Маленькие детки — большие бедки

Духота. Она висит в комнате тяжёлым, липким покрывалом, обволакивает каждую клеточку тела, заставляет сердце биться чаще, а лёгкие жадно хватают воздух, которого всё равно слишком мало. Дыхание перехватывает, будто кто-то невидимый сжимает горло ладонью, а пот струится по коже тонкими, солёными ручейками — будто тело превратилось в Ниагару, в бесконечный водопад влаги и тяжести. Арсений лежит на широкой кровати, раскинувшись звездочкой, но даже это не спасает. Время приближается к одиннадцати, за окном глубокая ночь, а Антона всё нет. Работа, конечно. Всегда работа. А у Арсения — живот. Огромный, круглый, не помещающийся уже ни во что, кроме растянутых футболок мужа. Весь гардероб Арсения — это мучительное напоминание о том, что когда-то он был другим: стройным, ловким, с плоским животом и плечами, которые так любил обнимать Антон. Теперь же он с трудом задирает подол футболки, пытаясь хоть немного охладить разгорячённую кожу, и под тканью обнажается пухлый животик, уже сравнявшийся размерами с восьмым месяцем. Он гладит его ладонью, чувствуя под пальцами лёгкие, но отчётливые толчки. Больно. Кто бы что ни говорил — это странно, непривычно и больно, но… неважно. Ведь этот маленький комочек не виноват. Он просто живёт. Просто пытается. Арсений снова постукивает по животу кончиками пальцев, и вдруг чувствует предательскую тяжесть в груди, ком в горле. Он сейчас так хотел бы, чтобы Антон был рядом. Но его нет. Он всё позже приходит. Всё чаще не дома. Может, он просто устал? От него. От его капризов, слёз, вечных жалоб на боль в спине и отёкшие ноги. От этого неуклюжего, плаксивого, раздувшегося тела, которое уже даже не напоминает того человека, в которого Антон когда-то влюбился. Арсений и сам от себя устал. Слёзы катятся по щекам быстрее, чем он успевает их смахнуть. И вдруг — щелчок. Тихий, осторожный, будто вор крадётся. Дверь. Шуршание куртки, лёгкие шаги — Антон явно старается не шуметь, будто боится разбудить. Но в квартире и так никто не спит. Свет в ванной. Звук воды. Пауза. Потом — шаги к спальне. Дверь открывается медленно, ручка опускается беззвучно, будто Антон боится даже дышать громко. Арсений резко смахивает слёзы и пытается приподняться, опираясь на дрожащие руки. — Арсений… маленький мой… — голос Антона мягкий, но в нём тревога. — Ты чего не спишь? Его взгляд скользит по телу Арсения в полумраке, и вдруг — резкий свет. Антон щёлкает выключателем. Делает шаг вперёд. Свет бьёт в глаза, Арсений жмурится, прикрывая лицо ладонью. Сквозь пальцы он видит, как Антон хмурится, приближается к кровати, рассматривает его на наличие повреждений. — Тебе плохо? Что-то болит? — садится на край кровати, его рука тянется к животу Арсения, осторожно касается, словно хрустальной вазы. Арсений не сопротивляется, позволяя Антону коснуться его. Кожа под ладонью мужа словно оживает, посылая по телу тёплые мурашки. — Душно… Просто душно, — шепчет омега, стараясь унять дрожь в голосе. — И ты… ты поздно. Я думал… Слова застревают в горле. Он не может сказать. Не может признаться в своих глупых, навязчивых страхах. Антон смотрит ему прямо в глаза, пристально, словно пытаясь прочесть его мысли. В его взгляде лишь нежность. Нежность вперемешку с любовью. — Прости, малыш. Завал на работе, никак не мог вырваться. Знаю, как тебе тяжело. Прости. Он берёт его руку в свою, перебирает пальцы. Его прикосновение успокаивает, как ничто другое. Запах крепкого чая обволакивает, и, кажется, уже не так душно. — Ты злишься? — Арсений не выдерживает, вопрос вырывается сам собой. — На то, что я… такой… Он показывает рукой на свой живот, на себя целиком. Антон лишь вздыхает, притягивая его ближе, обнимает осторожно, стараясь не надавить на живот. — Арсений, какой ты? — Антон ласково зарывается лицом в его волосы, целует в макушку и жадно вдыхает его запах, словно пытается напитаться им, успокоиться после тяжелого дня. Ему это тоже необходимо. — Замечательный? Красивый? Великолепный? Самый лучший? С чего мне злиться, когда у меня самый идеальный муж и идеальный ребёнок? Он отстраняется, заглядывает в глаза и тонет в этой бездонной синеве, в которой плещется искренность и всепоглощающая любовь. Арсений тяжело выдыхает, словно сбрасывает с плеч непосильный груз. Антон все ещё смотрит, смотрит, смотрит и каждый слог, каждое слово проговаривает так отчетливо, словно клянётся: — Я люблю тебя, ясно? И люблю нашего малыша. Да, мне тяжело, да, я устаю. Но это… временно. Это проходит. А ты… ты самое дорогое, что у меня есть. Просто скажи мне, что тебе нужно. Я сделаю всё, что в моих силах. Хочешь мороженого в три часа ночи? Поедем сейчас же, хоть на край света. Хочешь, чтобы я помассировал тебе ноги? Только скажи, и я буду делать это вечно. Уголки губ Арсения дрожат, пытаясь расплыться в улыбке, но слёзы, предательски скопившиеся в уголках глаз, не дают. Он прижимается к Антону, прячет покрасневшее лицо у него на плече, чувствуя, как бьется его сердце. — Просто будь рядом… Просто не уходи, — шепчет Арсений, захлебываясь от переполняющих его эмоций. — Антон Шастун, будь со мной навсегда, слышишь? Антон обнимает его крепче, целует в макушку, и этот поцелуй обжигает нежной любовью. — Я никуда не уйду, Арсень. Никогда, — шепчет в ответ, гладя его по спине. — Или ты забыл, что ты уже как четвертый год сам Шастун? Тишина заполняет комнату, и слышно лишь, как они дышат в унисон, как два сердца бьются в одном ритме. Арсений чувствует, как отступает изматывающая духота, как рассеиваются гнетущие страхи, и в душу возвращается долгожданная надежда. Рядом с Антоном всегда так. Он — его якорь, его спасение, его тихая гавань. — А может, ты помассируешь мне ноги? Они так невыносимо болят, — шепчет Арсений, немного успокоившись, поднимая на Антона взгляд, полный благодарности. — И за мороженым тоже сходим, а ещё Ваня сегодня так пинался, ты бы только видел, как он танцевал! Антон усмехается, отстраняется, бережно приподнимает его опухшую ногу и начинает нежно, но уверенно массировать ступню. — Хулиганит значит, наш маленький, да? — Антон продолжает диалог тихо, с любовью в голосе, а Арсений прикрывает глаза, наслаждаясь его прикосновениями. Может быть, всё не так уж и плохо, как кажется. Может быть, они обязательно справятся. Справятся. Вместе.