Солнце по имени Феликс

      Феликс открыл глаза и снова увидел кружащийся до тошноты потолок. Он нахмурился. Это не был потолок его комнаты, не был потолок палаты Хёнджина, который он запомнил до последней точки. Левая рука немного болела. Феликс чуть приподнялся и огляделся. Он лежал на кушетке, только не на своей, а в кабинете Бан Чана. Рядом с ним была стойка для вливаний, а рука Феликса болела потому, что ему поставили систему. Что-то медленно стекало по трубочке прямо в острую иглу, которая оказалась воткнута в его вену и зафиксирована пластырями.       — Не шевели рукой, пожалуйста, — услышал он голос Бан Чана.       — Что происходит? Почему я здесь? — спросил Феликс.       — Что происходит, мне и самому бы хотелось узнать. — Бан Чан подкатился к нему на своём кресле и строго взглянул на Феликса. В руках у него были какие-то бумаги, которые он до этого просматривал. — Сколько часов в сутки ты спишь?       — Не знаю, я не засекаю, — растерянно ответил Феликс. Бан Чан впервые был с ним так строг и холоден, и от такого непривычного тона становилось не по себе. — Я не могу заснуть, а если и засыпаю, то быстро просыпаюсь.       — Тебе снятся кошмары? — уточнил врач. Феликс кивнул. — Как давно?       — Несколько лет, — признался Феликс.       — В последнее время они участились, я правильно понимаю? С тех пор, как вы попали сюда?       — Да.       Бан Чан, опустив взгляд в документы, задумчиво потёр указательным пальцем лоб. Феликса эти бумажки тоже привлекли, в особенности когда на первом листе он заметил своё имя и дату рождения.       — Что это? — спросил он.       — Результаты анализа твоей крови, я только что их получил, — не отрываясь от чтения, ответил Бан Чан. — Ещё не все пришли, — заметил он, бегая глазами по строчкам.       — Зачем? — не понял Феликс.       — Затем, что если ты продолжишь в том же духе, я буду настаивать на твоей госпитализации, — серьёзно сказал Чан, оторвавшись от бумаг. — Ты почти не ешь, не спишь, больше не принимаешь витамины и успокоительные, которые я назначал. По словам друзей, ты сильно похудел за последние полторы недели. А на мои вопросы ты всегда отвечал, что прекрасно себя чувствуешь.       Зазвонил стационарный телефон на столе, и Чан, отложив бумаги, поднял трубку. Телефонный разговор был коротким. Как понял Феликс, Бан Чана куда-то срочно вызвали.       — Лежи здесь, пока я не приду. В реанимацию пока не возвращайся, с Хёнджином сейчас дежурит Минхо, — сказал Чан и спешно покинул кабинет, оставляя Феликса в гнетущей тишине.       Плохо, очень плохо. Бан Чан на него злится, а Феликсу сейчас так не до этого. Он должен быть рядом с Хёнджином, но он застрял здесь, а ещё ему очень плохо. Организм словно устроил бунт своему хозяину, наградив его слабостью и откровенно хреновым состоянием в целом, и это не говоря о тошноте и об ужасной головной боли, сопровождавших Феликса уже две грёбаных недели.       Феликс, стараясь не двигать левой рукой, правой вытащил из кармана телефон. На экране высветилось одно новое сообщение от Минхо:       «Хёнджин снова ненадолго открыл глаза, его отключили от ИВЛ»       Сердце ускорило свой ритм. Феликс подскочил от удивления, но левую руку неприятно оттянуло назад, словно к ней были привязаны камни.       — Блять! — вскрикнул он и простонал, заваливаясь обратно. Лекарство, что вливалось в него по капле, было больнючим. Стараясь не делать резких движений, Феликс улёгся поудобнее и набрал номер Минхо. Друг принял звонок тут же. — Как он? — спросил Феликс.       — Ты мне скажи, ты какого чёрта творишь? — игнорируя его вопрос, зашипел Минхо.       — В смысле? — не понял Феликс, широко распахнув глаза.       — Чан звонит мне среди ночи и спрашивает, как давно у тебя галлюцинации и есть ли у тебя поставленные ранее диагнозы, связанные с психикой.       — Минхо, это всё ошибка. Произошло недоразумение. У меня нет галлюцинаций, мне просто приснился кошмар, и я испугался. Чан как раз вошёл в палату, когда я только проснулся, и напугал меня.       — Ты ему это объясни. Он считает, что у тебя расстройство на почве стресса. Почему ты больше не принимаешь лекарства?       Минхо, судя по его мрачному тону, тоже злился, как и Бан Чан, и Феликс начинал злиться в ответ.       — Потому что они не помогают, — раздражённо ответил Феликс.       — Давай это решит врач, окей? — сказал Минхо.       — Ты с Хёнджином? — вдруг спросил Ликс. Не хватало ещё, чтобы Хван был невольным свидетелем их ссоры.       — Нет, я в коридоре. В палате сейчас уборка, так что меня попросили выйти.       — Хорошо, — выдохнул Феликс.       — Ты сам где? У Чана? — спросил Минхо.       — Да, в его кабинете. Не знаю, на сколько я здесь, он ушёл и оставил меня под системой.       — Хорошо.       — Как Джинни?       Повисла пауза. Было слышно в трубке, как Минхо сделал глубокий, медленный вдох.       — Просыпается. Когда я приехал, его отключили от ИВЛ. Он вроде реагирует, начинает шевелить пальцами, но, знаешь, пока не соображает, что происходит. Как будто как от наркоза отходит.       Настала очередь Феликса сделать глубокий вдох, чтобы успокоить пульс.       — Я знаю, о чём ты думаешь, — снова строгим голосом сказал Минхо. — Лежи там и делай всё, что скажет Чан. Ты Хвану сейчас ничем не поможешь, он даже не поймёт, что ты рядом. А тебе, балбесу, нужно восстановиться. Если тебе самому плевать на своё здоровье, подумай о том, как будет переживать о тебе он, когда узнает, до чего ты себя довёл.       Феликс хотел было возразить на это, но Минхо не дал ему такой возможности.       — Всё, я пошёл, — сказал друг. — Надо проследить, чтобы Хван не снял с себя датчики.       — Пожалуйста, Минхо, — остановил его Феликс. — Пожалуйста, пиши мне, как он.       — Разумеется, напишу, — ответил Минхо и добавил: — Поправляйся, балбес.       Бан Чан вернулся спустя бесконечно долгие полчаса, в течение которых Феликс просто не мог себя ничем занять, ощущая себя словно на иголках. С тех пор, как Минхо сообщил ему, что Хёнджин просыпается, Феликс не мог успокоиться, то и дело проверяя телефон на наличие новых сообщений. Бан Чан вошёл в кабинет таким же хмурым и серьёзным, как когда покидал его. Первым делом врач осмотрел Феликса, поправил пластырь на его руке, а затем молча сел за свой компьютер, что-то открыл и распечатал. Он ещё долго смотрел в распечатанные бумаги, пока Феликс не отвлёк его.       — У меня нет галлюцинаций, — робко начал он. Бан Чан перевёл на него свой строгий взгляд. — И расстройств психики тоже нет. Когда вы пришли, мне приснилось, что в палату вошёл Хаджун с огромным осколком и бросился на Хёнджина. Я проснулся и испугался, принял вас за Хаджуна. Это был всего лишь сон. А лекарства я перестал принимать, потому что от них нет никакой пользы. Но я в порядке, правда.       — У меня есть все основания положить тебя в стационар, — ответил ему Чан, приподнимая бумаги, что он просматривал. — Низкий гемоглобин, по всем признакам воспалительный процесс, низкий уровень глюкозы, липидов, белков, кортизола, ферритина, фолиевой кислоты… Мне продолжить?       Феликс покачал головой, чувствуя надвигающуюся тошноту.       — У твоего друга показатели и то лучше, чем у тебя, — заметил Бан Чан, явно говоря о Хёнджине. — Не надо мне говорить, что ты в порядке, когда на самом деле всё ровно наоборот. Я уже жалею о том, что позволяю вам слишком много. Не будь ты почти круглосуточно в реанимации, не довёл бы себя до этого.       Феликс подумал, что довёл бы в любом случае, но вслух он ничего не сказал. Бан Чан не повышал голоса, не кричал на него, но лучше бы кричал, потому что разочарование в его глазах было в сотню раз хуже. Феликс согласен был на любые лекарства, согласен был даже пить снотворное и насильно пихать в себя еду, лишь бы Бан Чан не жалел о том, что пустил Феликса в палату интенсивной терапии к Хёнджину. А ещё в голову прокралась мысль, что Бан Чану неприятно, что всё это произошло у него под носом, что он каждый день видел Феликса и не замечал, что ему на самом деле плохо. Феликсу бы не хотелось, чтобы молодой врач винил себя в этом. Уж если кто и виноват, то только Феликс, который скрывал своё недомогание и перестал пить таблетки, но никак не Чан.       Врач тяжело вздохнул и поправил очки, перед тем, как вынести свой вердикт:       — Я сообщу твоим родителям, чтобы привезли тебе всё необходимое. Ты останешься здесь.

***

      Феликс шагал по коридорам в стационар как на расстрел. Ноги подкашивались, в горле стоял ком. Его кладут в больницу, а это значит, что почти круглосуточно он будет под надзором врачей и не сможет дежурить в палате Хёнджина. Ещё и мама позвонила ему в истерике и устроила нервотрёпку. И мало ему было хлопот, за окном уже вовсю светило солнце, а смена Бан Чана закончилась два часа назад, но он нянчится с Феликсом и водит его от одного кабинета к другому, оформляя и заставляя пройти обследования. Ужасное утро.       Феликс прочитал название на вывеске: «Реабилитационное отделение». Реабилитационное? Феликс думал, его определят в гастроэнтерологию или, ну, просто в терапию. Почему реабилитация? Он же вроде не в тяжёлом состоянии? Однако у Бан Чана лучше не спрашивать, Феликс не хочет его доставать, потому что он и без этого чувствует себя виноватым. Врач не может после двенадцатичасовой смены уйти домой из-за Феликса. Вернее, может, но не хочет, потому что переживает о его здоровье.       Они вошли в двухместную палату с огромным окном и двумя пустыми кроватями.       — Располагайся, выбирай любую, — сказал Чан. — Соседа у тебя пока нет, но, думаю, скоро переведут. Распорядок дня есть в коридоре. Позже получишь персональное расписание. В ночное время можешь обращаться ко мне, официально я твой лечащий врач. В дневное время тебя будут проверять мои коллеги.       Феликс обречённо опустился на кровать и положил целую кипу бумаг на ближайшую тумбу.       — Еду здесь приносят в палату, никуда выходить не надо, — продолжал Бан Чан. — Ты здесь минимум на неделю, может, на две. Настоятельно рекомендую не покидать отделение надолго. В коридоре можешь посмотреть, когда можно выходить и гулять. Всё остальное время будь здесь.       — Хорошо, — ответил Феликс. — Спасибо.       Чан вздохнул.       — Оставь здесь вещи и идём со мной. Мы ненадолго.       Феликс кивнул, думая, что снова нужно куда-то идти и что-то подписывать или проходить какое-то обследование. Он уже почти смирился.       Однако Бан Чан повёл его двумя этажами выше в уже хорошо знакомое Феликсу реанимационное отделение. Сердце снова бешено застучало в груди от осознания, что они идут проведать Хёнджина.       В палате Хёнджина были Минхо и миссис Хван. Оба удивились, увидев Чана, который уже давно должен был уйти домой, и Феликса, лицо которого было бледнее обычного. Феликс на автомате поздоровался с ними, прошёл в палату и остановился у изножья кровати. Перед ним лежал Хёнджин, Феликс впервые за две недели видел его лицо полностью: теперь оно было без маски, от неё на коже остались лишь едва заметные полосы, которые скоро пройдут. Однако Хёнджин всё так же неподвижно лежал с закрытыми глазами, словно не выходил из комы.       — Он недавно уснул, — тихо сказал Минхо, подойдя к Феликсу. — Ты как?       Миссис Хван беседовала с Бан Чаном, делясь последними новостями о состоянии сына, так что Феликс шёпотом сказал:       — Меня кладут в больницу. Буду жить двумя этажами ниже, так что будешь теперь навещать меня как Джинни и приносить фрукты.       Друг сначала решил, что Феликс шутит, но он говорил совершенно серьёзно.       — Пиздец, — шёпотом ответил Минхо. — Видимо, всё настолько хуёво.       — У меня все вены исколоты, — пожаловался Феликс, показывая свои руки. — Понаставили уколов, взяли анализы…       Минхо остановил Феликса, ткнув его пальцем в плечо и кивнув в сторону кровати. Хёнджин в это мгновение сонно открыл глаза.       — Джинни, — тут же бросился к нему Феликс. Он обогнул кровать и опустился на стул рядом с Хваном. Бан Чан и мама Хёнджина тоже прервали беседу, повернувшись к ним.       Хёнджин был очень слаб, его движения были заторможены, а взгляд долго пытался сфокусироваться на Феликсе. Его рука зашевелилась, и Феликс тут же взял его ладонь в свою.       — Джинни, — повторил Феликс, чувствуя, как подступают слёзы. Ему не хотелось плакать в такой момент, но влага скопилась в уголках глаз, когда Хёнджин посмотрел на него и их взгляды встретились. В груди защемило. Хёнджин, его Хёнджин очнулся и смотрит на него. Он очнулся, он здесь, рядом с Феликсом.       Хёнджин попытался что-то сказать, но не смог. Он хмурился, приоткрывал рот, но слова оттуда не выходили. Феликс чуть подался вперёд в ожидании. То, как тяжело было Хёнджину даже говорить, шокировало его. Хван и правда напоминал человека, отходящего от наркоза после операции, как верно сравнил Минхо, и на это было откровенно больно смотреть.       Хёнджин вдруг остановил попытки и удивлённо взглянул на Феликса, словно видел его впервые. Он разглядывал его глаза, веснушки, нос, светлые волосы, а потом сухим, хриплым голосом спросил, продолжая рассматривать Феликса с интересом и восхищением:       — Кто ты? Ангел?       Слова ранили так глубоко, что Феликс перестал дышать. Хёнджин не узнавал его.       — Джинни, — глотая слёзы и пытаясь сдержать их в себе, сказал Феликс. — Это же я, Ликс. Ты… ты не помнишь меня?       Миссис Хван незаметно приблизилась к нему и положила ладонь на плечо Феликса, успокаивая. Хёнджин вдруг посмотрел на неё.       — Мама, — пробормотал он.       Феликса ранило стрелой во второй раз. Хёнджин помнил маму, но не помнил его. Не помнил Феликса.       — Он меня тоже не узнаёт, — мрачно пробормотал Минхо. — Врачи говорят, это нормально, память ещё не восстановилась. Помнишь, что говорила Чарли? Какой-то отдел мозга может не сразу включиться в работу.       Феликс, молча кивая, словно соглашаясь, отпустил руку Хёнджина и поднялся на ноги. Ему стало душно, голова закружилась. Миссис Хван тут же заключила его в свои крепкие объятия, но легче от этого не становилось.       — Да, я понимаю, — ответил Феликс. Он собрал в кулак последние силы и, сдерживая слёзы, чуть улыбнулся, показав другу, что всё хорошо. — Мне нужно идти, я задерживаю Бан Чана. Пожалуйста, пишите мне, как он, — попросил Феликс у миссис Хван.       Он попрощался с Минхо, в последний раз взглянул на Хёнджина, а затем вышел из палаты, чувствуя, что больше не вывозит. Нервная система расшатана за эти две недели до предела и грозится вот-вот рухнуть, словно башня. Именно сейчас, когда Хёнджин очнулся и когда ему нужны удвоенные уход, забота и внимание, Феликс не может быть рядом. Он не может быть ближе, чем на два этажа. И ему херово от этой мысли. И тот факт, что Хёнджин не узнаёт его, просто стал последней каплей, которой не хватало до прорыва плотины.       До своей палаты Феликс шёл на автопилоте, следуя за Бан Чаном. Последние его наставления слушал вполуха, думая о только Хёнджине. Оставшись, наконец, в одиночестве, он упал на кровать и свернулся клубочком, уставившись в стену. Ему было плохо, как морально, так и физически. Он вымотан, выжат как лимон, и у него совсем нет сил.