easier than lying

— Лжец, ты меня не любишь, — горько усмехается Минхо и захлопывает дверь с обратной стороны, убегая так далеко, как только может. Он всегда так делал и делает — бежать от проблем легче, чем с ними разбираться. Смотреть в глаза опасности неприятно и некомфортно, даже если эта самая «опасность» предстаёт перед тобой в обличии твоего самого любимого человека на всём свете. С каждым днём Минхо чувствует себя всё хуже и прекрасно знает, к чему они движутся — к обесцениванию. Ему жаль, ему так жаль, но он ничего не может с собой поделать, когда день за днём не находит в глазах и словах Чана той любви, которая ему необходима. Он уже в неё и не верит. С каждым шагом, каждым разговором, каждым взглядом он не верит в любовь Чана. И потерять Чана легче, чем лгать себе о том, что он его любит. Он ведь его не любит, верно? Чан его не любит. Не с тем взглядом, не с теми словами, не с теми намерениями. Минхо не верит, что его вообще возможно любить. По крайней мере, в этом самом моменте не верит. Несмотря на всё хорошее отношение к своей персоне, Минхо не помогают ни таблетки, ни терапия, ни крупинки ответной любви. Потому что если бы Минхо так не любил, он бы не идеализировал Чана. Потому что если бы Минхо так не любил, он бы не хотел себя убить от каждого упоминания Чаном других людей. Он ведь его не любит, верно?... Если бы он его любил, он бы чаще проводил с ним время, чаще обращал на него внимание и никогда бы не заставил чувствовать себя так. Сердце Минхо гулко бьётся в его груди, и ему кажется, будто он задыхается. И каждый шаг делает ему так больно, что он в какой-то момент останавливается, чтобы отдышаться и открыть дневник настроения в телефоне. Минхо внимательно смотрит на шкалу депрессии прошлых нескольких недель и не понимает, как упустил тот факт, что у него начался депрессивный эпизод. Может, именно этот факт делает ему так больно сейчас. А может… а может… это Чан виноват в его боли. Нет, он не виноват. Это всё вина Минхо, это Минхо чудовище… Минхо раздражённо трясёт руками, садится на лавочку, его тело слегка дрожит, и он чувствует себя настолько отвратительно, что убил бы себя от любого слова, сказанного в его сторону Чаном. Он замечает уведомления с сообщениями от Чана, злобно сжимает челюсть и блокирует телефон, не открывая мессенджер. Ему плевать, что он там хочет сказать. Он его не любит, он лжёт и его не любит. Он его не любит, он его не любит, он… Минхо плачет. От обиды, от злости и от жалости к самому себе. Ведь не будь он так болен, он бы сейчас был любимым и любил по-настоящему сам, но он не заслужил ни любви, ни хорошего отношения к себе, потому что он чудовище и так болен. Ему бы сейчас ответить на сообщения, позвонить своему психотерапевту и заставить себя поверить, что всё в порядке, но он так плохо себя чувствует, что не может даже пошевелить и пальцем. Наступает фаза онемения. Минхо смотрит в одну точку и не может отвести взгляда. В его голове одна мысль — «мне надо перестать общаться со всеми, меня не станет через пару лет». Она крутится и крутится в его голове. Он чувствует себя так плохо… ему так плохо… Минхо не знает, сколько времени он пялится в одну точку, и не замечает, когда рядом с ним садится запыхавшийся Чан, который укутывает его в плед и прижимает крепче к себе. — Я тебя люблю, я никогда тебя не отпущу, ты рядом со мной, — шепчет он на ухо Минхо. Минхо расслабляется, но не верит. Он смотрит на Чана так, будто он чужой ему человек, и понимает, что эпизод почти закончился обесцениванием. — Я тебя почти что возненавидел, — признаёт он, сжимая губы в узкую линию. Чан ему грустно улыбается и целует в лоб. — Я либо плохой, либо хороший, верно? Давай побуду хорошим для тебя ещё немного дольше, м? — спрашивает он и потирает их носы. Дурацкий Чан, его дурацкий запах, его дурацкая улыбка, его дурацкие ямочки… — Я тебя люблю и понимаю. — Ты меня не понимаешь, — отрицает Минхо и хмыкает, чувствуя, как злость и разочарование постепенно отступают, оставляя в его теле только бесконечную усталость. — Ладно, я тебя не понимаю, — пожимает плечами Чан и коротко целует в губы. — Но я тебя люблю. Пошли домой, там чай уже остыл наверняка. — Пошли, — выдыхает Минхо. Чан ведёт его за руку домой, а Минхо думает о том, что осталось совсем немного. Он снова его обесценит и будет ненавидеть. Но никто из них в этом не виноват. Виноваты детские травмы Минхо, его дурацкий мозг и не работающие таблетки, но уж точно не виноваты Минхо и Чан. Когда-нибудь они с этим справятся, а пока приходится жить так. Если бы Чан вложил в руки Минхо верёвку, он бы повесился. Если бы Чан сказал, что бесконечно его любит, Минхо бы не поверил. — Я тебя люблю, дурак, — повторяет Чан, разогревая их кружки с чаем в микроволновке. И Минхо почему-то решает поверить. Пока что решает поверить.