Огонь против Мороза

— Ногам ходу, голове приходу, — гаркнул голос, раздался звук открываемой двери и только что проснувшийся эльф, сидевший в тесной камере, получить возможность наблюдать сияющий лик Короля Арды. Точнее, душа эльфа. Ведь дело происходило в Мандосе, тюрьме душ. Эльфийские души здесь были расфасованы по небольшим одиночным камерам, находиться в которых можно было только в максимально неудобных позах. Мрачные слуги Намо ходили по залам и вытягивали из заключённых все положительные мысли и воспоминания, нагнетая в них темнейшее отчаяние. Изредка местным удавалось поспать, когда майар долго отсутствовали рядом с камерой. — Сколько раз говорил тебе, начальник, камни разбивать не стану. Никогда. Клятва-с, — ворчливо отозвался эльф. — Забей на камни, братишка. Мы решили вопрос с Мелькором, — лик Короля Арды помрачнел, когда до него дошло, что вопрос был решён не просто с властелином пустоты, но и с его братом, — и я уже подписал указ о твоём помиловании. — Да ну? И Намо не стал возмущаться? — Кто ему позволит? Давай выходи, нас ждёт долгий разговор, — и Праотец Орлов подал эльфу свою руку. Даже для бесплотной души прикосновение старого короля было тёплым и приятным. Ну да, с подогревом, заметил про себя Феанор, опять из себя строит доброго дознавателя. Но что же он хочет? И вот уже скоро дух великого военачальника властно шагал по залам Мандоса вслед за Манвэ. Тело ещё помнило, как излучать величие каждым своим движением, и мастер видел, как души в камерах видят его и наливаются завистью и глубочайшим почтением. Это были меньшие в сравнении с нолдор эльфы, поверившие, что Феанор Архипредатель, как они его называли в своей гордыне, и правда на пожизненном — и теперь их трясло, а из их эктоплазмы вырывались мучительные стоны. Немногочисленные нолдор смотрели и радовались… Хотелось верить, что его видят и его сыновья, если они здесь, но их Феанор не видел. Мастер ещё не имел плоти, сквозь него просвечивали колонны и иногда всё ещё шныряющие мимо мрачные майар, но он уже чувствовал свободу. Совсем скоро он снова возьмёт в руки свой молоток и покажет, что такое настоящее, клятвенное эльфийское мастерство… В приятных размышлениях Феанор и Манвэ прошли к выходу. Обычно массивную дверь в Залы сторожил драконопёс, кидавшийся на души, пытавшиеся приблизиться к дверям, когда те иногда открывались, со страшным скрежещущем лаем. Нескольких, пытавшихся проскользнуть наружу, он как-то на глазах тысяч наблюдателей просто разорвал на части, после чего попытки побега прекратились. Но сейчас дверь была приоткрыта, а зловещий страж при ней отсутствовал. Феанор шагнул за пределы тёмных залов и моментально облёкся плотью. Мир не возражал. Манвэ молча протянул эльфу запасной комплект одежды — чёрную тунику и золотую тогу, а пока тот одевался, запер двери Мандоса на несколько замков. Убедившись, что дверь надёжно закрыта, он обернулся в Феанору. По счастью, Феанор не пустился в бега незамедлительно, как отчасти опасался Манвэ, а стоял и изучал растения неподалёку. — Ну как тебе наш обезмелькоренный Аман? — невинно поинтересовался Манвэ, решив прощупать почву. — Прохладно. Вроде и день, а ветер мерзкий. Или это из-за близости Чертогов? — отозвался Феанор. И правда было холодно. — Не вполне. Рад, что ты заметил, Феанор. Древнее эльфийское наитие работает. Но обо всём по порядку… Он увлёк величественного эльфа за собой, а тот вначале шагал медленно и царственно, но поняв, что свидетелями здесь выступают только деревья и травы, ускорил шаг, а манера ходьбы его опростилась. Так ходили во время последней войны с Морготом, когда было не до величия — вокруг сновали орки, а взор Тёмного властелина бродил по землям вокруг и моментально врывался в сознания, которые он обнаруживал. Король Арды же сейчас и вовсе себя не сковывал эльфийскими представлениями о царственности, а напоминал простого деловитого мужичка, не эльфа даже, а смертного, который спускался к воде, чтобы наловить рыбы. И верно, что царственность ему, по воле которого ветры могут развеять в прах любого врага? Для него в самой этой возможности царственность и заключается, а другой и не нужно. Феанор даже немного отстал от быстро идущего Манвэ и ускорил шаг. — Рад, что не ошибся в тебе, почтенный нолдоран, и даже тысячелетия не смогли лишить тебя жизненной силы. — Можно просто Феанор, ушей тут нет. А сколько тысячелетий прошло? — Двадцать пять с момента твоей смерти. Феанор замедлил шаг, чтобы не споткнуться. Даже для бессмертного эльфа это было очень, очень длительным сроком. Мир за такое время стал совсем иным… Но, как отметил нолдоран, природа Амана вокруг не выказывала признаков увядания. Растения стремились к небесам, вокруг деревьев обвивались мясистые и толстые лианы, напоминавшие больших змей, в небе летали ястребы, иногда пикировавшие на землю, в лесу он заметил большерогого оленя, внимательно взиравшего на владык умными глазами. Остаток пути провели в молчании. Эльф обдумывал услышанное. Нет, за такое время и на роль нолдорана могли успеть выбрать кого-то ещё, а он наверняка родил детей и передал титул им… И кем будет он в этом новом мире? Не отбирать же чужую корону? Когда они добрались до стоящего на пристани белого, как снег на вершинах Тангородрима, корабля, Феанор уже внутренне смирился, что будет очередным первым среди равных, или мастером-кузнецом, или каким-нибудь царственным советником по безопасности державы. Время его прошло. Надо радоваться, что вообще выпустили. Стоило Феанору и Манвэ сесть в корабль, как сильный ветер немедленно наполнил его мачты и корабль направился к острову рядом с Аманом. — Поговорим там, — кратко сказал Манвэ. Но просто сидеть в корабле и смотреть на пустые морские просторы, над которыми лишь рассекали небеса хищные морские птицы, название которых Феанор никак не мог запомнить, так как считал некрасивыми и трусливыми, им быстро надоело. Манвэ извлёк из сундука на корабле колоду карт, подобную тем, в которые ещё во времена войны Нолдор с Врагом резались смертные. Эльфы над этой традицией вначале посмеивались, но потом от карт их стало не оторвать. Феанор изучил колоду. Отличная работа настоящего мастера, отметил он. Карты были сделаны вручную, а образы нарисованных на них персонажей отличались множеством мелких деталей. Некоторые части были дополнительно выделены тончайшей позолотой. Сами образы были буквально такими же, что и у людей — короли, рыцари, разные простолюдины. Только вместо джокера, изображавшего человека в нелепом наряде, была карта башни. На двух таких картах изображались крепости из прошлого, которое Феанор отлично помнил — Тангородрим, Гондолин, на третьей была изображена крепость на неизвестном эльфу большом острове, а на четвёртой, козырной масти — конструкция, которая, казалось, этому миру вообще не принадлежала. Это, несомненно, была башня, но построена она могла быть разве что фантастическим народом наземных гномов — основная её часть была выполнена словно из чёрного мрамора, который перемежали серебряные жилы. Она напоминала огромную колонну без навершия, но в обращённой к зрителю части её был не просто угол, а множество углов — как если бы мастер из большой прямоугольной колонны стал извлекать прямоугольники поменьше, создавая необычную картину. — Вершина людского мира, — пояснил Манвэ, заметив интерес Феанора, — но она ещё не построена. Поэтому людям видеть эти карты нельзя. По пути сыграли несколько партий. Манвэ то ли поддавался, то ли просто отключил на время игры свои сверхъестественные способности, а играть не умел — но в большинстве игр победителем оказался Феанор. Но большой гордости он не испытывал — иногда Манвэ делал ходы, которые мог бы сделать только начавший учить правила ребёнок. Немного чести в таких партейках. И вот они добрались до острова, где Король Арды повёл Феанора в глубь леса, где стояло небольшое поместье. Остров был полностью заброшен — по пути Феанор не увидел ни одного эльфа, и более того — ни одного зверя или насекомого. Внутри поместья также никого не было. Манвэ добрался до старой заброшенной комнаты, в которой почти не было вещей. Пригласив Феанора сесть на ветхое кресло, он достал из-под секретного места в полу небольшой сундук, из которого вытащил три сильмарилла. Феанор не поверил своим глазам, но взяв их в руки, быстро понял, что это его великие камни. — Не беспокойся, разбивать их не потребуется. Мы даже их укрепили, так что разбить их и вовсе стало невозможно — никто, даже ты, не сможет их разрушить. — Зачем тогда? — Просто жест доброй воли, Феанор. Намо было жесток, но он также знал, что проклясть вас и запретить возвращаться — лучший способ обеспечить поражение Мелькора. Когда твои сыновья принесли Клятву, мы в Кругу вскрыли и выпили старое вино. Это значило, что теперь Мелькор будет уничтожен. — Но если Мелькор побеждён, что требуется от меня? Манвэ помрачнел. Феанор зрил сразу в корень и прекрасно понимал, что Манвэ извлёк его не для того, чтобы играть в карты и пить вино. И подарок в виде сильмариллов лишь придал бывшему нолдорану уверенности, что козыри в его руках, и он может ставить условия Валар — а потому он торопился перейти к делу. — Ты и сам заметил, что на материковом Амане похолодало. Но последнюю сотню лет это происходит во всём мире? — И в чём причина? — Мы вначале считали, что неосознанно виноваты мы, когда победили Саурона. Техника и машины были объявлены людьми Средиземья злом и запрещены. А ведь машины выделяют немало пара, который приводит к потеплению. В результате продолжилось естественное похолодание. Обычный планетарный цикл. Планета — это название для небесных тел с возможностью по ним ходить, типа Арды, — пояснил Манвэ, увидев что Феанор не понимает, что такое планета. — Но это не так? — Нет. Похолодание приходит из космической пустоты, и природа его сверхъестественна. Вернее даже, мы сказали из космической пустоты, поскольку так это проще всего осознать. На самом деле холод поступает непонятно откуда. Каждое десятилетие средняя температура теперь падает на градус, и скоро наш мир ждёт смерть. С людьми это точно не связано. И с нормальным состоянием Арды. — Если вы вытащили меня для этого, я не учёный. И не маг, Манвэ. — Я знаю, братишка. Ты должен будешь выяснить, что происходит. — Я не думаю, что мне это по силам, Манвэ. Один эльф против напасти страшнее Мелькора? А ведь один я даже Мелькора бы не победил. — Зато ты убил тысячи балрогов. Великий подвиг, между прочим. Если бы не та битва, балроги выжгли бы хлыстами весь мир. — Если напасть приходит из космоса, как я могу что-то выяснить? Эльфы летать не умеют. — Корни находятся в других мирах. — Если ты про незримый мир, то там одна ложь и иллюзии. Мелькор любил затаскивать туда эльфов. — Нет, речь идёт про миры, что подобны нашим. Но они отличаются. В некоторых из них также есть эльфы… — Не существует никаких других миров, профессор Норэмэлдо доказал это в своём труде ещё во времена Мелькора. — Увидишь сам, — сказал Манвэ, одновременно с силой ткнув Феанора в лоб. Обычный тык пальцем не смог бы даже сдвинуть голову эльфа, но касание одного из Стихий оказало совершенно неожиданный эффект — мир вокруг поплыл и стал исчезать, — заодно поймёшь, с чем мы имеем дело. ---- Пришёл в себя Феанор в необычном месте, которое разум сначала отказывался вмещать. Он стоял на пустоте, которая висела в необозримом чёрном пространстве. В нём не было ничего, и поэтому сказать о его размерах было невозможно — но стоило начать всматриваться во мрак, как абсолютная чернота превращалась в какое-то тёмно-синее желе. При этом руки Феанора, которыми он попытался подвигать, сквозь это желе двигались совершенно спокойно, как сквозь обычный воздух. Было… никак. Феанор словно долго лежал в ванной из воды, плотность которой соответствовала плотности его тела, и на его конечности перестали поступать внешние сигналы. Он стоял на твёрдом ничем и сделал пару шагов, убедившись что ходить здесь можно, хотя сам его разум отвергал происходящее. Это была не Арда, не внешнее к Арде пространство (эльфийские учёные называли его Косом, а некоторые говорили — Космос) и не предвечная Пустота. Рядом он заметил движение и обернулся — но это был всего-лишь Манвэ, который невозмутимо смотрел на Феанора, а потом схватил того за тогу и пошёл вперёд, ничего не говоря. Не хотелось базарить и Феанору. Кто знает, кто живёт в этом жутковатом месте, и не привлечёт ли их неловко сказанное слово? Спустя несколько минут такой ходьбы, смысла в которой Феанор не видел — казалось, что они топчутся на одном месте, так как окружение не менялось, — но продолжал следовать за Манвэ, восприятие темноты впереди изменилось. Эльф не мог сказать, что и как поменялось — в языке для этого просто не было слов. Вокруг всё так же находилась мрачное чёрно-синее пространство. А затем восприятие перевернулось, и Феанор понял, что он вошёл в тёмное, но выглядящее вполне по нормальному, помещение. Вдалеке слабо горел белый огонёк. По пути это произошло ещё несколько раз — вначале эльф словно шёл по одной и той же дороге, концентрируясь на спине Манвэ и его длинных белых волосах, чтобы сохранить свой рассудок — а потом оказывалось, что он уже какое-то время идёт в совсем ином окружении. Это осознание каждый раз отзывалось неприятной болью во всём теле. Спустя несколько таких переходов вперед Феанор заметил большое кресло, в котором сидел человек. Внешне — обычный смертный. Это был мужчина неясного возраста. В один момент его можно было принять за эльфа, в другой — становились заметны черты, свойственные людям, кто жил очень и очень долго. Серые глаза необычно чистого цвета смотрели куда сквозь пришедших, и Феанор понял, что человек его не видит. Встреть такого парня в таверне, Феанор решил бы, что это пьяница или какой-нибудь крестьянин, находящийся в самом низу социальной лестницы. Встреть его во дворце — принял бы за высокородного лорда, лениво осматривающего свои владения. Одновременно Феанор видел ещё десятки смыслов, и воспринимал их как бы одновременно, из-за чего тело снова заболело, и он отвёл взгляд. Из-за трона и исходил тот неяркий свет, но разбивался об трон и перед ним были видны лишь его отблески. — Это Бог? — шёпотом спросил он, локтем ткнув идущего рядом Манвэ и наклонившись ближе к нему, как будто Праотец Орлов был его товарищем в мастерской. — Феанор, слова это и Бог — антонимы, — так же тихо ответил Манвэ. Внушало. Феанор больше не спрашивал, предоставив инициативу Манвэ. Король Арды же что-то сделал с окружающим пространство, и Феанор понял, что теперь этот человек, кем бы он ни был, их заметил. Взгляд серых глаз лениво скользнул по эльфу и духу. — Приветствую Господина Миров и Правителя Сириуса! — отчеканил Манвэ, глядя прямо на тронника. Мужчина ничего не сказал, и даже не пошевелился. — Мы за таблицами, — продолжил Манвэ. — А твой спутник? — спросил мужчина, которого дух назвал Господином Миром. Голос у него был тихий и, как посчитал Феанор, совсем не подходящий существу с таким титулом. Он ожидал трубный глас, который разнёсся бы по пустоте вокруг, рык льва, возглас власти. Но так, как говорил этот человек, говорить мог старый и добрый мастер, разъясняющий тупым подмастерьям, как правильно делать сплавы, а не владыка. — Он был слишком несерьёзен для предстоящей задачи, и я решил показать ему мистерии. К тому же, вектор его изначальной судьбы был своего рода космическим издевательством. И раз представился случай, я хотел бы это исправить. Феанор почувствовал подсознательный страх. Манвэ говорил сейчас о таинственных и жутких вещах. Феанор не верил в судьбу и отверг проклятие Мандоса, так как был уверен, что победит Моргота и вернёт себе самоцветы, но сейчас, понимал он, речь идёт о судьбе настоящей. Сидящий же вскинул правую руку в воздух, и вытащил из пустоты несколько десятков тонких каменных табличек, сложенных в подобие книги, и протянул их Манвэ. — Счастье ваше, что с вами говорю я, а не другой модус восприятия Непроизносимого, — сказал он, — хотя в этом мире исход был бы тот же… — Модус? — непроизвольно вставил слово Феанор, а потом испуганно замолчал. — Непроизносимый сейчас смотрит на мир, в котором вы получили таблицы. Если он захочет, если конечно можно так выразиться, то посмотрит и на тот, где вы вообще здесь никогда не были. И в тот, где вы их получили от Правителя Сириуса, предварительно поучаствовав в угодном Правителю представлении. Разницы здесь нет никакой. Понятнее не стало. — Не думай об этом слишком много. Задашь вопросы потом, — сказал снова Манвэ прямо на ухо Феанору. Манвэ снял с себя тогу, и осторожно замотал в неё таблички. Оставшись в одной тунике, он выглядел теперь как обычный эльф, даже не благородный. — И как обстоят дела с другим модусом? — почтительно спросил Манвэ, — надеюсь, космический баланс… — Не беспокойся. Баланс абсолютен. А так, вот, в последний раз когда я спускался в мир, в шахматы играл. Тут у Феанора снова сильно заболела голова, а потом и всё тело. Он обратил на самого себя эльфийское зрение, и внезапно осознал. Господин Миров не говорил словами, как это делают люди, хотя рот его и открывался. Точнее, говорил, как это делают люди, но не вполне. Он одновременно говорил на квенья, синдарине и валарине, и Феанор слышал его на всех языках, которые знал как свой собственный, и это не вызывало в нём никакого диссонанса. Но некоторые слова, которое он произносил, Феанору были неведомы, и они воспринимались на всех языках одинаково — это и вызывало боль. Как, например, эти неведомые шахматы. Феанор поморщился и решил больше ничего не спрашивать. Но этого и не потребовалось. Манвэ развернулся и пошёл прочь, и Феанор поспешил за ним. Неяркий свет бил им в спины, и Феанор видел монументальные тени от их тел, которые отбрасывались вопреки всем законам на чёрную пустоту — и были отчётливо видны. Над ними же возвышалась большая тень трона, казалось покрывавшая весь космос. — Не бойся, братишка. Это видят все. Он это любит. Говорит, напоминание о сути мира… Путь обратно прошли молча. Это место, всё увиденное и услышанное угнетали Феанора. ---- Вскоре они оказались в том же месте, где и начали свой путь — в заросшей паутиной комнате поместья на Тол-Эрессеа. Солнце не сдвинулось на небе ни на миллиметр — Феанор понял, что в Арде они отсутствовали очень недолго. Если вообще отсутствовали. Увидев, что Феанор уже готовится задать свой первый вопрос, Манвэ его прервал: — Потом! Сначала расскажу тебе о деле, а потом выпьем вина и поговорим, если захочешь. Ибо вижу я, увы, что захочешь, мой милый братишка. Он погрузился в чтение таблиц, покрытых неизвестной росписью, держа их под таким углом, чтобы Феанор видел как можно меньше. Но и то, что эльф видел, было достаточно, чтобы осознать, что надписи сделаны на неизвестном языке. Видимо, Орлиный Владыка перестраховывался. Наконец он отложил таблички в сторону, снова накрыл их тканью, и оставил в своей руке только одну из них. Надписей на ней не было, но было три фигуры, изображённых в мельчайших деталях — они были словно живыми, хотя несомненно были сделаны из камня. Первая изображала седого человека в кольчуге. На секунду Феанор моргнул, ему показалось, что на него смотрит Господин Миров. Но потом он понял, что это совсем другой человек. Его лицо покрывала небольшая щетина, он стоял, опираясь на два красивых людских меча. — Это великий солдат, Феанор. Запомни его. Ни один из живущих в Арде не победил бы его один на один, и даже пятеро сильнейших в нашем мире скорее всего бы пали. Но он добр, хотя опыт с эльфами имел не самый приятный. Поэтому лучше всего будет встречи с ним избегать, и не показывать враждебности. На втором был изображён, несомненно, эльф. Высокий, закованный в чёрные доспехи, над которыми виднелась лысая голова с острыми ушами. В руках он держал булаву, напоминавшую орочью работу. Он смотрел уверенно и твёрдо. Лысый эльф… — Он не лысый, у него отсутствуют волосы. Это тоже сильный воин. И как бы он не выглядел, он принадлежит к Перворождённым. Постарайся заручиться его поддержкой. Он знает великого наместника, от которого зависит наша судьба. На третьем же был изображён седой старичок с добрым лицом в камзоле. На его поясе висели какие-то банки. Выглядел он совершенно безобидно, но Феанор почувствовал невнятную и очень сильную опасность. Манвэ же подставил табличку под солнце и слегка наклонил её. Первые двое выглядели так же, в то время как третий — изменился до неузнаваемости. Его лицо исказилось, а раскрытый рот был переполнен клыками. На руках чудовища находились длинные и очень острые лезвия. Взгляд его был совершенно безумен. — Избегать любой ценой. О нём в таблицах судьбы сказано очень мало. Только то, что ему не ведомо понятие о смерти. Но ты и сам видишь, не так ли? Феанор кивнул, а затем спросил: — Что это за мир? — Он похож на наш. Но искажения в нём меньше, причём с обеих сторон. Он куда ближе к естественным законам. Тебе там понравится. — И что я должен сделать? — Найти мудреца-наместника. Он знает о проблеме, с которой столкнулась Арда. — Мало, — разочарованно ответил Феанор. Происходящее ему не нравилось, но он понимал, что отказаться не выйдет. Да и холодный воздух, что здесь, что ещё в Амане, напоминал Феанору про то, что случится с миром совсем вскоре, если он не найдёт решения. — Это всё, что говорится в табличках. — И когда мне отправляться в путь? — Через час. Всё на этом острове уже подготовлено. Здесь не просто так нет ничего живого, Феанор. — Можно задавать вопросы? — Можно, Феанор, — сказал Манвэ, — хотя величайший из живших в известных мне мирах говорил, что умножающий познания умножает скорби… — Иначе я не перестану об этом думать, и пострадает моя миссия. — Понимаю… — печально ответил Манвэ. — Кто такой Господин Миров? Ты сказал, что это не Бог. Но тогда… — Он ближе всех к понятию Бог, с большой буквы, в нашем мире и ещё множестве, в которых он присутствует. Но понятие это неприменимо к Богу с большой буквы. Бог совершенен, и может быть определён только через то, чем Он не является. Бог бесконечен и включает в себя всё, он неизменен и недвижим. И в самом деле, если у кого-то есть нужда двигаться, разве можно назвать его Совершенным? — Тогда он — слуга Бога? — Он Его глаза и органы чувств. Довольно удобные — поэтому существует он во множестве миров. Но в той же мере Его глаза и органы чувств — мы все. — Что это значит? — Как ты думаешь, что значит сотворить мир? — В Айнулиндалэ говорится, что мир был сотворён пением… — Несомненно, но это внутреннее объяснение. Эру так же далёк от Непроизносимого, как и я. Ты же сам помнишь, услышав песню Мелькора, он встал с лицом в ярости. Он даже не предвидел действий Мелькора, и потому разозлился — разве же это совершенный? При этом он был прав, сказав, что действия Мелькора пойдут на благо. Мир появился, чтобы Невыразимый смотрел на борьбу с Мелькором, в числе прочего. — Мир появился из-за Мелькора? — Нет. Из-за Эарендиля, на самом деле, — заметив, что Феанор снова не узнал имени, Манвэ поспешил пояснить, — это такой мужик, который спёр твой сильмарилл. Не так давно мы сбили его из баллисты, чтобы забрать самоцвет обратно… Вначале Невыразимый, пользуясь одной из своих линз, увидел Эарендиля. Потом вокруг него возник привычный нам мир, который, как утверждается возник из пения… Будущее было сотворено раньше прошлого. Для высших существ линейное время не имеет значения. — А что насчёт сотворения мира? — У нас говорится только про пение, а в детали легенда не вдаётся. Но в других мирах про эту мистерию говорят так: отделил небо от земли. Это делали и Мардук, и Элогим Яхве, и многие другие. Обычно люди смотрели на горизонт, видели небо и думали про происхождение мира из ничего. Но смысл этой фразы в другом. Небо — это Непроизносимый, включающий в себя всё. Сотворение мира, оно же первородный грех, заключается в том, что часть как бы изолируется от источника. — Зачем? — Этого никто не знает. А возможно, изнутри отделённой земли и невозможно узнать. Не бери в голову, Феанор. Эти вопросы ещё никого не привели к благу. Даже я предпочитаю о них не думать. Думай про космический холод. И этих троих, кто неизбежно попадётся на твоём пути. Комната вокруг снова стала расплываться, словно сворачиваясь в себя, хотя на этот раз Манвэ вообще ничего не делал. Видно, настал момент. Феанор смотрел, как деревья и горизонт, солнце и большие хищные птицы, огромный океан вода и доски пола, как бы вворачиваются друг в друга, словно перед глазами его появился десяток кривых зеркал, расположенных непостижимым образом. А потом его разум отказал и эльф провалился в забытие.