью растерян, потому что признание Тэхёна о том, что он тоже его любит, ошеломили его до глубины души. Он знал это. Конечно, знал, но знать и услышать — это совсем разные вещи, и услышанное делает это намного более реальным. Вместо того чтобы говорить что-то, чтобы найти какие-то подходящие слова, Чонгук делает то, что так сильно хотел сделать, с того момента как они с Тэхёном расстались, потому что понимает, что не сможет ничего звязять сейчас. Он наклоняется вперед и целует Ким Тэхёна. Блять, Тэхён на вкус — как мята и дым, и это такая восхитительная смесь, что Чонгук сразу погружается в этот поцелуй. Его глаза закрываются, ресницы касаются его мягкой кожи, когда Тэхён выпускает низкий стон, обвивая Чонгука руками и притягивая его к себе. Губы Тэхёна такие же мягкие, как он помнил, пухлые и так хороши в том, чтобы поглощать Чонгука, как всегда. Одна из рук Чонгука скользит в длинные волосы Тэхёна, переплетаясь с мягкими слегка вьющимися прядями, крепко удерживая его, чтобы целовать так, как он давно мечтал. Он берет на себя контроль, даря мягкие, игривые прикосновения, которые скорее похожи на нежные покусывания нижней губы Тэхёна. Чонгук чувствует, как Тэхён улыбается в ответ, его рука скользит под свитер, пальцы нежно касаются гладкой кожи спины. Чонгук едва слышно вздыхает, когда Тэхён захватывает его нижнюю губу зубами, слегка тянет ее, и их поцелуй на мгновение прерывается. Ему нравится, как Тэхён играет, как он любит дразнить, провоцировать. Чонгук очень скучал по этому. Их губы движутся медленно, неторопливо разбирая друг друга по частичкам, как это всегда бывало между ними. Поцелуй мягкий и спокойный, с лёгкой ноткой игривости — они нежно покусывают губы друг друга, иногда слегка тянут их зубами, позволяя себе немного поддразнивать, когда могут. И как Чонгук скучал по этому. Губы Тэхёна — это не шутка, он целует глубоко, как океан, и с такой страстью, какой Чонгук никогда не чувствовал в своей жизни. Тэхён настоящий и истинный любовник, всегда старается угодить и заставить своего партнера чувствовать себя прекрасно. Чонгук чувствует себя самым удачливым человеком на планете, потому что он может быть его партнером, потому что именно он — тот самый человек, которого Тэхён целует так, будто это их последний поцелуй в жизни. На мгновение Тэхён отстраняется от Чонгука, задерживает его, прерывая прикосновение губ. Чонгук может только смотреть с легким дыханием, как Тэхён внимательно осматривает его лицо — его покрасневшую кожу, влажные и полузакрытые глаза, поцелованные губы. Он, должно быть, выглядит как воплощение искушения и соблазна — самым сладким из всего, к чему когда-либо прикасался и что пробовал Тэхён. Это ясно читается в его взгляде. Желание, чистая потребность и стремление иметь Чонгука рядом, как Тэхён хотел это с тех пор, как они были разлучены. Это такой мощный взгляд, что Чонгук чувствует себя крошечным. Вздох вырывается из его губ, когда Тэхён резко притягивает его к себе, усаживая прямо на колени, так что бёдра Чонгука обхватывают его талию, а пышный зад — прямо на паху Кима. И, затем, не давая ему времени отреагировать, Тэхён нежно хватает его за подбородок и снова целует его. Этот поцелуй — совсем другой. В нём куда больше напора, он наполнен жгучей страстью и ясным, чётким намерением. И, что самое важное, Тэхён теперь полностью контролирует ситуацию. Чонгук мягко стонет в ответ на поцелуй Тэхёна, когда тот проводит языком по его губам, играя и исследуя их. Не в силах сопротивляться, Чонгук приоткрывает губы и делает вздох, когда Тэхён пробирается в его рот. Звуки их поцелуя звучат громко, влажно, заполняя комнату, когда они начинают целоваться по-настоящему, разделяя друг друга. Чонгук ощущает, как его ногти оставляют лунные следы на коже Тэхёна, когда старший сцепляет их языки, словно связывает в узел, и с хриплым всасыванием грязно терзает нижнюю губу барабанщика. Чонгук знает, что издает запретные звуки, но не возможно сдержатся, когда Тэхён изледует каждый уголок его рта, что-то ища и распутывая его. Чувствуя дикое возбуждение от поцелуя с Тэхёном, Чонгук задыхается, снова запутывая пальцы в прядях волос Тэхёна, на этот раз слегка тянет их, сжимая, пока Тэхён играется с языком. Он слегка наклоняет голову Ким назад, садится и наклоняется над ним, пытаясь вернуть контроль над поцелуем, заставить Тэхёна подчиниться ему хотя бы на мгновение. Это срабатывает, но только на секунду, когда старший стонет ему в губы, прерывая поцелуй, чтобы отдышаться прямо в друг друга. Однако эта победа недолгая, потому что Тэхён так же легко возвращает контроль, как и потерял его. Его рука опасно близко касается челюсти Чонгука, удерживая его, чтобы он мог просунуть язык в его рот. Он ощущает жар, закручивающийся у него в паху, когда Тэхён захватывает его язык и сосёт его. Это звучить позорно и даже противно, но ни один из них не может найти в себе силы, чтобы прекратить это. Чонгуку требуется вся его воля, чтобы не начать ёрзать задницей по его члену, в погоне за разрядкой, которая ему так необходима. Но как он и сказал — Тэхён отличный любовник, он скоро даст Чонгуку то, о чём тот так отчаянно мечтает. — Хочу трахнуть тебя, — Тэхён рычит ему в губы, его рука скользит вниз к ягодицам младшего, чтобы после с силой сжать одну из них, отчего Чонгук начинает скулить. — Скучал по тому, чтобы быть внутри тебя, детка. Скучал по тому, как ты сжимаешь меня, как стонешь моё имя. Чонгук раскрывает губы в приглушённом вздохе, когда он говорит: — В спальню. Сейчас же. — С тихим стоном Чонгук поднимается с дивана, и Тэхён тут же следует за ним, хватая его за руку и практически утаскивая из гостиной. Чонгук лишь мечтает о том, чтобы Тэхён просто поднял его на руки, швырнул на кровать и навалился сверху, как в тех дешёвых порно, которые он смотрел. Но Тэхён не настолько сильный, так что это пока останется лишь грязной фантазией. Как только они заходят в спальню Чонгука, Тэхён тут же набрасывается на него снова. Он снова целует его — жадно, одержимо, дико, тяжело дыша в приоткрытые, искусанные губы Чонгука, пока их тела двигаются в унисон. Руки Тэхёна цепляются за подол его свитера, дёргая в требовательном жесте, без слов говоря: «Сними». И Чонгук послушно подчиняется. Чонгук отталкивает Тэхёна, ухмыляясь, когда тот издаёт тихий, сдавленный звук отчаяния, но замолкает, когда Чонгук поднимает руки и стягивает с себя свитер, обнажая загорелую, подтянутую кожу и рукав татуировок — тех самых, которые Тэхён так любит медленно обводить пальцами, когда они лежат вместе в постели. Он бросает свитер на пол, не заботясь о том, куда он упадёт. Вряд ли он понадобится ему в ближайшее время, правда? Взгляд Тэхёна заставляет Чонгука судорожно вдохнуть. Он смотрит на него, как человек, умирающий от голода, жадно пожирая глазами каждый сантиметр его медово-загорелой кожи, бронзовой и сияющей от солнца во всех странах, которые они успели посетить. И он знает, что выглядит чертовски хорошо. Настоящее видение. Его грудь тяжело вздымается, а спортивные штаны сползают низко на бёдрах, открывая полоску боксёров и дразнящую V-линию, исчезающую ниже. Чонгук знает, что Тэхён хочет прижать его к постели, полностью подчиняя себе. И он хочет того же. Очень сильно. Чонгук не ожидает, когда Тэхён кладёт обе руки на его бёдра и разворачивает его, так что он оказывается лицом к кровати, чтобы спина прижалась к чужой груди. Тихий, сдавленный стон застревает у него в горле, когда Тэхён медленно подается вперёд, скользя ладонью вверх по напряжённому прессу, а его бёдра плотно прижимаются к Чонгуку сзади. Тот всхлипывает, когда чувствует, как мягкие губы Тэхёна проводят вдоль изгиба уха, его горячее дыхание щекочет кожу, а лёгкие завитки волос нежно касаются шеи. Он уверен, что Тэхён чувствует мурашки, покрывающие его тело от этих лёгких, но таких ощутимых прикосновений. Затем его свободная рука скользит вперёд и начинает играть с краем Чонгука на боксёрах, щёлкая резинку с игривым звуком, который громко раздаётся в тишине комнаты, заставляя Чонгука откинуться назад, его бедра ищут хоть какое-то трение. Слабея в коленях, его ноги едва не предают, желая завалиться, когда ладони Тэхёна направляются в разные стороны — одна скользит под резинку его боксёров, с которой пальцы играют, медленно спускаясь всё ниже и ниже, опасно приближаясь к его твердеющему члену. Другая рука скользит вверх по груди Чонгука, к его соскам, где шершавая ладонь Тэхёна проводит по ним, посылая миллионы крошечных импульсов удовольствия, которые потрясают систему Чонгука. Тэхён дразнит, медленно целуя его за ухом, его зубы слегка царапают и нежно кусают, для того чтобы ещё немного побесить. Чонгук скулит, когда чувствует, как рука в боксёрах проводит по члену, а затем накрывает его большой ладонью. Вторая всё ещё на груди, ласкает, стимулирует и заставляет напрячься. Это определено работает. Его член становится каменным, чему способствуют прикосновение рук старшего и маленьких укусов и поцелуев, которые он дарит мягкой коже Чонгука. Он знает, что завтра на его коже будут маленькие следы от поцелуев, и эта мысль заставляет его пальцы на ногах согнуться. Глаза Чонгука закатываются в блаженстве, когда ладонь Тэхёна полностью обхватывает его член, делая несколько сухих движений, чтобы тот ещё сильнее затвердел. Стоны, что начинают ускользать из губ Чона, тихие и отчаянные, пальцы ног снова сжимаются, и он изо всех сил пытается удержаться, не давая коленям подкоситься. Жар пронзает его нутро, когда Тэхён делает ещё несколько длинных, медленных поглаживаний, касаясь подушечкой большого пальца головки члена, что наверняка уже окончательно затвердел. Он продолжает повторять действия некоторое время, двигая рукой по кругу, дразняще проникая большим пальцем в дырку, просто чтобы услышать, как Чонгук скулит и умоляет. И это неимоверный звук, действительно, это так. Тэхён говорил много раз, что ему нравятся звуки, которые издает Чонгук, когда они касаются друг друга, это дает ему понять, что Чонгук чувствует себя хорошо и наслаждается тем, что они делают. Чувствуя растущую жажду, чтобы Тэхён касался каждого сантиметра его тела, Чонгук поворачивает голову и слепо прижимается губами к его губам. — Ты так красиво выглядишь для меня, ангел, — шепчет Тэхён хрипло в губы Чонгука, игриво проводя кончиком языка по ним. В ответ тот издает сладкий и воздушный стон, пытаясь догнать ритм губ старшего. И Тэхён быстро и охотно угождает, давая молодому рок-звезде, все чего он желает, беря нижнюю губу в свой плен, игриво оттягивая, а затем плавно начинает проводить рукой вверх-вниз по члену. От этого губы снова раскрываются в очередном стоне и Тэхён не теряет ни минуты, снова целует Чонгука, позволяя их языкам сплестись в единое. Младший громко стонет, не сдерживая себя, когда Тэхён обхватывает рукой основание его члена и слегка сжимает его. Чонгук хнычет, когда тот бормочет ему в губы: — Ты чист, детка? — Чонгук кивает головой с лёгким вздохом, бедра поддаются вперед, когда Тэхён вознаграждает его несколькими длинными поглаживаниями, а большой палець снова проводит по головке его члена. Тэхён издает звук, отрываясь от Чонгука, и между их губами остается маленькая ниточка слюны. И, честно говоря, это должно быть отвратительно, но Чонгук находит это довольно сексуальным, его пальцы ног сжимаются от зрелища. Тэхён нежно прикасается носом к его шее и поднимается к челюсти, прежде чем прошептать: — Позволь мне съесть тебя, мой великолепный. — Блять, — стонет Чонгук, растягивая слово, когда наклоняет голову назад, упираясь в плечо Тэхёна. — Пожалуйста. — Тогда ложись на кровать, Гуки, задницей кверху. — Чонгук умер и попал на небеса? Он кивает головой, скуля от потери прикосновений Тэхёна, когда тот отпускает его твердый член и вытаскивает руку с белья, подталкивая того к кровати. Чонгук быстро снимает с себя треники и боксёры, член шлепает по животу, и он сдерживает желание довести себя до пика, пока ожидает Кима. Он хочет быть хорошим и подождать, прошло пять месяцев с тех пор, как они в последний раз прикасались друг к другу, так что он уверен, что сможет подождать ещё несколько минут. Как только он снимает свою одежду, то ложится на кровать и опускается, так, что его щека прижимается к мягкому, пушистому покрывалу, а задница приподнимается так, как того и хотел старший. Знает, что сейчас выглядит просто греховно — член болтается между ног, тугая дырочка выставлена на показ, а кожа раскрасневшаяся и загорелая. Уверен, что Тэхён сейчас наблюдает за ним, поэтому выгибается в спине ещё больше, от чего округлости выглядят ещё лучше, а ноги раздвигаются сильнее. Это приносит свои плоды, и он тихонько хихикает, когда слышит из тэхёновых уст глухое «блять» себе под нос. Тэхён так давно не прикасался к его промежности и он чувствует, как его ноги начинают дрожать в предвкушении прикосновений пальцев и языка. Он знает, что долго продержаться не осилит, что скоро будет умолять Кима войти в него. Затем одна из рук Тэхёна скользит вверх по задней части его бедра, дразнит и играется, и Чонгук стонет, его пальцы сжимаются на подушке, молча прося Тэхёна сделать что-то, прикоснуться к нему так, как он давно хотел, с тех пор, как они расстались — Ты чертовски великолепен в таком виде, Гук. Весь распростертый и готовый для меня. — Чонгук стонет от слов Тэхёна, от того, как глубок и соблазнителен его голос, от того, что он говорит. Похоже, он действительно умер и попал в настоящий рай, не так ли? Тэхён неспешно и лукаво проводит дорожки поцелуев по спине Чонгука, используя зубы и язык, опускаясь всё ниже и ниже, приближаясь к тому месту, где Чонгук жаждет его больше всего. Его губы мягкие и пухлые, они скользят по гладкому и мускулистому позвонку Чонгука, продираясь вниз, в то время как рука, что была на его бедре, медленно поднимается к его упругим ягодицам. Громкий стон срывается с губ младшего, когда он чувствует шлепок. Тэхён ударяет по мягкой коже большой ладонью и в тишине комнаты раздается громкий звук. Мягкая часть его бедра дрожит, и Чонгук может только надеяться, что на его коже останется красный отпечаток руки, напоминание о том удовольствии, которое они получают, и о том, как Тэхён его касался. Его рука медленно поднимается по позвоночнику Чонгука, заставляя его спину прогнуться еще сильнее, пока поцелуи постепенно не достигают основания поясницы и не направляются туда, где Чонгуку нужно больше всего. Его колени дрожат от страстного желания и потребности, и он понимает, что ему будет трудно удержаться на ногах, когда язык Тэхёна наконец коснется его там. Он отчаянно хочет, чтобы Тэхён был внутри, чтобы его язык, его пальцы и толстый член заполнили его. Чонгук не станет отрицать, как мечтал об этом, когда трахал себя искусственным органом, представляя член старшего, как он заполняет каждый сантиметр тела. Он отчаянно жаждет прикосновений Тэхёна, так, как не может описать, потому что не думает, что кто-то вообще сможет понять. — Тэ, — стонет Чонгук, когда тот продолжает играться с ним, раздвигая его половинки обеими руками, пока пальцы находятся в опасной близости от его дырочки. — Я схожу с ума, хватит медлить и засунь уже свой язык. — После этих слов Тэхён просто снова шлепает его по заднице. — Перестань вести себя как вредина. — Я бы не вёл себя так, если бы ты просто…— Его прервал собственный, стыдливый стон, Чонгук почти вжался в кровать, когда Тэхён наконец-то лизнул его промежность, влажное и такое охренительно вкусное. Его дыхание сбивается, когда Тэхён снова входит тёплым, влажным ощущениям, облизывая, но на этот раз не делает пауз, вытягивает язык и ведет им то вперед, то назад по сжатой дырочке, ухмыляясь, когда Чонгук оттопыривает задницу, гоняясь за юркими движениями языка. Снова задыхается и скулит, так громко и безудержно, потому что Тэхён чертовски давно не прикался к нему так. Старший мурлычет ему в ответ, поддерживая тот же восхитительный темп. Бесстыдный и прекрасный, Чонгук стонет без остановки, и это даже громче, чем все остальные разы, когда тот касался его там, настолько громко, что соседи, наверное, слышат его. Он не найден в себе силы, чтобы прекратить это. Тэхён воспринимает это как явный знак того, что Чонгук чувствует себя невероятно, поэтому он увеличивает темп и становится еще более интенсивным. Его язык не стесняется облизать его, надавливая на отверстие со всех сил, чтобы Чонгук ощущал это ещё несколько дней после, чтобы помнил об этом, когда не сможет заснуть и потеряет себя в собственном удовольствии. Рука Чонгука вцепилась в простыню, когда Тэхён продолжил пожирать его, и это так чертовски головокружительно. Его колени уже начинают подрагивать от волн возбуждения, прокатывающихся по позвонку, вплоть до кончиков пальцев. С нетерпением и отчаянием Чонгук начинает гнаться за собственным удовольствием, сам насаживаясь на язык Тэхёна в погоне за кайфом, которого он так долго ждал. Тэхён позволяет ему это. В любое другое время он бы шлепнул его по заднице и сказал, чтобы он вел себя хорошо, не двигался и просто принял то, что дают, но Чонгук думает, что он позволяет ему, потому что они так долго ждали этого. Тэхён стонет, обхватив Чонгука за талию и притягивая его еще ближе. Чонгук не может вырваться из его хватки — и ему это нравится. — Ох, блядь, — скулит Чонгук, высоко и отчаянно, когда Тэхён начинает сосать анальное колечко и снова проводит рукой по соскам, поглаживая и пощипывая чувствительные узелки. Он проводит по ним подушечкой большого пальца. Его голос срывается на бесстыдное хныканье, когда Тэхён начинает медленно проталкивать язык внутрь тугой и скользкой дырочки младшего, искушающе касаясь его кончиком. Чонгук инстинктивно сжимается, глаза закрываются, а пальцы Тэхёна продолжают поглаживать его соски. Это чересчур, но именно так, как должно быть, и он чувствует, что вот-вот дойдёт до предела. Его член тяжело болтается между раздвинутых ног, капли спермы попадают на кровать. Чонгук чувствует, что ещё немного и он точно потеряет контроль над собой, начнет умолять о чём-то, что ему очень нужно, когда Тэхён начинает водить мокрым языком по влажной дырке, с силой сжимая соски, отчего по венам Чонгука прокатываются разряды удовольствия. Пальцы на ногах подгибаются, а спина выгибается дугой, он отталкивается назад, пытается хоть так уловить оргазм, который, по ощущениям, уже совсем близко. Его член пульсирует и он задается вопросом: если Тэхён продолжит в том же духе, сможет ли он кончить нетронутым только от того, что Ким трахает его языком? Он не уверен. Но было бы так чертовски приятно кончить, не прикасаясь к своему члену, только от Тэхёна и его искусного языка, что вытворяет такие вещи. Скользящие и мокрые звуки со стороны Тэхёна, то как ощущается слюна — непристойные и отвратительные, они слышны в каждом уголке комнаты, такие неприятные, что от них возбуждение накатывает внизу живота Чонгука. Он продолжает громко стонать, хватаясь за последние возможности нормально дышать, когда язык старшего уже не находится внутри, а обсасывает колечко, звучание его действий с новой силой наполняют стены. Сейчас он так неисправимо хочет многих вещей, первая из которых снова прижаться к лицу Кима, чтобы все таки кончить нетронутым. Он хочет перевернуться и уложить его, чтобы опустится на толстый член Тэхёна. Он не выдерживает этого, не выдерживает собственных стонов и хныканья, что срываться из его приоткрытых губ, когда член пульсирует и сперма стекает на простыню. Не может он больше этого терпеть, ему нужны длинные тэхёновы пальцы и член внутри него. — Тэхён, милый, — слова даются ему тяжело, с придыханием, пока пот стекает по разнеженому телу, а мужчина продолжает свои манипуляции ртом. — Пожалуйста, подготовь меня сейчас. Я, блять, хочу твой член внутри себя. Прошу, так сильно нуждаюсь, — умоляет он, с трудом проговаривая слова через нечестивые и красивые стоны удовольствия. Тэхён тихо хмыкает, убирает язык, но губами снова обхватывая колечко, пропуская просьбу мимо ушей, чтобы барабанщик задыхался и бился о кровать, всем телом подрагивал от космических ощущений. Усмехнувшись, Тэхён все таки отстраняется, с важным звуком покидает излюбленное место и помогает Чонгуку перевернуться на спину, осторожно касаясь разгоряченного тела. Когда спиной чувствуется мягкая, слегка прохладная кровать, с губ слетает громкий вздох, больше похожий на слабый стон. Его грудь вздымается, судорожно вдыхая такой приятный воздух, чтобы отдышаться, тугая и мокрая от слюны дырочка сжимается, а член ужасно пульсирует, упираясь в живот. Чонгук поднимает глаза на Тэхёна, их взгляды встречаются, второй смотрит на него с ухмылкой, его губы распухли и полностью измазаны в слюне. Какой же он чертовски прекрасный. Как Чонгуку вообще могло так свезти? Он пытается вытянуть ногу, чтобы попытаться пнуть ею Тэхёна, но понимает насколько он слаб — ноги всё ещё трясутся, уставшие от возбуджения, поэтому Киму удается поймать его ногу и он поднимает её, проводя рукой по крепкому бедру Чонгука, затем прижимается к лодыжке барабанщика. От этого он разражается тоненьким смехом. — Порядок? — он шепчет в лодыжку Чонгука, медленно скользя своими влажными и блестящими губами вверх. — Ты знаешь, что это было сногсшибательно, придурок. Мои ноги буквально дрожат. — Скуля и выгибаясь, Чонгук облизывает пересохшие губы и убирает влажные волосы с лица. После этого ему точно придется снова принять душ. — Рад слышать. Значит, я не зря старался, малыш. — Конечно, ты, гребаный искуситель, а теперь возьми смазку и растяни меня. Я ждал, когда ты меня трахнешь, с тех пор, как уехал на гастроли, — прохрипел он, слегка улыбнувшись, когда Тэхён прижался к его бедру ещё одним затяжным поцелуем. Иногда он бывает проклятым слабаком. — Ты такой наглец. — Чонгук наблюдает, как Тэхён перемещается по комнате, подходит к прикроватной тумбочке, после чего начинает рыться в ней, пытаясь найти тюбик, и он находит, но достает наполовину использованный флакон со смазкой и бросает на Чонгука вопросительный взгляд, когда понимает, что тот не полон. Чонгук подимает плечами и бросает ответный взгляд, типа: «И?». Чего он ожидал? Они не были рядом с друг другом пять месяцев, и Чонгук — взрослый парень с потребностями, которые заключаются в том, чтобы его прижали к себе и хорошенько трахнули, так что он довольствовался тем, что было. Улыбка расцветает на губах Тэхёна и он качает головой, в жесте: «я тебя понял» и бросает смазку на кровать, а затем начинает плавно снимать с себя одежду. Старший начинает с футболки, хватая за низ и снимая её через вверх, открывая загорелую кожу. Он — настоящее удовольствие для глаз, так приятно смотреть, такой красивый. Загорелая кожа, естественная и такая потрясающая. Он подтянут, но в тоже время мягкий в нужных местах, и Чонгук думает, что это самый привлекательный мужчина, которого он когда-либо видел в своей жизни. Он мог бы просто сидеть с бокалом вина и наблюдать за Тэхёном часами, настолько красив Ким Тэхён. Затем этот горячий аполлон, резким движением избавляет себя сначала от брюк, а после уже и от боксёров, что все время давили на затвердевший, не возможно, большой член. Чонгук готов признаться, что еле-еле сдерживал стон от увиденного. По бокам пробегает роспись венами, а головка темная и влажная. От этого у Чонгука дергается собственный член, он не может оторвать глаз от Тэхёна, когда тот заползает обратно на кровать, она прогибается под весом тел, а матрас немного скрипит, когда он устраивается удобнее между ногами Чонгука и тянется за бутылочкой со смазкой. Щеки мужчины заливает мягкий румянец и он дарит свою улыбку Чонгуку, пока большой палец откупоривает крышечку смазки и выдавливает на два пальца. Он ведет свои ладони и раскрывает податливые ноги нежным движениям. Тэхён вводит сразу два пальца, после раскрывает их на манере ножниц, не забывая шептать ему на ухо барабанщика слова любви, когда склоняется над ним, чтобы вести поцелуями по его шеи, касаясь носом влажной коже. Чонгуку останется только хныкать и кивать на слова, пока Тэхён осыпает теплыми поцелуями круглые щеки, чтобы снять напряжение Чонгука, которое ощущается. Стоило ему ввести пальцы глубже и начать ними двигать, младший начинает издавать сладкие звуки, совсем не сдерживая себя. Он тщательно подготавливает его, чтобы он раскрылся и был готов принять член Тэхён. И делает он это с такой бережностью, что у Чонгука сжимается сердце. Именно из-за таких моментов он чувствует себя в безопасности рядом со своим хёном, именно поэтому его сердце и душа выбрали его — человека, которого он хочет любить. Чонгук кладёт руку на тёплую шею Тэхёна, скользит пальцами в пряди волос на затылке, прежде чем соединить их губы в теплом поцелуе. Он игриво прикусывает мягкие подушечки Тэхёна, дразняще проводит по ним языком, прежде чем углубить поцелуй, наслаждаясь влажным, горячим прикосновением. Каждый тихий, сдержанный стон, который срывается с губ Тэхёна, когда Чонгук сжимается вокруг него пальцы, отдаётся в нём тёплой дрожью. Они, скорее всего, проснутся от стука в дверь или жалобы на шум — не только от соседей снизу, но и сверху. Но Чонгука это волнует меньше всего. Да и Тэхён вряд ли станет беспокоиться. Ведь такие моменты, как этот, стоят всего этого. Тэхён вводит третий палец, заставляя Чонгука резко выдохнуть ему прямо в губы, что ещё влажные от поцелуя. Спина резко выгибается, он откидывает голову назад, когда длинные пальцы касаются его простаты, задевая самую чувствительную зону. Он не может перестать стонать и тихо вскрикивать имя старшего, его тело дрожит от удовольствия, пока Тэхён шепчет ему похвалы, притягивая для очередного жадного, оставляющего след, поцелуя. Тэхён ловит каждый этот прекрасный стон, впитывает их, словно прячет глубоко в себе, чтобы отложить на черный день. — Я готов, — шепчет Чонгук, прижимаясь к мягким губам Тэхёна. Мужчина целует Чонгука в последний раз, кивая ему, прежде чем медленно выскользнуть из него, мягко извиняясь, когда тот жалобно вздыхает и выгибается, жаждя вернуть себе прикосновения. Он получит их, конечно же, получит — и Чонгук это знает, но в эту секунду отчаяние слишком велико, мысль о том, что руки Тэхёна не касаются его прямо сейчас, невыносима. Ким опускает ладонь на его бедро, усаживаясь на свои икры, и смотрит вниз — на прекрасного барабанщика, раскинувшегося под ним. Член Тэхёна течет так же, и Чонгуку очень хочется взять его в рот и отсасывать до тех пор, пока у Кима не задрожат ноги и он не начнет умолять его о том, чтобы кончить тому в горло — впрочем, для этого будет время позже. Чонгук не собирается ограничиваться одним раундом, и он уверен, Тэхён рассуждает так же. Пять месяцев без касаний друг друга, так что им предстоит многое наверстать. Несколько дней проведенных в постели с Тэхёном, — это все, что нужно Чонгуку. С интересом и желанием, прикусив нижнюю губу, Чонгук наблюдает, как Тэхён снова выдавливает немного смазки на ладонь, а затем обхватывает свой собственный член и начинает медленно надрачивать. Он смотрит на то, как бедра второго напрягаются и замирают, а он глубоко стонет — впервые с тех пор, как они с Чонгуком оказались в спальне. Его густые брови нахмуриваются, когда он ускоряет темп, размазывая смазку от начала до конца, чтобы хорошо подготовиться перед тем, как он войдет в Чонгука. Внезапно желание перевернуть Тэхёна и трахнуть вместо себя накатывает резкой волной, ударяет в грудь, выбивая из него все дыхание и он едва стонет от этой мысли. Он очень редко занимает верхнюю позицию, потому что ему нравится быть тем, кого трахают, но все же иногда они меняются, и это приятно. — Хочешь объездить меня? — спрашивает Ким, а его голос становится хриплым с придыханием, так как он пытается сдержать стоны, и Чонгук не хочет, чтобы он это делал. Тот не понимает, как, блять, хорошо он звучит, когда стонет. Чонгук только хнычет на это и кивает головой. — Ну же, детка, — говорит Тэхён и садится на кровать, упираясь в изголовье, раздвигая ноги в пригласительном жесте, и Чонгук ощущает, как всякое чувство самоконтроля покидает его. — Садись на мой член. Он снова скулит себе под нос. Который раз за вечер? Потому что Ким Тэхён самый сексуальный мужчина, который когда-либо ходил по планете. Он медленно поднимается на дрожащих ногах, едва сдерживая в себе дрожь, и, не теряя уверенности, перебрасывает одну ногу через колени Тэхёна, садясь на его бедра. Он слегка наклоняется вперёд, опираясь руками на его широкие плечи, позволяя себе почувствовать его тепло и близость, как если бы весь мир исчез, оставив только их двоих. Тихий всхлип срывается с его губ, когда Тэхён медленно проводит ладонями вверх по его бёдрам, дразняще лаская горячую кожу, пока не обхватывает его ягодицы. Он сжимает их в ладонях, а затем шутливо шлёпает, заставляя Чонгука вздрогнуть и сильнее сжать пальцы на его плечах. Он смотрит вниз, дыхание сбивается, застревает в груди, когда встречается с его взглядом — полным любви, восхищения, чего-то такого тёплого, что заставляет сердце Чонгука трепетать. И внезапно его накрывает осознание: это первый раз, когда они не просто трахаються, а занимаются любовью, после своих признаний. Его грудь сжимается, но не так, как тогда, после концерта. Сейчас это другое — не тяжесть, а нечто наполненное, глубокое, захватывающее. Это переполняющее чувство, от которого замирает дыхание, потому что он понимает: теперь всё изменилось. И меняется только к лучшему. Сердце бьётся глухо, влюблённо, безумно привязанно, когда Чонгук бережно обхватывает ладонью челюсть Тэхёна, притягивая его ближе. Их губы встречаются в мягком, почти робком поцелуе, и Тэхён тихо выдыхает в него, отвечая так же нежно, так же любяще. — Я люблю тебя, — шепчет он прямо в губы Чонгука, будто читая его мысли. — До чёртиков люблю. Больше, чем ты вообще можешь представить, Гуки. Ты — мой. Ты для мне всё, мой хороший. Не пора ли разрыдаться? Чонгук думает, что, возможно, так и было бы, учитывая, насколько они близки — настолько, что он чувствует теплый орган у своего отверстия, но он не хочет портить себе настроение. Поэтому вместо этого он лишь чуть улыбается, мягко прижимается губами к Тэхёну в затяжном, наполненном чувствами поцелуе, а затем выдыхает в него дрожащим шёпотом: — А я люблю тебя ещё больше. Ты тоже всё для меня, Тэ. — Сердце бьется в груди сильнее и Чонгук поднимается в бедрах и медленно опускается на член, помогая себе рукой сзади. Он легонько улыбается, когда Тэхён закатывает глаза в удовольствии и испускает дрожащий вздох. Когда чувствует себя уверенно на твердом члене Кима, ноги начинают дрожать, потому что его полностью заполняют и он начинает не спеша двигаться. Его бреда охватывают большие ладони Тэхёна, успокаивающе поглаживая, пытается сохранить выдержку и спокойствие. И это работает. В какой-то степени. Чонгук отчаянно жаждет этого момента — того самого дня, которого он ждал с тех пор, как они с Тэхёном в последний раз попрощались перед началом своих туров. Всё, что было до этого, будто размыто и неважно, потому что сейчас он здесь, с ним. Не найдутся силы не переживать, что вот-вот начнет ныть и умолять о члене, как маленькая сучка. Но поскольку он контролирует темп, а Тэхён не сводит с него глаз, он начинает медленно опускаться на член певца, что заполняет его лучше, чем могла бы сделать любая секс-игрушка, и они оба громко стонут, вздыхают, пока он спускается, понемногу. Не спешит, потому что не хочет причинить себе боль, наслаждаясь тем, как Тэхён заполняет его, как восхитительно он касается бархатных стенок его дырочки, прикасаясь к нему в тех местах, о котором другие могут только мечать. Хрипы и стоны продолжают вырываться из уст Чонгука, который все еще насаживается, сжимая в руках плечи Кима, а ногти, вероятно, снова создают маленькие полумесяцы на его медовой коже. Выдыхает весь воздух из груди, когда чувствует, что дальше некуда. Он упирается упругой задницей, пока член старшего полностью заполняет его, так глубоко, как только может. Заполненный до отказа, член Тэхёна идеален в нем, Чонгук спускает вновь тяжелый стон, ужасно похожий на отчаянный вздох. Он облизывает губы и смотрит в глаза напротив, обнаруживая, что тот уже наблюдает за ним, приоткрыв губы, и в глазах его плещет что-то похожее на благоговение и любовь. Необузданное желание и острая потребность проносятся через тело Чонгука, растягивая его во все стороны, пока он чувствует, как член Тэхёна пульсирует внутри него. — Охуенно великолепно, — пробормотал Тэхён в одышке. Электричество и отчаяние пульсируют в его теле, удерживая его на грани, разжигая в нём огонь — вместе с тем, как Тэхён касается его, как говорит с ним. Всё это подталкивает Чонгука, заставляет его двигаться вперёд, и он медленно начинает наращивать темп. Стон, что издает Тэхён — глубокий, и это поражает Чонгука, поэтому он сладко стонет в ответ, поддерживая зрительный контакт, помалу трахая себя членом старшего. Он поднимается вверх до тех пор, пока внутри остаётся лишь самый кончик, сжимает его и издает небольшой скулеж, а затем начинает снова опускаться, наслаждаясь тем, как Тэхён стискивает зубы и стонет. Наконец он устанавливает подходящий для себя темп, играясь, трахает себя об толстый член, который так хорошо ощущается внутри него. Он поворачивает бедрами под нужным углом при каждом толчке, чтобы орган задевал все те лакомые точки внутри, которые заставляют кричать, а ноги дрожать от перевозбуждения. Его глаза закатываются, голова запрокидывается назад, когда Тэхён прижимает губы к его груди, облизывая и посасывая чувствительные соски, доводя Чонгука до дрожи. Член Тэхёна так глубоко входит в него, пульсируя о бархатные стенки и касаясь мест, до которых ни одни палец не может добраться, и это чертовски головокружительно — испытывать что-то так глубоко. Ноги Чонгука подкашиваются, дрожат от удовольствия, которое накрывает его волнами, пронизывая всё тело до самых кончиков пальцев, и от того, что ему приходиться подниматься, но ему очень хорошо и он отбрасывает все это, сосредотачиваясь на члене внутри себя, тем самым, делая приятно себе и Тэ. Истошные стоны срываются с раздвинутых губ Чонгука, и он начинает трахать себя чуть сильнее, закидывая бедра вниз при каждом толчке, собственный член бьется о его живот, когда он делает это. Каждый звук, срывающийся с его губ, наполнен жаждой, сбивчивым дыханием и греховной сладостью. И Чонгук знает, что Тэхёну это нравится — слишком хорошо знает, потому что тот наблюдает за ним полуприкрытыми, потемневшими от желания глазами, крепко удерживая его за бёдра, медленно насаживая Чонгука на член. С тихим, жалобным стоном Чонгук обвивает руками плечи Тэхёна, притягиваясь ближе, пока их лбы не соприкасаются. Его пальцы скользят вверх, зарываясь в волосы, уже слегка влажные от пота, и он дразняще дёргает тёмные пряди, зная, как это сводит Тэхёна с ума. И это того стоит, потому что Тэхён глухо стонет, взгляд его цепляется за Чонгука, полный едва сдерживаемого желания. Будто он со всех сил борется с искушением перевернуть их, прижать его запястья к матрасу и взять по-настоящему, без остатка. И Чонгук бы обожал это. Конечно же, он бы, блядь, обожал. Но он берёт реванш, когда хватает одну из ягодиц Чонгука, крепко сжимая её в ладони, а затем резко шлёпает, заставляя мягкую плоть под его рукой подрагивать от силы удара. Чонгук стонет без стыда, когда жгучая боль от шлепка растекается по коже, отправляя жар вверх по позвоночнику. Но это приятное жжение, то, которое он встречает с трепетом, с жадным ожиданием. И он ловит себя на мысли: а повторит ли Тэхён, если он попросит? Тэхён никогда не умел говорить Чонгуку «нет». Чонгук начинает опускаться быстрее, сильнее, полностью отдаваясь погоне за наслаждением. Он стонет громко, без стеснения, позволяя звукам свободно срываться с губ. Через мгновение он чувствует, как Тэхён начинает встречать его движения, плавно толкаясь вверх, но при этом не перехватывает инициативу — всё ещё позволяя Чонгуку самому задавать темп. Чон издаёт великолепный крик, когда Тэхён наклоняет свой член под нужным углом, и его кончик упирается в его чувствительную простату. Из его член сочится сперма, когда его прижимает между их животами, и низкий поток ругательств и жалобных всхлипов заполняет пространство между ними, эхом отдаваясь в их ушах. Тэхён толкается вверх чуть сильнее, заставляя Чонгука задрожать, утопая в ощущениях, трахая его уже более целеустремленно. На этот раз головка его члена попадает прямо в простату Чонгука, и тот с громким криком выгибается вперёд, прижимаясь к груди Тэхёна — настолько пронзительно, что, кажется, это слышит весь Сеул. Ещё больше спермы вытекает из головки члена, пока он судорожно сжимается вокруг теплого органа Тэхёна, совершенно теряясь в ощущениях. Теперь, когда Тэхён нашёл его простату и направил свой член так, чтобы вбиваться в неё каждый раз, он не упустит это. Чонгук знает это по всем тем случаям, когда они трахались друг з другом, когда каждая встреча превращалась в нечто большее, чем просто моменты. — Ты так правильно смотришься на мне, — рычит Тэхён, слова едва пробиваются сквозь стиснутые зубы, пока он продолжая издеваться над его простатой, и страстные звуки, вырывающиеся из его рта, напоминают что-то вроде смеха. — Ты такой потрясающий, куколка. Думаю, я мог бы трахать тебя вечно. — Он бормочет, слова, полные отчаянной страсти, но они всё равно заставляют Чонгука задержать дыхание, будто время на мгновение остановилось. Низкие рычания и бесстыдные звуки шлепков двух тел, заполняют комнату Чонгука, пока они продолжают приносить друг другу удовольствие — занимаясь любовью, вот так теперь они будут называть это. Чонгук стонет, его голос вырывается с высокой ноткой, когда Тэхён снова шлёпает его, точно в том же месте, где это было в прошлый раз, и острая боль на уже покрасневшей коже оказывается абсолютно восхитительной и добавляет кружения в голову. Чонгук едва сдерживает себя, не в силах оставаться тихим. Это так жутко хорошо, когда его трахает Тэхён, что он понимает: даже если бы пытался, не смог бы оставаться молчаливым. Он снова начинает двигать бедрами, встречая жесткие и болезненные толчки Тэхёна, замирая от дыхания, когда тупая и влажная головка члена ударяется о его простату, вызывая перенасыщение ощущений и делая его ещё более чувствительным. Тело Чонгука почти выгибается, когда он чувствует, как одна из рук Тэхёна пробирается к нему сзади, скользит по коже на его заднице, пока пальцы не оказываются там, где его член скользит внутрь и наружу из влажного колечка мышц Чонгука. Он игриво прижимает его, как будто угрожая вставить палец и доставить ещё больше удовольствия парню, но это пустая угроза. Чонгук это хорошо понимает. — Хороший мальчик, продолжай трахать себя моим членом, детка. Блять…Вот так, милый, чтобы мне было хорошо. Прикосновение Тэхёна — как миллионы молний, шокирующих систему Чонгука и поддерживающих его жизнь, и он стал к этому зависим. Он бы не возражал чувствовать это до самого конца своих дней. Это чувство белой горячки начинает сжимать нутро Чонгука, когда он продолжает скакать на члене, как гребаный наездник, без конца рыдая от постоянных ласк, которые делают его слишком чувствительным в зоне простаты. Он знает, что не продержится долго, его оргазм подкрадывается, как тень, нависшая над головой, и ползет вверх по позвоночнику. Он сильнее прижимает бедра, встречая Тэхёна, стремясь к тому наслаждению, которое уже сжалось вокруг него, захватывая его и делая голову туманной и невыразимо опьяняющей. Но это самое лучшее ощущение на свете. Он наклоняется вниз и притягивает Тэхёна к себе для поцелуя — скорее дыхание друг для друга, чем страстное скольжение губ, нетерпеливо вталкивая свой язык в рот Тэхёна, вкушая его. Он уже не пахнет мятой и дымом, но вкус всё ещё преследует его, и это чертовски захватывает. Тэхён стонет в его губы, когда Чонгук снова сжимается вокруг него. Чон чувствует пульсацию внутри себя, Тэхён уже близок, он знает это. Он всегда кончает громче. Когда Тэхён сжимает бедра Чонгука в жёстком захвате, его спина прогибается и он начинает по-настоящему насаживать его на себя, толчки становятся быстрыми и расчетливыми, на давая младшему возможности поддаться на встречу толчкам. Это все Тэхён. Грубые и влажные звуки шлепков по коже наполняют комнату, но они тонут в фоне на фоне отчаянных стонов и мольбы Чонгука, в глубоких, срывающихся с самого горла стонах Тэхёна. Чонгук знает, что он уже близок к этому, его яйца напряжены, яркая вспышка удовольствия и возбуждения охватывает внутренности. Его тело начинает дрожать, и он понимает, что больше не может сдерживаться. — Тэ, — с требованием и безумием кричит он, впиваясь пальцами в потную кожу Тэхёна, и все остатки самообладания начинают ускользать от него по мере приближения оргазма. Его бедра замедляются, но не Тэхён, он продолжает двигаться в том же темпе. — Я…ох…чёрт. Тэ, я сейчас кончу, пожалуйста. Блять, — Это слова, которые он с трудом вырывает из себя через дрожащие вдохи. Совсем обезумевший и опустошённый изнутри. Тэхён вгрызается зубами в плечо Чонгука, заставляя того вскрикнуть и задрожать от толчков его члена о живот. Должно быть, он выглядит сейчас просто охренительно. Тэхён ускоряет темп, проникая еще глубже, и Чонгук кричит. — Кончи для меня, мой потрясающий. Было так чертовски хорошо, ты заслужил это, — мурлычет Тэхён, прижимаясь к влажной коже Чонгука, сам задыхаясь, и младший чувствует, что и он на грани. Чонгук громко стонет, его голос захлебывается прерывистым хрипом, все его тело пылает, когда оргазм прорывается сквозь него. Белый жар расползается по каждому сантиметру его тела. Чонгук поддается тянущему движению, притягиваясь к Тэхёну и обильно кончает, пока член пульсирует и истекает спермой, пачкая все вокруг, а Чонгуку остается только скулить и стонать во время этого перевозбужденного оргазма, старший наблюдает за этим, запоминая детали, то, какой он чувствительный. Ким двигается медленно и плавно, чувствуя каждое прикосновение, достаточно, чтобы испытать удовольствие, но не слишком сильно, чтобы не сорваться в крик от острой восприимчивости. Чонгук тихо вздыхает, его руки дрожат на плечах Тэхёна, и он благодарен за это, чувствуя, как нарастающее напряжение достигает предела. Он запрокидывает голову назад, вздыхает глубоко, глаза закрываются, когда приближается момент. Его грудь вздымается, и он медленно затихает, когда ощущает, как Тэхён проводит губами по его шее. — Ты такой волшебный, Чонгук-а, — бормочет он, проводя рукой вдоль его тела, притягивая Чонгука ближе к себе.— Как ты хочешь, детка? Голос Чонгука — хриплый и выдохшийся шёпот: — Кончи в меня. — Уверен? Мне не хочется причинять тебе боль, Гуки. — Тэхён смотрит на него. — Пожалуйста. Это то, чего я хочу. И Тэхён поддаётся его желаниям. Ким, сдерживая дыхание, аккуратно меняя позу, его руки крепко держат младшего за талию, плавно направляя его на кровать. Чонгук чувствует, как его спина касается мягкого матраса, а мужчина, не спеша, двигается, заставляя его тело слегка прогнуться от прикосновения. Когда, всё ещё твердый член, скользит внутрь, его движение заставляет Чонгука ахнуть от чувств. Чонгук не может сдержать глубокий, напряжённый вдох, когда огонь в его теле разгорается, и он едва сдерживает стон от того, как его тело откликается на каждое движение. Тэхён тихо извиняется, беря Чонгука за щеку и мягко прижимая успокаивающий поцелуй к его лбу. Этот жест заставляет грудь Чонгука сжаться, едва заметно, но достаточно, чтобы почувствовать, как его сердце бьётся немного быстрее. Если бы он не был так истощён оргазмом, то этот маленький жест заставил бы его плечи задрожать, и он бы разрыдался в грудь Тэхёна. Его сердце было так полно в этот момент, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Тихий стон застревает в горле Чонгука, когда Тэхён начинает двигаться снова, но теперь гораздо медленнее, мягче, чтобы не причинить ему боль. Чонгук жалобно стонет, ощущая каждое его движение. Он так близок, Чонгук чувствует его вокруг себя, и совсем скоро Тэхён скрывается в изгибе его шеи, его дыхание становится тяжёлым, а ощущение накатывает на Чонгука. Младший тихо стонет, когда Тэхён кончает полностью заполняя его, ощущение такого тепла и это почти сбивает с ног. Если бы он не был так иссушён, он знал бы, что снова стал твёрдым. Он берёт лицо Тэхёна в свои руки, притягивая его ближе, их губы встречаются в поцелуе, а низкие звуки, вырывающиеся из Тэхёна, когда он теряется в поцелуе Чонгука, заставляют его сердце биться быстрее. Тэхён достигает своего предела, его тело дрожит, а низкий, протяжный стон вырывается из него, заставляя Чонгука сжаться от ощущения. После этого наступает медленный и тягучий, как патока, спад. Тэхён старается аккуратно, без дискомфорта второго выйти из мягкого тела и Чонгук жалобно вздыхает от ощущения, его дыхание сбивается в груди, а лёгкая боль от перенасыщения ощущается едва-едва, но достаточно, чтобы заставить его вздрогнуть. Его колечко опухло и покраснело от того, что оно было растянуто. Ощущение того, как семя Тэхёна покидает его и остаётся на простынях, немного отвратительно, но Чонгук не может найти в себе силы беспокоиться об этом, лежа безжизненно на мягкой постели. Это ещё и немного заводит, должен признать Чонгук — ощущение такое, будто Тэхён полностью завладел им, особенно после того, как они открыли друг другу свои чувства. Его тело приятно пульсирует от этого осознания, наполняясь мягким теплом воспоминания о близости. Тэхён наклоняется и прижимается к его губам парой нежных поцелуев, отчего Чонгук улыбается и тут же пытается потянуть его к себе, чтобы поцелуй стал длиннее и более страстным. Тэхён, конечно, не сопротивляется. Чонгук чувствует, как Тэхён едва заметно улыбается, когда их губы встречаются, а его смех тихо раздается, когда Чонгук пытается прикусить его нижнюю губу. Тэхён проводит костяшкой пальца по тёплой щеке Чонгука, а затем отстраняется, обещая вернуться через минуту. Чонгук медленно проводит рукой по своим спутанным и влажным волосам, наблюдая, как Тэхён с грацией шагает в ванную. Его взгляд задерживается на обнажённой спине и ягодицах Тэхёна, пока тот исчезает за дверью. Спустя несколько мгновений, он возвращается с маленьким полотенцем, слегка влажным на кончике. Чон издает болезненный шёпот, когда Тэхён начинает протирать его нежную кожу внизу влажным полотенцем, смоченный тёплой водой. Оно мягко скользит по его телу, убирая остатки семени и пота, прилипшие к его коже. Тэхён тихо извиняется, когда Чонгук продолжает стонать и пытаться отдернуться, капризничая, но оно действительно очень болит. К счастью, всё заканчивается быстро, и Тэхён наклоняется, целуя его в лоб, прежде чем встать и привести себя в порядок. Он протирает своё тело, аккуратно вытирая кожу, особенно по мягким линиям живота, его загорелая кожа становится гладкой под прикосновением. Когда Тэхён заканчивает вытирать себя, он бросает грязное полотенце в корзину для стирки. Чонгук устало наблюдает за ним, его глаза полны сонливости, следя за каждым его движением. Тэхён возвращается на кровать, укладывается рядом с ним и тянет Чонгука на свою грудь, обвивая его руками. Чонгук чувствует, как его тело расслабляется, убаюкиваемое этим спокойствием, и ему не хочется двигаться. Он мог бы уснуть прямо здесь. И на самом деле, он, возможно, и заснёт, несмотря на то, что они лежат на грязных простынях и оба нуждаются в душе. — Это было просто прекрасно, — говорит Тэхён после короткой паузы, наполненной миром и уютом, который теперь царит между ними. Чонгук устало фыркает, смешавший смех с тяжёлым дыханием, уткнувшись лицом в шею Тэхёна — там, где он оставил свой след, погрузив лицо в его кожу, чтобы устроиться поудобнее. Он качает головой, укладывая руку на тело Тэхёна, ощущая тепло его кожи под своей. Сил едва хватает, чтобы говорить, но, всё же, он еле слышно бормочет: — Стоило ли столько ждать? — Определенно стоило, детка, — отвечает Тэхён, и этого Чонгуку достаточно.

✮

— Ты такой тёплый, — шепчет Тэхён у затылка Чонгука, утыкаясь носом в его кожу и заставляя всё его тело откликнуться дрожью, ещё чувствительное после того, как Тэхён прикасался к нему некоторое время назад. Тёплое, вязкое удовольствие и глубокое умиротворение прочно осели в его костях, лёгким разрядом пробегая по нервам. Чонгук сидит у Тэхёна на коленях на балконе, и они делят сигарету на двоих, укутанные в одно одеяло. Честно говоря, им давно пора спать — ночь выдалась долгой, и Чонгук уже чувствует, как кровать зовёт его к себе. Но он хочет быть здесь, с Тэхёном. Как и всегда, Чонгук без лишних мыслей снова устроился на коленях у Тэхёна. Он уже не замечал, как привык к этому, и не задумывался о разнице в их размерах. Тэхён, несмотря на свою силу и уверенность, всегда встречает его с такой теплотой, что Чонгук ощущает себя защищённым и уютным. Это чувство наполняет его, заставляя забыть обо всех лишних мыслях, а в ответ Тэхён прижимает его к себе, словно каждый раз готов воссоздавать этот момент. И, несмотря на свою физическую непрочность, Чонгук ощущает, что здесь, в этих объятиях, он как будто самый важный, маленький — но именно таким, каким ему нравится быть. Сеул гудит под ними, город, который никогда не спит. Сейчас уже далеко за полночь, но всё равно слышен шум машин, слабые крики и смех людей, выходящих из клубов на улицах внизу. Звезды висят над их головами, луна яркая и красивая, чудесное зрелище, на которое приятно смотреть. Чонгук ощущает только счастье и умиротворение, касающиеся его кожи, как поцелуй, который дарит ему Тэхён. Он делает длинный затяг, вдыхая дым глубоко, а потом выпускает его, позволяя туманным облакам раствориться в ночи. Он вздыхает и запрокидывает голову назад, ощущая, как волосы Тэхёна щекочут его кожу. Они всё ещё немного влажные после душа — и, возможно, не только душем они успели насладиться. Чонгук улыбается, лениво, почти сонно, передавая сигарету Тэхёну. Тот берет её с тихим, расслабленным «спасибо», прежде чем сделать затяжку. Косвенный поцелуй, и Чонгук может только молча зачарованно наблюдать. Он задаётся вопросом, почему Тэхён умудряется делать абсолютно всё невыносимо притягательно. Как его полные губы обхватывают фильтр, как дым плавно выскальзывает из них — от этого у Чонгука сводит живот в тугой узел. Он хочет просто наброситься на него, целовать до головокружения, запутывать пальцы в его волосах. И, будь у него хоть капля сил после всех тех оргазмов, он бы уже это делал. Слушая треск сигареты, пока Тэхён делает очередную затяжку, и глядя на звёзды, Чонгук даже не успевает подумать, прежде чем тихо бормочет: — До сих пор не верится, что ты был на концерте сегодня…а теперь сидишь здесь, со мной. — Я бы ни за что не пропустил его, Гук, — отвечает Тэхён, голос его тихий, но твёрдый, как будто в этом нет ни капли сомнения. Чонгук молчит, опуская взгляд. Он забирает у Тэхёна сигарету, подносит к губам и делает глубокий затяг, позволяя дыму обжечь лёгкие. — Я ненавидел эти месяцы без тебя, когда мы были в туре, — признаётся он, выпуская дым в ночной воздух. — Быть вдали от тебя — это…ужасно невыносимо. Ненавижу это. Где-то в глубине души мне даже хотелось, чтобы ты не был знаменитым. Чтобы ты был просто обычным парнем, с которым я встречаюсь, и мог бы следовать за мной повсюду. Чтобы мне никогда не приходилось с тобой разлучаться. Это звучит очень эгоистично, да? Он скользит взглядом по лицу Тэхёна, встречая его тёплую, чуть лукавую улыбку. Тэхён смотрит на него так, что у Чонгука перехватывает дыхание. Его глаза и вправду самые прекрасные. Старший качает головой, принимая сигарету, когда Чонгук подносит её к его губам. Она уже почти докурена, осталось всего несколько затяжек. — Я не думаю, что это эгоистично. Вообще-то, я думал о том же, когда был в туре, — говорит он медленно, голос слегка осипший из-за табачного дыма, который цепляется за горло, но постепенно рассеивается. — Я просто хотел, чтобы ты был рядом. Я так привык к тебе, к тому, что ты всегда рядом, и, когда Noir отправились в тур, а тебя вдруг не оказалось, всё будто было не на своём месте. Мне это совсем не понравилось. Тэхён делает ещё одну затяжку, смотрит на Чонгука поверх тлеющего фильтра и улыбается уголками губ. — Но теперь ты снова здесь. Хотя я был уверен, что сегодня так и не увижу тебя после того, как ты сказал Чимину, что просто хочешь поехать домой. Лёгкое, безобидное напоминание о той ошибке, которую он совершил на сцене, заставляет Чонгука тихо выдохнуть. Он вновь смотрит в тёмное небо, едва заметно шевелясь под одеялом, когда тёплая ладонь Тэхёна скользит под его рубашку, начиная водить мягкие, успокаивающие круги по коже натянутого живота. Он всё ещё чувствует себя виноватым. Конечно, чувствует. Он понимает, что это была ошибка, случайность, что он не хотел этого, но от этого легче не становится. Вина не сжимает его так сильно, как раньше, не душит и не выворачивает изнутри до дрожи в коленях и жгучих слёз, которые невозможно сдержать. Но она остаётся. Тлеет на фоне сознания, как призрак прошлого, который упорно не хочет исчезать, сколько бы Чонгук ни пытался его прогнать. Тупая боль вины останется ещё несколько дней, Чонгук это знает. Ему нужно будет время, чтобы смириться с тем, что он ошибся на последнем шоу. Ему придётся смотреть записи того момента онлайн и принять тот факт, что люди увидели это, и ничего уже нельзя изменить. Сейчас чувство вины не так сильно тяготит его. Разговор с Сокджином и остальными из Dusk Moon немного успокаивает, а ещё Тэхён рядом, с его тёплыми словами и таким красивым лицом. — Я просто сильно переживал и был зол на себя, — тихо говорит Чонгук, проводя рукой по бедру Тэхёна. — Я боялся, что все начнут злиться на меня из-за ошибки на сцене. — Никто бы не стал, Чонгук-а, ты ведь знаешь это. Они слишком любят тебя, чтобы позволить себе злится на тебя. — Я знаю, но после того, как это случилось, я только и мог представить, как Сокджин-хён кричит на меня, а члены группы ворчат, потому что я так сильно испортил наше финальное выступление, потому что пришлось пропустить моё соло на барабанах, и я разрушил впечатление фанатов. — Чонгук мягко ощущает, как Тэхён оставляет поцелуй в месте за его ухом, его губы тёплые и нежные, едва касающиеся его кожи. — Твои фанаты всегда говорят о тебе только хорошее, детка. Обещаю тебе это, как и все остальные. Ты ещё сделаешь ошибки на сцене, это часть жизни и человеческой природы, и, как бы жестоко это ни звучало, ты никогда не будешь идеальным. Но никто не может тебя за это осудить. Чёрт, мне казалось, что мой мир рушится, когда я забыл слова в "Slow Dancing" во время тура, хотя эта песня уже давно вышла и я сам её написал, — Тэхён нежно проводит пальцем по его шее, как бы успокаивая, затем ещё один поцелуй касается тёплой кожи Чонгука, заставляя того вздохнуть и расслабиться в его объятиях. — Но несмотря на твою ошибку, ты всё равно собрался и дал лучшее выступление, которое только мог. Честно, у меня мурашки по коже были, когда я смотрел на тебя в конце. Моя идеальная маленька рок-звезда, которая всегда заставляет меня гордиться. — Ты тоже гордость для меня, люблю тебя, — шепчет Чонгук, голос его мягкий и полный тепла, словно он сам растворяется в этих словах. — Я тебя люблю больше, Чонгук-а, — отвечает Тэхён, его слова звучат с такой искренностью, что Чонгук не может не улыбнуться. Тэхён наклоняется к шее Чонгука, его губы едва касаются кожи, и Чонгук тихо смеётся, отстраняясь, но подаёт жалобный звук, будто ему совсем не хочется терять этот момент. Он поворачивает голову, чтобы встретиться взглядом с Тэхёном, который завершает последнюю затяжку сигареты, а затем берёт её и с лёгкостью тушит в пепельнице рядом. Поскольку Чонгук всего лишь человек, да ещё и безумно влюблён, он притягивает Тэхёна к себе для поцелуя, даже несмотря на дым во рту. Это захватывает, будто уносит в вихрь. Не теряя времени, Чонгук медленно вводит свой язык в рот Тэхёна, тянет руку за его шею и прячет пальцы в влажных прядях. Его дыхание сбивается, когда Тэхён отвечает тем же — с такой же страстью и потребностью. Его рука скользит по животу Чонгука, опускаясь чуть ниже, почти касаясь края его трусов — опасно и игриво, но не заходит дальше. Тэхён мягко стонет, наклоняя голову, чтобы поцеловать его ещё глубже. Звуки их поцелуя, влажные и громкие, наполняют пространство, но только они могут их услышать. Осторожно, Тэхён кладёт руку на щёку Чонгука. Это немного неудобно из-за угла, но они находят способ. Его большой палец нежно скользит по яблочку Чонгука, удерживая его и плавно беря на себя контроль над поцелуем, аккуратно наклоняя его голову, целуя так, как они оба хотят и нуждаются. Они продолжают целоваться, целуясь и просто наслаждаясь моментом, находясь рядом друг с другом. Вкус дыма во рту Тэхёна опьяняет, манит, и если бы Чонгук мог, он бы оставил всё, чтобы целовать Тэхёна вечно. Он вспоминает тот день, когда впервые встретил Тэхёна. Оба оказались в клубе, расположенном в богатой части Сеула, только начинающие свою карьеру, пытаясь найти свой путь в музыкальной индустрии, избегая глупых ошибок, которые могли бы стоить им шанс на яркую и захватывающую жизнь. Тэхён заметил его первым. Чонгук ясно помнил, как он пил водку с колой, скользя взглядом по клубу, слишком стараясь не задерживаться на парочках, страстно целующихся в тёмных уголках, не скрывая своих нежных прикосновений, прекрасно зная, что все на них смотрят. Его сердце сбилось от ритма, когда он поймал на себе темный взгляд Тэхёна через всю комнату, глаза которого были полузакрыты, полные желания и нужды. Чонгук поднялся и пошёл к нему, нервничая, но при этом готовый к чему-то увлекательному. Он двигался медленно, позволяя бедрам покачиваться, намеренно соблазняя незнакомца, который впоследствии станет тем мужчиной, в которого он так безнадежно влюбится. Чонгук был поражён Тэхёном, его голосом, который звучал глубоко и проникновенно, и тем, как его руки, такие большие, уверенно обвивали его бедро, когда они разговаривали. Тэхён был близко, слишком близко, его дыхание ощущалось на коже Чонгука, а их лица были настолько близки, что звуки клубной музыки как будто исчезали, уступая место только их голосам, тихим и напряжённым. Чонгук не мог не заметить, как его сердце билось быстрее с каждым мгновением, проведённым в этом интимном пространстве, где всё казалось замедленным, и только Тэхён, его взгляд и прикосновения были реальностью. Они переспали той ночью. Грубо и быстро, прямо у Тэхёна дома, как настоящие любовники, несмотря на то, что были для друг друга чужими. С того момента они продолжали возвращаться друг к другу, не в силах уйти, несмотря на все попытки. Хотя, если быть откровенными, эти попытки были скорее для вида. Чонгук был полностью очарован Ким Тэхёном, вокалистом группы Noir, его харизмой и тем магнетическим взглядом, который не отпускал. А Тэхён не мог устоять перед неуклюжим, но невероятно милым барабанщиком группы Dusk Moon, Чон Чонгуком. Чонгук рад, что не позволил себе уйти. Он не знал бы всей этой прекрасной истории, если бы он и Тэхён остались просто мимолётной случайной связью. — Значит, теперь мы пара? — шепчет Тэхён, его губы едва касаются губ Чонгука, а затем он мягко щипает его подбородок, заставляя его немного задержаться. Тэхён внимательно смотрит в его глаза. И Чонгук уверен, что выглядит растерянным и безумно влюблённым, глядя вверх на Тэхёна, любовь, о которой он мечтал всю свою жизнь, с медленно расплывающейся улыбкой на лице. — Чёрт возьми, надеюсь, что так, — смеётся он, его улыбка такая широкая, что кажется, будто его щеки вот-вот лопнут. — Я занялся с тобой любовью и признался тебе не для того, чтобы вернуться к просто партнерам по сексу, идиот. Так что да, я — твой парень, а ты — мой. — Я рад, детка, — уголки его губ приподнимаются. Они пара. Чонгук не может стереть дурацкую улыбку с лица, пока они погружаются в тишину, уютно устроившись под одеялом, их губы всё ещё пахнут дымом и друг другом, и Чонгук не хотел бы, чтобы это было иначе. Он понимает, что это была длинная и дикая ночь, полная событий, которые Чонгук и не мог ожидать, но он счастлив. В груди всё ещё остаётся тупая боль, которая пульсирует, когда он закрывает глаза и видит вспышки своих ошибок, но потом на его губах оказываются Тэхёновы поцелуи, слова друзей и самых близких ему людей — эти вещи глушат боль, делают её тягучей и незначительной, превращая её в лёгкий шум, с которым можно смириться и отложить в глубины сознания. Они делают всё немного проще, и, хотя Чонгук ещё не совсем избавился от боли, он знает, что с ними, с их поддержкой и почти волшебными прикосновениями Тэхёна, всё станет лучше. Этого вполне достаточно на данный момент. Всегда было достаточно. Как маленькое чудо, перед ними пролетает падающая звезда, и они оба вздыхают, одновременно заметив её. Тэхён, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с Чонгуком, крепче обнимает его, прижимая своё лицо к его шеи, и, касаясь носом кожи, шепчет мягко: — Ну же, маленькая рок-звездочка, загадывай желание. И всё, что Чонгук может сделать, влюблённый до безумия, — это смотреть на Тэхёна, чувствуя, как его сердце переполняет тепло, и улыбаться, словно мир вокруг них не существует.