Do I wanna know?

Секунда оборвалась невероятно быстро. Так быстро, насколько могла только, разве что, схлопнуться Вселенная. Всё смешивалось в сплошь чёрной дыры, сходясь в стартовую точку. Холодный кобальт растворялся в шоколадном янтаре, а нутро сжималось всё сильнее. Румянец рдел пуще, а любопытная пара глаз только и норовилась заглянуть туда, гораздо глубже. Там ведь что-то есть, правда? Там точно есть ответ, правда ли это персиковая пыль на его ланитах? Ладонь ещё немного задержалась в чужой, успевшей изрядно вспотеть. Вырвав руку из цепкой хватки, Лу Гуан поспешно повернул лицо, ловя кожей предпоследние лучи закатного Солнца. Такого тёплого, и вроде на душе должен вот-вот наступить штиль. Но самым жгучим здесь был разве что взгляд напротив, совсем рядом. Так рядом, что дыхание сейчас врежется в загривок. Тихо буркнув о неотложенности дел, парень успешно ретировался назад, опутывая себя привычным коконом раздумий. А Сяоши оставалось наблюдать, как будто тёмная туча нависала над такой светлой макушкой. Наблюдать и ощущать фантомное тепло руки на своей коже. Ох, как же он горел. Каждая деталька дряхлого фотоаппарата бережно была приведена в порядок умелыми движениями пальцев, со стороны и не скажешь, что он был глубоко озадачен. Озадаченный липким страхом, что ещё бы минута и ход событий вышел из-под его строгого контроля, который сохранялся очень долгое время. И с каждым днём, часом, проведённым рядом с тем, кто так ловко заставлял всю выстроенную систему вставать в ступор, Лу Гуана охватывала удручающая боязнь, что он не в силах более сохранять всё в прежнем состоянии. Этот сгусток энергии будто бы специально старался встревать меж шестерёнок так намертво, походя на кусочек еды в зубах, что парень измученно разводил руками. И выстраивал сломанные кирпичики заново. Каждый будничный день, по мнению Лу Гуана, должен проходить обыденно, как им и было задумано. Но неужто у Чэн Сяоши найдётся очередной сюрприз для него? Хотя каждый такой сюрприз был бережно сложен в глухой сейф и перебираем вновь и вновь, Лу Гуан уже попросту понять не мог, что на этот раз ему доведётся испытать, запомнить и положить этот конфуз в свой неприступный сейф. Всеми фибрами улавливается ненароком брошенный взгляд, радужки мёдом блещутся и опять задерживаются на затылке друга. Но ненароком ли? Раздумывая над этим, он все больше убеждался, что не совсем. Сейчас можно почувствовать, как табор чертей кружится в его глазах. Он очень хочет посмотреть на это, только собирается повернуть голову — и отворачивает тут же, ведь эти чертята затянут и его. В спальне стало совсем темно, иссиня-чёрная дымка, исходящая от окон, освещала металлические прутья кровати. Глаза Гуана спускались ниже и вот, остановившись, натыкаются на знакомый комок смоляных волос на светлой подушке. Слипшиеся ресницы мешают разглядеть любопытное выражение его лица, но Лу Гуану и не нужно, он знает этого парня как облупленного. "Улыбается, наверняка" - действительно, это было слишком очевидно. А сердце то спускалось так низко, задевая пятки. Но он, как самый ответственный и здравомыслящий, поднимал его обратно в грудную клетку. А Сяоши сжимал каждый сосудик назло ему, ещё не до конца оголённому проводу. Он видит, как с бледных губ срывается его имя, тихо тихо, как бы брюнет хотел зевнуть. Но он шепчет и ему кажется, что собственное имя в этом придыхании гораздо слаще. - Доброй ночи, Лу Гуан — В привычном жесте ладонь снизу машет ему туда-сюда, так по классике дети прощаются с кем-то, например, родными на станции. Слышится протяжный, гулкий зевок и Лу Гуан позволяет себе засмеяться. Сяоши слышит эти нежные нотки и давит лыбу сильнее, хотя сам уже одной ногой в царстве Морфея. — Доброй. Становится тихо, так умиротворённо, как он и желал весь день. Взбудораженную голову остужает приятная прохлада подушки, веки с наслаждением прикрывают глаза, размеренные дыхания в купе создают композицию гармонии. В математике он был более, чем хорош, но самому становится подозрительно, когда пальцы невольно загибаются в счёте видений силуэта Сяоши в своих снах и их начинает не хватать. Чего уж скрывать, не одна эта неделя была сопровождена его образом в сознании, не одна ночь была проведена с его чертами под закрытыми веками, глазные яблоки под ними резво бегали. Тогда они точно старались как бы вживую осмотреть каждую деталь лица этого парня. И сон уносит его куда-то далеко, чтобы ожидание следующего дня было не таким долгим. Невероятное количество секретов хранит в себе закрытый настежь рот, ведь Лу Гуан делиться чем-то подобным с кем-то не собирается в ближайшие лет так десять. Сама ситуация, где он рассказывает о своих самых тёплых, но в то же время самых тайных чувствах тому, зачинщиком которых он и является, кажется просто абсурдной. А если бы он подчеркнул, что это секрет, Сяоши бы разделил их вместе с ним? Умеет ли он хранить секреты? В такой ясности Лу Гуан и не сомневался, давно поняв, как чист этот человек. Да, он бы хранил молчание о каждом его откровении, выудить кое очень сложно. Но он бы хранил с таким трепетом, на который только способен. Такая черта из множества таких же, добрых и невинных, была облюбованна парнем давным-давно. Пальцы слегка сжимали бумагу, глаза бегло просматривали статичные фотографии, а мысли были в разы дальше от всего этого. Пока каждую его извилину не возвращает обратно резкая мелодия в грубых битах, доносящаяся от смартфона. Который, само собой разумеющееся, был в руках брюнета, бездумно лежащего на потёртом диване. Клиентов уже не виднелось часа так три, поэтому он в полном праве позволить себе рассиживать вот так. Слова на иностранном языке лились с динамика тягуче, Лу Гуану было не так трудно догадаться, что это за жанр песни. Пока не менее потому, что его сосед по комнате, да и в целом тот, кто делит с ним всё время пополам, любит слушать подобную музыку. - Лу Гуан, а тебе нравится? Откидывая голову назад, немного поёрзав плечами, ожидающее выражение лица тут же было направлено на его персону. Он отводит взгляд в раздумии, хотя ответ будет очевиден. - В целом.. — Его уши привыкли к чему-то возвышенному, прекрасному. Многие композиции Бетховена, Шопена или Баха от корки до корки были заслушаны им. Но такой факт вовсе не значит, что его вкусы схожи с теми, кто сейчас, может, сидит в кресле и попивает горький кофе за книгой, с теми, кому уже за пятый десяток. — Вполне нравится. Но тебе больше, я погляжу. И сердце приятно ёкает, замечая быстро поднимавшиеся уголки губ на чужом лице. Его слова точно обрадовали Сяоши и Лу Гуан сам радовался этому, там, глубоко глубоко. - А я догадывался! Ты прав, эта песня звучит так круто, ну.. Ду ай вана ноу, иф йор филинг флоус боф вейс, ту ту ту.. - Твой английский ужасен. Сквозь серую скуку дня слышится заливистый смех и Лу Гуан готов поспорить с тем, что этот день обычен, как и все прочие. Часы летят так быстро, сопровождая рутину двух до самого тёмного вечера, уж кое-кто не поленился загрузить их на оставшийся остаток дня. Имя той злостно припоминалось Чэн Сяоши, пока он же облегчённо не плюхнулся на свой нижний ярус. Но ещё долго светился экран телефона внизу, Лу Гуан успел отпустить пару колких наставлений, вошедших в привычку. Становится вновь до звона тихо, хотя чьё-то сопение доносилось до самого верха. Надев наушники и удобно расположив голову, парень с успехом находит в интернете ту песню, звучавшая сегодня днём. Ему непривычно перед сном слушать что-то подобное, но он хочет почувствовать то же, что чувствует Сяоши. А Лу Гуан уверен, слушал он её не раз. Его кожу, наверное, покрывали мурашки? Ему хотелось рассказать о своих ощущениях всему миру? Или своему близкому другу, пока не менее. В этих вопросах он быстро находил ответ, который более, чем понятен — да, железобетонное да. Может, сейчас по его спине тоже пробегутся мурашки. Низкие тона гитары щекочут ухо, отчего светлая макушка шевелится туда-сюда. Инструментал как нельзя подходит голосу солиста и песне в целом, Лу Гуан вслушивается, предвкушая кульминацию, те самые секунды, которые есть в каждой песне и которые могут вскинуть до небес и возвратить обратно. А мурашки действительно пробегают по открытым участкам кожи. В его мыслях тут же всплывает его образ, самый многогранный и самый смелый, отчего парень поёживается. С каждым моментом, приближавшим трек к окончанию, в думах Лу Гуана рассеивался и вновь склеивался силуэт брюнета, в мгновении он ловит то, что заставляет кровь подступить к щекам сильнее, ярче. Разгорячённые ладони в такт песне ползут по грудной клетке, считая каждое ребро. Дыхание резво замирает и затаивается в горле, кобальтовые глаза промаргиваются. Эти до ужаса развязные очертания он снова спрячет в свой сейф, который скоро треснет по швам. Последнее, что видит Гуан перед сном, так это весёлые радужки тёмного, в свете красной лампы точно винного оттенка, смотрящие в его собственные. В памяти всплывает багровое пятно вина, благополучно разлитое на диване двумя неумелыми руками. Тогда Лу Гуан причитал о его неосторожности, но признавал, что несмотря на это недоразумение, их выходной вечер вполне удался. Уже долгие дни, недели и годы под сердцем теплится как сладкое, до боли тягучее чувство к воздыхаемому, так и жужжащий вопрос, не менее тревожащий его. Хочет ли он знать? Знать, что это чувство, может быть, никак не взаимно. Но из наивной надежды, не присущая ему, совсем другой ответ на этот вопрос светится ярким лучом тут же, немного немало, но развеивая хмурые сомнения. Он определённо хочет знать. В самых жутких и леденящих душу кошмарах ему виднеется лишь уходящий силуэт, такой знакомый и далёкий. Ведь он верил, что тот останется, не уйдёт снова. И становится так холодно и грустно, пока веки не распахиваются посреди ночи, а рот не приоткрыт в немом крике. Более такому исходу он не позволит случиться. Заглянув через кровать он подмечает, что его сосед вовсе не спит, хотя по лицу видно, что ещё немного и отрубится беспробудно, но упорно листает что-то в телефоне. -Ох, Лу Гуан? Я думал, ты уже десятый сон видишь.. — Уже третий зевок прерывает пока вполне связную речь. - Не волнуйся, видел. До сих пор не спишь? Как бы между прочим разбавляя очевидным вопросом разговор, ноги бездумно тянутся к металлической лесенке, в ту же минуту спуская его самого. Через секунду кровать со скрипом прогибается, Сяоши кидает взгляд на севшего друга, откладывая смартфон. - Сон был тяжёлым? А синяки под глазами Гуана в темноте ночи кажутся пылью теней для век. Он отворачивает голову в сторону, ногтями царапая простынь. - Да, угадал. - Я слышал, как ты ворочался наверху. Уже хотел всеми руками и ногами к тебе лезть — Тихий смешок действует хлеще успокоительного на парня и он умиротворённо прикрывает глаза. Один метр отделяет их друг от друга, но только ему стоило спуститься, как рябь на душе прекратилась. Кое-кто дарит ему спокойствие и это грело сердцевину. Незаметно для обоих старший придвигается к стене, как бы если он хотел слиться с ней, ведь места на этой кровати для двоих катастрофически мало. Но они и не против ютиться таким образом, дыша друг-другу в затылки. Это некий контракт, который они безмолвно подписали, коим же довольны и следуют тогда, когда кого-нибудь съедает уже знакомый кошмар. Как и сейчас, когда Лу Гуан, немного погодя, обделяет Сяоши многозначным взглядом, но всё же придвигается ближе осторожно, будто он делает что-то странное. И он понимал, что такие странные действия когда-нибудь сотрут черту между ними, но, может, так и надо, так будет правильно позднее. Правильное формируется из неправильного, звучит как какая-нибудь аксиома, которой нет объяснения. С неподдельным трудом уложившись в таких узких условиях, Лу Гуан ещё некоторое время пялится в прутья верхней кровати, будто там найдётся ответ на все его душевные смятения. Он слышит, как Чэн Сяоши дышит совсем тихо, наверное, боясь сделать что-то не так. И краем глаза парень замечает его глупую улыбку, которую он старается унять и не может вовсе. Это так невинно и смешно, что уголки губ предательски норовят приподняться сами. Но лежать пластом больше не выходит, каждая конечность до невозможности сильно затекает ещё сильнее и эта неприятность вынуждает его развернуться корпусом к брюнету. К сожалению, правой ноге не нашлось места и она теперь свисает с кровати, так прохладно. Для малого, но всё же удобства, Лу Гуан вытягивает другую ногу, совсем немного, чтобы почувствовать облегчение. Однако заместо этого его колено задевает район бедра парня и он, будто ошпаренный, резко отдёргивает ногу назад, тут же неловко прокашлявшись. Совсем малое движение, такое незначительное, но прошибает словно током. - О? — И Лу Гуан проклинает его за привычное глупое выражение лица. Сяоши вскидывает бровь, тут же щуря глаза. — Да ладно тебе, Гуан-Гуан, выглядишь так, будто сейчас лопнешь. Теплота слов дразняще щекочет кожу, он раздражительно толкает его локтём и хмурится, осуждающе смотря на это смазливое лицо. А Сяоши, кажется, никак не унимается, забавляясь только сильнее. Поднеся ладонь ко рту, как бы собираясь сказать что-то очень важное, но совершенно тайное, он ещё немного придвигается к младшему, готовясь блеснуть умением улучать момент. - Ты засмущался? — И бледное лицо в свете Луны рдеет персиком ярче. — Не парься ты так, ночи созданы для того, чтобы говорить вещи, которые не скажешь на следующий день. Голос сходит на еле уловимое шептание и Лу Гуан готов разорваться на миллиарды атомов от того, как непредвзят его друг. Отводя взгляд за спину, руки раздражённо отпихивают голову Сяоши подальше, пока сам парень, укутавшись в одеяло с головой, не отворачивается в другую сторону, бурча что-то под нос. - Балбес. И слышит, как довольный смех Сяоши ещё долго звенит в их комнате, обрываясь после приторного "спокойной ночи". Он уже успел решить для себя, что несмотря ни на что будет бежать к объекту своей цели до тех пор, пока не добьётся нужного результата. Не будет возможности бежать? Не беда, он станет ползти обратно к нему, если время вновь отбросит его назад. В этот раз Лу Гуан, пересилив уговоры компании друзей пойти в ближайший бар, остался в фотоателье, чтобы разобрать приличный завал работы с плёнкой и фотоаппаратами, ведь сроки догорали и именно завтра утром нужно будет предоставить всё в лучшем виде клиентам. И Сяоши, на удивление, в буквальном смысле смогли отодрать от него, уводя под руки за собой, Лу Гуану оставалось лишь слышать возмущённые вскрики после того, как дверь закрылась. Эта дилемма неплохая возможность не только разобраться в куче работы, но и в своих внутренних вопросах. Стоя в проявочной под ливнем красного света, быстрыми движениями цепляя фотографии прищепками, глаза из раза в раз поглядывают на наручные часы. Были отмерены знатные полтора часа с момента их ухода, небось уже и целых два. Палец нетерпеливо стучит по столу, пока в голове ворошится рой мыслей. Машинально вытаскивая телефон из кармана, он первым делом смотрит на уведомления, не замечая ни одного пропущенного звонка. Наверное, выпил он много и Цяо Лин с остальными приволочат его в стельку пьяного. Но Лу Гуану не в первой караулить его у туалета, в случае чего протянуть руку помощи и чистое полотенце. Выпив этим вечером, он хотя бы думал о том, чтобы позвонить ему? А ведь эта мысль постоянно вертится в его черепной коробке. Переживания, смешанные с недосказанностями в нервозный коктейль, заставляют парня чуть ли не взвывать, было так неспокойно. В воспоминаниях всплывают долгие взгляды медовых глаз, пока он смотрит на сменявшие друг друга минуты. Впрочем, Лу Гуан понимал, что сам лично настоял на том, чтобы нести трезвую ответственность сегодня самому и остаться в фотоателье на этот раз. Облегчённый выдох слетает с губ только тогда, когда на экране появляется звонок от Цяо Лин с новостью о скором возвращении в ателье. Хотя он предполагал, что у Сяоши мог разрядиться телефон, но теперь на душе было как-то спокойнее, теплее. Испытуемый уймой временных линий, Лу Гуан выгравировал на подкорке то, что он слишком занят этим парнем, чтобы обратить внимание на кого-то другого. Всё самое нежное, что взращивалось в его душе, было приковано только к нему, ради которого даже многочисленные исходы событий будут пройдены и изучены, чтобы найти ключ решения проблемы. При любом стечении обстоятельств он будет ползти к нему. Чуткость Сяоши никогда не была новостью для них обоих, как бы безрассуден и сердоболен он ни был, но к малейшим изменениям в обыденном был внимателен и мотал всё на ус. Сейчас, как и тогда, многое время назад, он чувствует всем телом взгляд двух пар острых глаз со стороны и это действительно занимало. Контроль над всей ситуацией под палочкой дирижёра никогда не шёл по кривой, но иногда Лу Гуан не мог противостоять простым желаниям, как всматриваться, вслушиваться, хотя бы кончиками пальцев ощущать. По клеткам Чэн Сяоши искряще пробегал ток, как только их колени или ладони соприкасались друг с другом. Это распаляло и бросало сердце в изнеможении одновременно. Осторожный, расчётливый партнёр много раз оставлял его в раздумиях, вопрос из простых букв чесался на языке, но брюнет всё же умеет держать кое-что за зубами. "Так хватит ли тебе смелости? " — вновь плывя в тёмных волнах его радужек, Сяоши выискивал ответ на этот вопрос. Ему желалось всё быстрее раскрыть то, что сжигало его прямо там, за решёткой рёбер. Любопытнее всего было гадать, открыто ли сердце Лу Гуана? Если так, то Чэн Сяоши хочет знать, когда оно закроется, чтобы вовремя вползти туда, где ему, казалось, самое место. В приступе лени тот медленно потягивается на мягком диване, краем глаза подмечая, что Лу Гуан собирается что-то сказать, сам же просматривает фотографию в сотый раз. Уши уже успелись навостриться. - Чэн Сяоши, у тебя есть ровно двенадцать часов. Ты готов? Или мне повторить три правила? Рука рефлекторно вытягивается к чужой, уже собираясь хорошенько хлопнуть по ней. - Всегда готов. Миллиметры между ладонями, хлопок кожи о кожу ещё не раздался в ожидании разрыва зрительного контакта. Глоток воздуха в предвкушении завершения задания задерживается в бронхах и оседает там же, Сяоши распылается о Лу Гуана, словно спичка о тёрку коробка. Из горящего ожидания чего-то большего выводит звонкий щелчок пальцев у лица, слышится порицательный цок. - Соберись, не лови ворон. И это действует на Чэн Сяоши, он остывает, хотя неожиданно для себя успел вытянуть губы в поцелуе, отчего лёгкий румянец касается его щёк. Последнее, что он слышит перед тем, как проникнуть в фотографию — гул собственного сердца под давлением сладкого кобальта. Время от времени парня беспокоило то, что, может быть, своей безрассудностью он досаждает партнёру, хотя он правда старается быть более внимательным, рациональным. Иногда Сяоши ловит себя на мысли, что ненавязчивым контактом вызывает неприязнь у последнего, но даже такого для него действительно катастрофически мало. И ему жаль, если он мешает, но ведь брюнет очень щепетилен к подобному, осторожен по-своему к ощущениям Лу Гуана. Он постоянно на грани в попытках сблизиться хоть на сантиметр, в попытках быть любимее, в попытках поцеловать. Совсем невесомо, даже воздушно, но чтобы это имело место быть. В груди Чэн Сяоши кружится стая вопросов и он попросту не знает, чувствует ли его друг то же, что и он сам? Но ему до боли в сердце хочется узнать это, понять и разобраться в ворохе чувств. Они бы могли стать ближе, если бы Лу Гуан захотел и Сяоши не отчаивается, предпринимая попытку за попыткой, касание за касанием. Он точно желает этого, правда? Засыпая с тягучим желанием большего, сокровенного, парень устремляет взгляд прямо на верхний ярус, чувствуя его присутствие так ярко, пока в голове вертится настороженный вопрос. Хочет ли он знать? Знать, взаимно ли это чувство. А Сяоши хочет этого больше всего и верит, что вскоре откроет завесу неловкости и несуществующих рамок, бессмысленных ограничений. Дрёму сопровождает колкий кошмар, грудь вздымается чаще, глаза под веками бегают быстрее. Маленькие детские ручки из последних сил хватаются за фигуру уходящих за дверь родителей, истошный вопль звенит в ушах так, что теперь кажется, будто бы он совсем немой. И слёзы льются горячими ручьями, провожая ими ушедших за щелкнувшей дверью. Последним, отчего сердце бьётся в бешеном ритме, является страх потери и его. Того, кто теперь стал неотъемлемой частью его жизни, куском его самого, такой родной душой. Веки резко вскидываются, испуганный взгляд цепляется за всё, что угодно, смотря из-под взмокших ресниц. А тут невозможно знакомый силуэт, сидит совсем рядом, прогибая матрас и Чэн Сяоши хватается за него, как за спасательный круг, чтобы не захлебнуться насовсем. Он бы ужасно расстроился и разбился о всё возможное, увидев, как Лу Гуан уходит, ведь надеялся, что тот останется. И Лу Гуан остался с ним, оказываясь всегда рядом, так близко, в чём нуждался Сяоши. Слышится скрип кровати, как только младший тянется ладонью к вспотевшему лбу парня, смахивая прилипшие пряди волос. Чэн Сяоши ещё некоторое время нужно, чтобы успокоить тремор в руках и выровнять дыхание, прежде чем его глаза будут на долгие минуты устремлены в другие, совсем холодные, напротив. Унимая дрожь он всё же подмечает, что в лунном свете его радужки особо светлы и манящи. - Вновь снился кошмар? — После продолжительного молчания голос немного хрипит и от этих нот брюнет чувствует мелкие мурашки. Прохладная ладонь накрыла чужую, тёплую от подступившего пота. - Да.. — Сяоши лишь шепчет, но даже по простым движением губ Гуан бы понял, о чём говорит его друг. И он смотрит выжидающе в его лицо, Лу Гуан отчётливо видит, как простое, но рьяное желание сверкает внутри него. Он как бы прокрадывается к нему, неспешно придвигаясь к ещё подрагивающим плечам, ложась рядом. Наступает тишина, но вовсе не неловкая, совсем наоборот. Слышатся лишь короткие всхлипы и икота, этот вид разнеживает парня, заставляя сердце биться чаще, изливая в каждом стуке всю любовь. Ему хочется защитить его от всех причин, которые бы смогли вызвать хотя бы одну слезу. Ещё немного поёрзав, Лу Гуан укладывается достаточно близко к нему, чтобы спокойно обвить тёмную макушку рукой, ладонью поглаживая по вороным волосам. Пальцы с любовью перебирали каждую прядь в успокоительном жесте и Сяоши млел под ними, бездумно льнув ближе. - Хочешь рассказать о том, что тебе снилось? Слова Лу Гуана таят в тишине комнаты, только тёплое дыхание касается ушей. Он вовсе не напирает, не выуживает, а терпеливо ждёт, когда ему станет удобнее для момента откровений. Некоторые секунды губы дрожат в незнании, с чего начать, однако после глубокого выдоха Чэн Сяоши собирает скудную горстку мыслей уставшей головы и изливает в не совсем связных словах весь тот ужас, кусающий его во время сна. Как только Лу Гуан ловил усиливающиеся всхлипы и подрагивания в голосе, тут же рукой ощутимее проводил по волосам, кончиками пальцев массируя скальп и парень медленно, но верно утихал, продолжая открывать своё сердце шире. Рука невольно сжималась в порыве меланхолии на чужой футболке, карие глаза бегают от острых черт лица к льняным, почти сияющим волосам, будто бы боясь, что сейчас этот образ растворится в воздухе. Спустя долгие минуты язык насовсем заплетается и Сяоши зевает, глаза щиплет от слёз и тянувшего сна. Лу Гуан это замечает и, поворачиваясь всем телом к нему, проводит рукой от затылка к плечу, аккуратно поглаживая. Уголки губ на покрасневшем от слёз лице заметно приподнимаются и Лу Гуан клянётся, что ради подобного он готов на большее, на всё, только бы ощущать счастье этого человека. - Выглядит так, будто ты убаюкиваешь маленького ребёнка, ха-ха.. — В изнеможения тянет Чэн Сяоши, уже не видя ничего толком из-за тяжёлых век. Где-то внутри кислит стыд за излишнюю эмоциональность на фоне тёмных кругов под глазами Лу Гуана. - Ты прав, так и есть — И он улыбается в ответ, чувствуя, как облегчение настигает их обоих. Они понимают, что именно в это время нутро каждого открыто сильнее, откровение желаемо больше. Нить стыдливости успешно ловится парнем в красных глазах и он спешит успокоить и без того взвинченного друга. — Ночи созданы для того, чтобы говорить то, чего не скажешь завтра. Поэтому не беспокойся, Чэн Сяоши. Эти слова действуют на него как антидот, приятная волна нежности и чего-то сладостного накрывает с головой, прежде чем Сяоши, уже спящий, уткнётся другому в ямку ключицы. Лу Гуан вожделённо ловит каждый выдох в плечо, запечатлев этот момент в памяти. С бледно-жёлтыми лучами нового дня уходят куда-то вглубь прошлого вечера все кошмары Чэн Сяоши и он, окрылённый воспоминаниями чужого тепла, не смеет обделять вниманием парня, однако его и так хоть отбавляй. В глубине души трепещет невообразимое огромное чувство благодарности в купе с нежностью, всё это брюнет просто обязан показать своему другу, запустить его туда, оставить в этой любви и теплить до самого последнего. Что бы ни случилось сейчас или чуть позже, Сяоши успел решить для себя давным-давно — несмотря на все трудности он будет бежать к нему, при необходимости ползти обратно, быть с этим человеком всё своё оставшееся время. Каким бы безжалостным оно ни было, даже среди миллион фотографий он найдёт его лик. Окутанный запахами бара и перегаром, брюнет прокручивал в голове все трепетные моменты, от воспоминаний светлых черт лица чувствуя табун мурашек по спине. Алкоголь в стакане казался не таким вкусным без того, с кем бы сейчас он смог разделить его вместе, оттого карие глаза всё поглядывали на зачинщиков этой дилеммы с озлоблением. Глотки тянулись совершенно лениво, хотя голова опустошалась всё равно быстро, Сяоши со временем стал чувствовать тяжесть во всём теле и давление в висках. И он только потянулся к телефону, чтобы набрать его, как неожиданно замечает низкий заряд и последующее выключение смартфона. Протяжный стон раздражительно раздаётся рядом с Цяо Лин и она сразу понимает, что пора возвращать кое-кого обратно, ибо завянет точно. Весь этот вечер он только и думал о том, чтобы позвонить Лу Гуану. Он всегда думает о телефонном разговоре с ним, когда находится достаточно далеко и надолго. С некой нейтральностью парень ловил на себе заинтересованные взгляды, не видя в этом ничего особенного, ничего важного. Ведь всё его существо слишком занято этим человеком, чтобы обратить внимание на кого-то другого. Никто более не заставит его чувствовать покой так, как он. И радость в перемешку с тошнотой плескается внутри, как только Чэн Сяоши переступает порог фотоателье, непременно натыкаясь глазами на Лу Гуана, который, возможно, ждал его. Может, тоже с нетерпением хотел увидеть его вновь. С этой минуты он не покидал Сяоши более, стоя рядом с ним в ванной комнате, аккуратно придерживая свисающие тёмные пряди сзади, пока того нехило выворачивало практически наизнанку. Но как бы ни мучили сейчас его рвотные позывы, протягивающий полотенце Лу Гуан был таким необходимым препаратом, как бы разбавленным марганцем для парня. Эта преданность и доброта, коей в нём уж точно немерено, заставляют вскидываться Сяоши куда-то очень высоко, на седьмое небо, рядом с ним он чувствовал облака на кончиках пальцев. Как и сейчас, когда осторожно, немного боязливо касается ими серебристых волос, убеждаясь, что облака тут, у него под носом. Сидя на привычном потёртом диване во мраке вечера, Чэн Сяоши видит перед собой бескрайнее небо, всматриваясь в покрасневшие щёки, жар норовил взорвать его всего. Ещё мгновения, чтобы взвесить все да и нет, хотя в скором времени они оба понимают, что всё правильно, что так надо и они действительно могут раскрыться перед тем, кто не менее ждал этого. И тут же, будто подорвавшись, они ползут друг к другу, подталкиваемые горящим чувством нежности, ломая с треском оковы ожиданий. С новой силой шоколад радужек сливается с холодным кобальтом в чёрную дыру, которая норовит смести за собой всё, втягивая их в безвременное пространство. Дрожащие, но до непозволительного шумные придыхания брюнета добираются до самого сердца парня, пока их ладони сплетаются в крепкий замок. Сяоши вглядывается в бесконечную любовь чужих глаз и ему хочется взвыть от счастья, расплакаться и коснуться нецелованных губ. Кружение головы сбивает его с ног, держаться на плаву сейчас кажется чем-то невыполнимым. Каждое сверкающее желание на лице ближнего с точности до одного понимается Лу Гуаном и вскоре сухие губы прикасаются мягких напротив, дыхание прекращается в эту же секунду, чтобы ненароком не пропустить чужой вздох. Спешка не является обязательным и Лу Гуан растягивает эти секунды настолько, насколько способен, ловя фокус и рассматривая каждую деталь на чужом лице, зрачки скользят от дрожащих ресниц к сведённым бровям, внутри всё сжимается и разжимается так порывисто, что кажется, будто сейчас он задохнётся. Но Сяоши этого всё так же трагически мало и он приближается ещё на дюймы, заваливаясь на другого, руки не разжимая. В нетерпении он мнёт губами против находящиеся, желая поскорее показать всё, что распаляло его нутро. До ушей доносится тихий скулёж и дрожь уст заставляют Лу Гуана приоткрыть их, давая Сяоши то, в чём он нуждается, что они желали все эти временные линии. Ладони юрко поглаживаниями поднимаются к покрасневшему лицу, теребя растрепавшиеся смоляные волосы на затылке, парень придвигает его ближе настолько, насколько это возможно и нет. Да, он слишком занят им всем, чтобы влюбиться так беспробудно в кого-то другого, малейшая мысль об этом кажется ему абсурдной и она отмахивается сразу же. Обвивая облюбованные плечи, Чэн Сяоши не может отвести взгляда, безмолвно клянясь в том, что несмотря ни на что будет рядом и не покинет никогда более, проникнет во множество фотографий ради этого бесконечного неба в бледном лице. И позвонит при любых обстоятельствах, предварительно зарядив телефон. И парень запоминает каждую клятву на устах под непрекращающиеся шептания чего-то тёплого, несвязного на ухо. Он чувствует тяжесть бёдер на своих, исцеловывая каждый миллиметр горящих ланит, находит и боготворит россыпь мелких веснушек. Глаза тонут друг в друге, Лу Гуан проговаривает кротко и неслышимо, ищет ответ в нём, меж тем смазано проезжаясь поцелуем по скуле. Он ведь хочет, чтобы я приполз обратно? Тёмный океан волнуется в очередном поцелуе и Сяоши шепчет тихое "да" прямо в губы, шибкий электрический ток светится в каждой вене. До одури вгрызаясь в персиковую кожу уст, слова любви сливались в капельке крови, вкус которой раскрывался во рту. Сливаясь воедино, сжимая сердца друг друга в ладонях они поняли то, что хотели узнать так долго, находя ответ на каждый душащий вопрос в десятке поцелуев и прикосновений. Желание раскрыть нутро до самого сокровенного разгоралось в радужках, одежда была небрежно брошена куда-то на пол у дивана и Лу Гуан целовал всё, что попадалось под руку. Целовал родинки, которые так милы ему, прикасался губами к пульсирующим венам, языком проходясь по артерии, Сяоши таял и дрожал под поцелуями, цепляясь за белые пряди и зубами осторожно вкусая молочную кожу. Жар чужого тела развеивал остатки рациональности, они оба смотрели в глаза друг другу, находя в этом что-то новое, доселе никому непонятное, но не менее манящее. В руках парня брюнет, словно электрогитара, завораживал глухой хриптоцой и тянущимся фальцетом, пробирающий до одури приятных мурашек. Он с упоением оттягивал каждую струну, выводя собственный жанр музыки для них двоих, ни один рок, блюз или кантри не смогли бы звучать так же прекрасно, как их мелодия. Ладони крепко обхватывали руки ближнего, Сяоши чувствовал, как под ними вскипает кровь в венах. Медовые радужки плыли при последующем толчке, каждый такой форшок вспыхивал под веками ослепляющими звёздами. Губы, совсем обкусанные, дрожали излюбленным именем, в поцелуе вдыхая воздух из чужих лёгких. Как и тогда в мыслях Лу Гуана, когда прослушанная песня мутнила разум, так и сейчас Чэн Сяоши бродил руками по оголённому телу, оставляя сыпь полумесяцев, тем самым вышибая его из колеи. В головах звучала лишь одна мелодия, их персональная, доводя до долгожданной кульминации. Тела прижимались ближе, крепче, захлёбываясь в блаженном волнении. Нега перед глазами застилала всё, кроме лица ближнего. Громкие выдохи ловились обессиленными поцелуями и паточный вкус расцветал на языках. Концовка их песни была заключена объятиями, самыми тёплыми и невообразимо нежными, такими, которыми они могли одарить друг друга. Липкое от пота тело не помешало прижиматься ближе, Чэн Сяоши всей пятернёй руки поглаживал по платиновым прядям, оставляя свой след на покрасневших губах. Там же и растаивали еле слышимые "люблю", теперь же высеченное на подкорке и имевшее особое место в груди.