Солнце по имени Феликс

      Это было самое замечательное утро из всех, какие Феликс вообще помнил. Он проснулся в объятиях Хёнджина, ему не снились сегодня кошмары, а ещё он прекрасно выспался. И хотя кровать Хёнджина была меньше, чем в том домике, который они снимали с друзьями, спать в ней было определённо лучше. Просто потому что это была кровать Хвана. Феликс отовсюду чувствовал знакомый, хоть и едва уловимый запах Хёнджина, и ощущал себя словно дома. Как котики, которые запоминают родные запахи и связывают их с ощущением безопасности, спокойствия и комфорта. И пусть обоняние у людей не так хорошо развито, как у кошек, Феликс был уверен, что оно тоже играет важную роль в жизни, просто не такую очевидную, как, например, зрение.       Хёнджин сладко спал, уткнувшись носом в затылок Феликса и щекоча его кожу своим дыханием. Правой рукой Хёнджин его обнимал во сне, левая рука оказалась просунута под его шеей, и Ликс упирался в неё подбородком. Кажется, засыпали они совсем в другой позе, хотя Феликс уже не помнил точно. Их ноги оказались переплетены так, что при любой попытке выбраться был велик риск разбудить Хвана, потому Феликс решил не двигаться, а просто лежать, наслаждаясь моментом.       Феликс вспомнил своё первое пробуждение в этой комнате. Сколько прошло времени с той вечеринки? Почти два месяца? Было ощущение, что вся жизнь. Они с Хёнджином вместе всего неделю, но казалось, что много больше. Вчера Хёнджин сказал, что они похожи на кусочки пазла, и Феликса это почему-то зацепило. Они и правда ощущались хорошо друг другу подходящими деталями, даже как-то подозрительно подходящими. У них с Хваном не было конфликтов, ссор, недопониманий. Интересно, нормально ли это? Так вообще бывает? Или пока рано об этом задумываться, ведь они не так давно друг друга знают и всё впереди?       Было сложно понять, чем именно эти отношения отличались от предыдущих, потому что ощущались они как две разные планеты или как что-то, что нельзя было сравнивать, например письменный стол и море. С Хёнджином всё было по-другому. Во-первых, Хёнджин был другой, он окружал Феликса заботой и любовью, и это чувствовалось и не подвергалось сомнению ни разу. Хван не говорил об этом, он просто делал. Просто подарил ему цветы, просто стряхивал листья с его пальто в парке, просто неотрывно смотрел в глаза, чтобы понять, когда Феликсу станет неприятно или больно, просто целовал — искренне, чувственно, бережно. Во-вторых, они как-то сразу друг другу открылись, безоговорочно, полностью, и приняли друг друга. У них не было растянутого во времени момента привыкания, когда например переживаешь, что будешь слишком громко сопеть и мешать партнёру спать, когда задумываешься о том, что в тебе может что-то нравиться или не нравиться… Сложно выразить словами, но Феликс чувствовал, что с Хёнджином они… Ох, наверное, это слишком громко будет сказано, но они словно созданы друг для друга, они будто прожили тысячу прошлых жизней вместе и в фазе «привыкания» в отношениях они не нуждаются. Они просто в какой-то момент стали вместе, потому что так ощущалось правильным, и всё. И хоть они и продолжали узнавать друг друга ближе, потому что не знали, как провели в этой жизни годы до встречи, но где-то на духовном уровне они друг друга уже давно знали и принимали.       Было, однако, одно маленькое обстоятельство, которое не давало покоя, словно забравшаяся в яблоко гусеница. Феликс боялся вслух признаться Хёнджину в своих чувствах. Ощущение правильности происходящего и осознание глобальности его чувств стояли на одной чаше весов, а на другой — чёртовы опасения, что Феликс ошибается. Это не давало ему покоя. И хотя сердцем Феликс уже всё понял и решил, он не мог не бояться. Какая-то часть его сознания тянула назад и перекрывала воздух, когда в моменты накатившей эйфории хотелось выплеснуть чувства, хотелось сказать «люблю тебя», потому что сердце говорило, что это правда. Но с губ эти слова так и не срывались. Не могло всё складываться так удачно, просто не могло.       Психолог говорил, что быть в конфликте с собой нормально, что мы состоим из противоречий и так и должно быть. Но вот эта вот внутренняя борьба мозга и сердца, инстинкта самосохранения и чувств грозилась перерасти в будущем во что-то неприятное. Хёнджин не торопил его с признаниями, давал время разобраться в себе, словно знал, как сильно Феликсу это нужно. Но сколько это может длиться? Сколько нужно времени, чтобы игра в одни ворота надоела и Хёнджин от него ушёл?       Одно Феликс знает абсолютно точно, и в этом согласны и сердце, и разум: он зависим от Хёнджина, он уже к нему привязался. Феликс не понял, как и когда это произошло, но осознавал, что точно произошло. И снова разум в панической тревоге и тревожной панике кричал, что не может быть всё так, что они встречаются всего ничего, а Феликс уже готов сломя голову бежать хоть на край света, если Хёнджин его позовёт, и тормозов у него нет. Феликс снова оказался в этой ловушке, он зависим от отношений. Оставалось верить (а Феликс упрямо верил), что Хёнджин не вытрет об него ноги, не сделает больно, не заставит наступать себе на горло, не заставит чувствовать себя виноватым и творить на фоне этого всякие глупости.       От размышлений Феликса отвлёк звонок, где-то в комнате завибрировал телефон Хёнджина. Сам Хёнджин зашевелился, сделал глубокий вдох, зевнул и отстранился от Феликса, потянувшись к тумбочке.       — Ликси, ты не спишь? — сонно пробормотал Хван, увидев, что Феликс повернулся к нему. — Прости, что разбудил.       — Всё в порядке, я давно проснулся, — ответил Феликс.       Хёнджин нахмурился, глядя в экран телефона, снова зевнул и принял вызов.       — Да, здравствуйте. Да, конечно. Да, я возьмусь. Ага. Хорошо, буду ждать.       Завершив вызов, Хёнджин положил телефон на тумбочку и рухнул обратно, уткнувшись лицом в подушку.       — Джинни, — позвал Феликс. Он протянул руку и ласково потрепал лохматую макушку. Хёнджин, издав что-то похожее на «мурк», поднял голову. Феликс усмехнулся, Хван начал изображать котёнка, потерся о его ладонь, потом перебрался ближе к Феликсу и лёг головой на его колени.       — Давно ты не спишь? — спросил Хёнджин, глядя на своего возлюбленного снизу вверх.       Феликс умилился, наклонился к нему и оставил на губах Хвана лёгкий поцелуй, затем он поднялся и, любуясь довольным лицом с прекрасными лисьими глазами, ответил:       — Я не смотрел на время. По ощущениям полчаса, не больше.       — Почему ты не разбудил меня?       Феликс пожал плечами, улыбнувшись.       — Не хотел тебя будить. Кто тебе звонил?       — Агентство. Нашли мне подработку, нужно расписать стену в салоне красоты.       Феликс начал перебирать пальцами волосы Хёнджина.       — Когда?       — Сегодня вечером. У нас есть ещё примерно часов десять, чтобы что-нибудь поделать.       — Ты снова будешь работать до поздней ночи? — уточнил Феликс.       — Чтобы не мешать работать таким заведениям, приходится расписывать ночью, — ответил Хёнджин.       — Тогда тебе нужно поспать днём. Хотя бы немного.       — Не переживай, я отлично выспался. Ты хочешь есть? Я умираю с голоду.       — Можно.       — Закажем что-нибудь? Не хочу тратить время на готовку.

***

      Такие моменты, как этот, хотелось переживать снова и снова бесконечное количество раз. Феликс был рядом с Хёнджином весь день. Они смотрели дораму в гостиной Хвана, расположившись на диване, постоянно останавливали её, чтобы обсудить поведение персонажей или ситуации, посмеяться или вместе возмутиться. Хёнджин и Феликс часто громко хохотали над шутками и были словно на одной волне. В такие минуты Хёнджин особенно ощущал, как ему было хорошо. А ещё рядом с ним Феликс часто тепло улыбался, и Хёнджин не мог не любоваться его солнечной улыбкой и сияющими глазами.       Они постоянно прикасались друг к другу. Случайно или нарочно — не было важным, но было таким необходимым. Хёнджин уже давно изучил привычку Феликса часто обниматься или хотя бы просто касаться рукой или другой частью тела — Феликс определённо был кинестетиком, — но теперь Хван заметил, что и сам постоянно хочет касаться бархатистой кожи, держать своего ангела за руку и чувствовать его рядом. Когда Феликс судя по всему неосознанно гладил ладонь Хёнджина, водя по ней пальцем и увлёчённо при этом глядя в экран телевизора, Хёнджин чуть поворачивал руку в такт его движениям. Их прикосновения напоминали медленное покачивание маятника: туда-обратно, туда-обратно. Наверное, Феликса это успокаивало, хотя полной уверенности не было.       За просмотром дорамы день пролетел почти незаметно. В шесть вечера они вышли на улицу, и Хёнджин проводил Феликса до дома. Они болтали и шли, снова держась за руки, привычно переплетая пальцы. Отпускать Феликса не хотелось ни единой клеточкой. Они стояли на крыльце дома семейства Ли целых полчаса, не в силах отпустить друг друга, пока Хёнджин не опомнился, что через пятнадцать минут должен быть в офисе агентства. Пришлось вызывать такси, чтобы не опоздать. На прощание Хёнджин поцеловал Феликса, наплевав на приличия, самым сладким и жарким поцелуем, а затем, прыгнув в такси, написал ему, что уже скучает, при этом глупо и влюблённо улыбаясь.       Феликс ответил, что тоже скучает, а затем поднялся в свою комнату, где его дожидался подаренный вчера букет ромашек в стеклянной вазочке.       В комнату, постучав, заглянула мама Феликса. Застав сына с улыбкой на лице и с телефоном в руках, она сказала:       — Я видела, как вы целовались.       — Ма-ам, — смущаясь, протянул Феликс. Он отправил очередное сообщение Хвану, пожелав ему успешной работы, а затем отложил телефон и опустился на стул. Мама вошла, прикрыв за собой дверь, подошла к нему и ласково провела ладонью по светлым волосам.       — Я так понимаю, свидание прошло успешно? — спросила она. — Ты светишься как рождественская гирлянда.       — Мне хорошо с ним, мам. Знаешь, мы вчера гуляли в парке и кормили уток, а потом Джинни сводил меня в кафе. А сегодня мы весь день смотрели дораму.       — Это тебе Хёнджин подарил? — спросила мама, глядя на цветы. Феликс кивнул. — Он кажется романтичным. Как думаешь, он серьёзен? — Феликс хмуро посмотрел на неё, и она тут же добавила: — Я просто спросила.       — Хёнджин не Юнхёк, мам, — ответил Феликс. — Джинни очень добр ко мне и всегда внимателен.       — Папа хочет поговорить с твоим другом, — сообщила мама.       — Это ещё зачем? — удивлённо спросил Феликс. — Нет-нет, скажи ему, что всё в порядке. Вы же сами видели Хёнджина, он хороший. Не нужно никаких разговоров, я сам разберусь в человеке, с которым встречаюсь.       — Мы просто волнуемся.       — Я понимаю, мам, но не нужно.       — Ладно, — согласилась мама. — Постараюсь его уговорить. Но сам знаешь, с папой трудно спорить, если он во что-то упрётся.