Розовый кварц

Колокольчик на двери в «Магическую мастерскую» звякнул, оповещая девушку за стойкой о новом посетителе. Она вскинула голову, сталкиваясь с ясными и широко распахнутыми голубыми глазами. — Добрый день, — с тёплой улыбкой поздоровалась вошедшая, отражая свет ламп ярко-красными волосами. Поведя головой, она рефлекторно сдула упавшие на лицо пряди и, мазнув взглядом по обстановке лавки, добавила, — камни можно брать в руки? — Конечно. В полумраке за кассой сверкнули глаза. — Благодарю, — она отвернулась, настойчиво игнорируя взгляд, расплывающийся в дымке благовоний, и подошла к круглому стенду, пестрящему множественными отсеками с камнями-талисманами. От ассортимента кружилась голова: обсидиан, аметист, изумруд, аквамарин, лунный камень, яшма и… Кварц – он пуще остальных сиял розоватым свечением. Каждому отсеку прилагалась маленькая бумажка с описанием свойств и назначений камня. Над стеллажом выгравированная табличка: "Выбирай не глазами - выбирай сердцем" «Глаза из подсобки» – так обозвала их Анна – взглядом липли к коже. Пялились на неё, как на безделушку, что вскоре украсит Мастерскую. Отличный получился бы витринный экспонат – точно пользовался бы популярностью гостей: молочная кожа, обвитая верёвочками полупрозрачного белого топа, что сходится бантиком завязок в районе солнечного сплетения. Тёмно-красная, в пол, юбка – видимо, атласная; на шее позолоченная цепочка расходящаяся стекающими кровью алыми камушками, а на неприкрытом плече маленькая коричневая сумочка. Волосы собраны и проколоты шпилькой-палочкой, лицо обрамляют небрежно выпущенные редкие пряди, от которых она неосознанно отмахивается. Правая рука расцветает татуировками-бабочками, а на сгибе левой пестрит разноцветное "быть добру". Тонкие пальцы с аккуратными ноготками подцепили белоснежный лунный камень. Камень чистоты и эмоционального равновесия, с древних времён использовавшийся как амулет, защищающий от негативных энергий. Источник интуитивной силы и внутренней гармонии. Подходит. Следом под прицел попал родонит — камень, способствующий развитию любовных отношений. — ...И помогает видеть хорошее даже в самых тяжелых ситуациях… — пробурчала она себе под нос, — В первые годы после обнаружения… Приобрел популярность среди русской знати… Имеет силу защитить от опасности… — шёпот растворялся в медитативной мелодии, журчащей где-то за стендом. — Лунный камень и родонит… Это… Интересный выбор. Ищите любви и гармонии? — к льющейся из невидимых колонок музыке и воздушному шёпоту примешался бархатный и слегка манерный мужской голос. — Добрый день, Александр, — она подняла на него глаза и скучающе хмыкнула, ставя галочку возле пункта «встретить Шепса», — Да, вы правы. Ищу. Как-то в жизни спокойствия и искренних чувств стало не хватать, согласны? — шелестящий голос, теперь звучащий на пару тонов выше, фонил спокойствием. Шепса передёрнуло – остриё вошло аккурат в уязвлённое самолюбие, расходясь трещинами. На её лице – задумчивое умиротворение. Будто перед ней стоит не сам Его-Величество-Александр-Шепс, а прохожий, с которым удалось по воле случая завязать поверхностный диалог. — Знаете, - уголки губ поползли вверх, - у вас здесь… Умиротворяюще. Благовония не душат, как в тех же индийский магазинах. Я бы даже сказала… Дышится легче, чем на улице. И энергетика какая-то… Приятная, словно домой заходишь, — мурчала она, оплывая стеллаж и заодно мужчину, останавливаясь в неприличной близости от него. Наклонившись, она достаёт из горстки талисманов блестящий полупрозрачный камень. — Благодарю, — почти оскорблённо отозвался он, — Мы старались сделать Мастерскую именно такой. Он, подкравшись, навис над ней и заглянул через девичье плечо, обнаружив в зажатых пальцах розовый кварц. — Этот для привлечения отношений. Вы же родонит уже взял… — И без вас знаю, — перебив, мирно огрызнулась она, шлифуя грубость мимолётной ухмылкой, — Авось хоть это поможет, а то совсем отчаялась, — наигранно простонала она. Шепс ощутил вторую порцию незамедлительно прошивших плоть грудной клетки иголок. Это начинало раздражать. Девушка добродушно повела плечами в ответ на краснеющие щёки – вероятно, принимая краску за неловкость – доказательство победы в словесной перепалке. Подойдя к миске с проволочными шариками-подвесками, она достала один, тут же принявшись впихивать в него камень, почти сразу же умудрившись расцарапать подушечку пальца. — Давайте помогу, — стараясь игнорировать и задетое чувство собственного достоинства, и вопиющую хамоватость девушки, Шепс выбивает из подрагивающих рук проволоку. Пальцы холодные и чуть взмокшие. Он, не церемонясь, даже чересчур резко, втолкнул злосчастный кварц в алюминиевую сеть. — Меня Анна зовут, - вместо «спасибо» практически с нежностью проговаривает она. Третья партия острых, теперь уже копьев, протаранила грудь, кроша рёбра. Прядь его чёрных волос выбилась из прически и упала на лоб, стирая приставку «вылизанная», оставляя только «напыщенность» в описании образа. — Нравлюсь? — вдруг едко выплюнул он, кинув на неё быстрый взгляд, смакуя движение взлетевшей тонкой брови. — Что, – отчеканила она, уперевшись немигающим взглядом в его физиономию. — Взгляд ваш, Анна… Чувствую. Вот и спрашиваю, — Александр развернулся и вложил в её руки подвеску, задавая вопрос повторно, — Ну так что, нравлюсь? — Типичная Шепская натура, — она закатила глаза, — Всё сразу и в лоб, — и тихонько прыснула, выдерживая зрительный контакт, — Может и нравитесь. Как и многим другим девушкам, которые смотрят «Битву». Шепс фыркнул, обнажая вампирские клыки в своей отработанной фирменной улыбке. — Если честно, в жизни вы выглядите менее зазнавшимся, — продолжила Анна, — Я была уверена, что вы «ходите с короной на голове»… — и добавила шёпотом, — Не помешало бы доработать образ… В ее взгляде вместо слепого обожания - насмешка. Как глоток свежего воздуха среди толп приходивших к нему за автографом или фотографией. Шепсу редко говорили что-то прямо, не прячась за маской «верного поклонника» - за ней порой прятались и те, кому больше четырнадцати. — Кофе хотите? — хитрый прищур голубых глаз. Прилипшие к полу ошмётки самолюбия пришлось отдирать с удвоенной силой — соскребать что-то с пола вообще-то дело не царское. —С радостью. Возможность сблизиться… С тем самым Александром Шепсом… С экранов… — она вернула ему усмешку, вмешивая в неё искру чего-то животного, - Грех отказываться. — Пробейте за мой счёт, — Шепс врезался в стойку и протянул руку, в которую работница вложила бархатный мешочек, меланхолично кивая. Анна была уверена, что дверь за кассой ведёт в подсобку, забитую от пола до потолка эзотерической хренью. Расталкивая не выставленные ещё в зал чучела и многочисленные статуэтки, Шепс пробирался сквозь деревянные полки и коробки, больно впившись ногтями в её запястье. В полумраке блеснула дверная ручка, тут же накрытая костлявыми пальцами его свободной руки. Споткнувшись напоследок о порожек, Анна кубарем влетела в скрытую от глаз посетителей комнатушку. Дверь чавкающе хлопнула. Вопль, прямиком из внешнего мира - главного зала, сопровождающийся звоном разбитого стекла, отвлёк её от скрежета поворачиваемого в замке ключа. Затрещала лампочка. С хлынувшим в помещение светом, явились очертания кабинета – именно кабинета – оказалось, что это кабинет. Диван с прибившимся к дальнему подлокотнику зеркальным столиком с кофе-машиной и несколькими керамическими чашками на нём и ютящимся под столом крошечным холодильником на фоне тёмных – почти чёрных – стен. Разбавляли, или, вернее сказать, усугубляли этот готический ужас несколько портретов и полочки со свечами, амулетами и другой атрибутикой, принадлежавшей, видимо, лично Шепсу. — Уютно даже… — протянула, что удивительно, без насмешки Анна, осторожно опускаясь на диван и отодвигая в сторону раскрытый ноутбук с каким-то вордовским документом на экране. — Иногда работаю здесь, когда домой ехать лень, — Шепс отмахнулся, — Холодный… — Холодный, если можно, — перебила Анна. — Лёд в холодильнике. Лед в холодильнике действительно был. Пришлось сгибаться в три погибели, поддерживая норовившую выскользнуть из хлюпеньких завязочек грудь. Шепс пялился. Но кофе сделал без нареканий. Холодным он получился скорее благодаря его невозмутимости, чем ледяным кубикам. — Нравлюсь? — А? — Взгляд ваш, Александр, чувствую. Вот и спрашиваю. — Нагло, — он снова обнажил клыки, — может и нравитесь, Анна. Как и многим другим, кому такой, — он кивнул, роняя взгляд на таки оголившуюся ненароком грудь, — Разрыв шаблона по вкусу. Ему наконец-то удалось - бледная кожа лица зацвела пурпурным. Она поправила кольцо со змеей, неловким движением заталкивая грудь обратно под топ. — Да признайтесь вы уже, — несмотря на сбивчивость и нервозность в движениях, слова звенели всё тем же равнодушным спокойствием, — Конечно, я не похожа на других. Я такая одна, — она вскинула подбородок, добавляя, — А вот кто вы… И действительно ли вы такой «уникальный», каким вас шоу показывает… — Хотели бы узнать? — Хотела бы, — без промедления заявила она с бесстрашием. — Дайте руку. — Колдовать будете? — засмеялась Анна, опуская предплечье на чужие колени. — Интересная вы девушка, — начал Шепс, опуская веки, — не боясь кофе мой пьете, руку протягиваете… Двадцать лет всего, а страх словно выбили чем-то тяжёлым… Да, выбили… Отцовский пьяный друг и выбил, года два назад. Хорошо, что убежать успела, изувечил бы… — он тараторил, сбивчиво дыша, вырисовывая на её ладони виданные одному ему узоры. — Хорошая попытка доказать свою идентичность. А заодно и разубедить и так не верующую в шарлатанство в том, что не шарлатан. Допустим, верю. Хватит, — в словах сталь, но рука остаётся на прежнем месте, — Не стоит читать меня, я не книга. Лучше словами спросите. Через рот. — А я ведь нравлюсь тебе, девочка, очень нравлюсь, — Александр резко распахнул глаза, сталкиваясь с ошарашенным взглядом напротив, — Чего тут спрашивать? — зрачки залили небесную радужку. — А ещё ты меня хочешь. Об этом тоже спрашивать бесполезно. От непонятно откуда взявшейся хрипотцы в его голосе по телу побежали мурашки. Пальцы, удерживающие так некстати задрожавшее запястье, скользнули выше, чуть сжимая, считывая пульс. Её ехидца растворяется сначала в недоумении, а потом и в смущении. Он опять попал в цель – и опять прилившая к её лицу кровь. Идёт ей всё-таки этот бестолковый румянец. Складные, увитые венами мужские руки, гипнотизировали. Вдруг отчаянно захотелось эти почти аристократичные пальцы ощутить в себе – во всю их аристократичную длину. Он коснулся косточки на запястье. — Чашку на стол поставь, — проскрежетал он приказным тоном. Она марионеткой резко отвернулась к столику, едва не расплескав кофе, и стукнула о поверхность керамическим дном кружки. Тело слушалось плохо, внезапно одеревеневшее от одних только «невинных» прикосновений. Им хотелось полностью отдаться, раствориться в их горячей тяжести – и она почти отдалась, жмурясь от волнами накатывающего предвкушения, ещё не подозревая масштаба ловушки, в которую угодила. Шепса до умопомрачения раздражали сопли, слёзы и мольбы, коими он насытился по горло, но ему срывало крышу от прерывистых вздохов и хнычущих девочек. Человек амбивалентен. И шаман этот – или кем бы он ни был – тоже. — Нет, девочка, в глаза мне смотри, — снова приказ. Букву "р" Шепс манерно и со сдавленным смешком прорычал. Она кивнула. Его крышу подёрнуло дуновением влажного ветерка. Зрачок сузился, чтобы тут же затопить радужку, распаляя на дне темнеющих бездной омутов костёр. Воспылавшие чувства на дне колодцев-глаз с каждой секундой оказываются заново погребёнными такой животной и низменной похотью. На её подбородок по-свойски легли сухие горячие пальцы, поворачивая с требованием на себя. Рука, дёрнувшись, ослабила хватку, оставив на распаленной коже лишь неприятный холодок. От неожиданной обиды на потерю такого будоражащего тепла, девушка обиженно надула губки и едва открыла рот, чтобы выразить недовольство, как её резко схватили за талию и, протащив по дивану, усадили на колени, вжимая в крепкое тело. В нос ударил его природный запах, смешанный с одеколоном. Анна смогла только захлебнуться воздухом и ошарашено распахнуть глаза. Предательски скользкая ткань юбки – чёрт подери этот атлас - позволила той по воле чужих пальцев легко собраться гармошкой где-то на поясе. Обнаженного бедра изучающе коснулась Шепская ладонь, заставляя шумно втягивать воздух через сжатые губы. — В глаза смотри, — напомнил он, и Анна, сгорая от смущения, подчинилась, мельком замечая в ответ довольный клыкастый оскал. «Сожми уже свои чёртовы клыки на моей шее, пожалуйста» «И трахни меня своими красивыми пальцами» В, теперь уже, черных глазах полыхнул всполох особенно яркого огня. Крышу сорвало порывом ветра. — Ну, во-первых, не черти, а во-вторых… Раз ты так просишь… — нежную кожу шеи обдало щекотливым дыханием, а после острые зубы вцепились куда-то в мягкость левого плеча, выгрызая нечленораздельный писк. Она закусила губу и ухватилась за плечи мужчины, вопреки приказу снова жмурясь. Он то влажно сцеловывает кровоподтёки, извиняясь, то оставляет всё новые, ещё более глубокие и болезненные отметины. Клыки, напоследок впившись в плечо пронзительной резью и оставив пылающие раны на растерзание кислороду, нашлись в следующий миг оттягивающими с азартом нижнюю губу. В рот врывается язык, проходясь по ровному ряду зубов, заталкивая надломленное хныканье обратно в глотку. Вопреки почти трепетным ласкам Анна сдавленно стонет в поцелуй, обессиленно и совсем неумело пытаясь забрать у Шепса инициативу. В ответ – очередной укус и немое «я главный». Она дрожит, выгибая до хруста спину, когда его руки сжимают талию, соскальзывая игриво к ягодицам, бессовестно сминая её до расплывающихся тупой болью гематом. Не оставаясь в долгу, трясущиеся пальцы нащупывают явно мешающий воспалённому желанием телу пиджак, срывая его вместе с футболкой. Немая слабость там же, где и стучащее резвым пульсом предвкушение. Ноющее наслаждение бьёт набатом в висках, несясь по кровотоку куда-то вниз – всё ниже и ниже, пока спазмированные удовольствием бёдра не сжимают чужое тело в тисках, сводимые новой судорогой от ощущения его эрекции. — Может, ещё об этом попросишь? — шепнул он в чужие губы, ведя горячую ладонь выше, игриво теребя резинку нижнего белья. Лишь мгновение перед тем как, отодвинув ткань в сторону, проникнуть в неё двумя пальцами – нахально и без предупреждения. Красный арочный красный след на его пульсирующей яремной вене. Разряд, прошивающий обоих, даёт Шепсу карт-бланш на ускоренное, жадное и, кажется даже, обезумевшее движение пальцев, буквально вытрахивающее из неё гортанные и хриплые стоны. Воздух пропитался потом и запахом разгорячённых тел. Она, уже не сдерживаясь, скулит беспомощно ему то куда-то мочку, то в висок, то в шею. Его ладонь порывисто накрывает грудь, слегка сжимая. Анна стискивает зубы. Из-за методичных, хладнокровных – снова - толчков его пальцев внутри, она, наконец, сдаётся, растаптывая остатки самообладания, как недавно заставила сделать это Шепса. Один – один. Свинцовая тяжесть внизу живота, растягиваясь и пульсируя, прорывается сквозь истончившуюся оболочку, взрываясь и утаскивая за собой в пучину темноты, где остаются лишь оглушающее биение сердца и мертвенно-приятное расслабление. Тело жалостливо потряхивает, а ноги сводит ярким оргазмом. Он вытаскивает пальцы с характерным влажным звуком, с торжеством во взгляде облизывая их, нарочито медленно скользя кончиком языка по блестящим её смазкой фалангам. — И все? — одними губами, растягивая их в улыбке, спрашивает она, и, вторя движением Александра, показывает ему кончик языка. До ушей доносится грудной, недобрый рык. Его руки небрежно собирают под собой тонкую ткань топа, дергая его вверх. Анна инстинктивно поднимает руки, избавляясь от врезавшейся в кожу ткани. Ненужная вещь отлетает куда-то в сторону. Зубы до боли прикусывают сосок, через несколько секунд переключаясь на другой, вызывая новую порцию скулежа и слёзы в уголках глаз. Звук расстёгивающейся молнии его извечных скини джинс. Чужие бёдра грубо сталкиваются с её, заставляя чуть приподняться. Едва слышимый шелест стаскиваемой ткани – она ощущает жаждущую плоть под собой. Головка члена упирается в промежность, легко входя в неё. Хлюпающий шлепок отражается от стен. — Боже… — яростный вскрик слетает с искусанных в кровь губ, как только он заполняет её до предела. Она вцепляется в Александра, разукрашивая предплечье полукруглыми отпечатками ногтей. — Я, конечно, не Господь… Но... — рвано выдохнул он, не договорив, беря быстрый и агрессивный темп, крепко удерживая её податливое тело. Анна выгибает спину, закатывает помутнённые желанием глаза и запрокидывает голову. На шее тут же холодеют клыки, кусаясь и оставляя пошло размазанную по коже слюну. Напористый поцелуй сминает распухшие губы. Она выскуливает что-то нечленораздельное в его рот. Женские пальцы царапают ключицы Александра, она начинает задыхаться, разрывая поцелуй ниточкой слюны между ними. — Сучка, — шипит Шепс и особенно жёстко впечатывается в неё бёдрами, когда ощущает, как сжимаются на его скуле чужие зубы, явно разменивающиеся той же монетой. — Саша, пожалуйста, — она уже не просит. Она умоляет. Движения бедер становятся беспощадными, рваными, выбивая уже не слабые полустоны, а такой же обессиленный прерывистый вой. Голос срывается на визг, требующий прекратить изводящую её сладостную пытку. Его имя, выкрикнутое на пределе звонким девичьим голосом, когда он толкается слишком глубоко, растворяется в его собственном рычании. На этот раз предоргазменные судороги добираются до хрупких костей. К оглушающему пульсу в ушах добавляются расплывающиеся цветные бляшки и слепые пятна, мешающие видеть. — Давай, девочка, — шею сдавливает влажная ладонь, перекрывая доступ к кислороду. Анне кажется, что она теряет сознание. Прорывающихся сквозь удушающее кольцо пальцев на глотке потоков воздуха недостаточно. Недостаточно, чтобы дышать, но достаточно, чтобы, выплёвывая обескровленные лёгкие, кончить. Сквозь морок она чувствует, как Александр, резко выходя, изливается себе на живот, прикрыв глаза и хрипя. . Рука машинально, почти бесконтрольно рыщет в бардаке сумки. С вытянутым из неё телефоном на пол бесшумно приземляется невесомый красный бархат. Катится по полу угловатый розоватый камень. Шепс всё ещё дрожит. Палец не с первого раза, но с всё же попадает на кнопку включения, инертно смахивая экран блокировки влево. — Александр, могу я попросить фото со звездой? — носом раздвигая взмокшие прядки, шепчет она ему в ухо. — Да, — безвольно выдыхает он. Фотка вышла смазанная. Практически нюдс, если додумать. Кадр режется так, что не разберёшь, кто на ком сидит, и кто кого только что отымел. Ублюдок Шепс ещё и щёку не искусанную подставил. Во дела. Она роняет руку, отбрасывая мобильник куда-то в диванную щель. Взгляд застыл, прикованный к эфемерной точке в пространстве. Александр шумно выдыхает. Глаза, затуманенные новой волной накатившего желания, округлились. Они скользят по полке справа от дивана, облизывают узор на стене, вновь прилипая, на этот раз с выражением, к тёмной макушке. Мгновение. Небесная синева отражается от водной глади. «Похоже, это океан» - мелькнуло в голове прежде, чем небо стало водой, а вода – небом.