Не бойся жнеца

Тиканье часов уже начинает действовать на нервы, и ручка, зажатая меж изящных тонких пальцев, в ритм отстукивает от стола до тех пор, пока юноша не ловит укоризненный взгляд профессора. Паннакотта вздыхает, откладывая предмет и снова утыкаясь в собственный листок с уже час как решенными заданиями, якобы охваченный глубокой задумчивостью. Актерище. По правде говоря, за десять лет учёбы в школе его ни разу не оставляли после уроков на отработку — парню, как одному из лучших учеников, обгоняющему своих сверстников ещё в раннем возрасте, это просто напросто не требовалось, и красноречивое молчание синьора Карузо на просьбу Фуго дать ему ещё заданий свидетельствовало о глубоком скептицизме мужчины по поводу правдивости его намерений «закрепить материал». Закреплять действительно было нечего, с дифференциальными уравнениями у него проблем никогда не возникало, но профессор противиться ученической жажде к практике никакого права не имел. Так по какой же причине блондин всё ещё протирает пятую точку стулом, когда за окном уже вовсю разливается розовый закат, а школа практически опустела? В качестве ответа через парту на другом ряду послышалось более интенсивное царапанье ручкой бумаги. Паннакотта поднимает глаза. Кармина — вот так, собственно, и зовётся причина его потраченных впустую драгоценных минут жизни. Дело в том, что его многоуважаемая лучшая подруга отвратительно — и это ещё мягко сказано, на месте проверяющего он бы уже залил её рабочую тетрадь керосином и поджёг — написала вчерашнюю контрольную, за что ей и прилетело: если в обычной общеобразовательной школе её бы просто назвали тупицей, снисходительно махнув рукой, то здесь за девушку основательно взялись, ненавязчиво пригрозив отчислением, если подобное издевательство над светилом математических наук повторится. Оставшись после занятий, синьор Карузо, на лице которого читалось «огромнейшее» желание после своего рабочего дня повторно разжëвывать тему двум — а фактически одному — подросткам, чуть ли не швырнул в Риччи бумагу с напечатанными уравнениями, забрал у обоих телефоны для предотвращения обмана, предварительно сообщив, что, пока девушка не напишет работу хотя бы на семь, о милом доме она может разве что мечтать. А значит, Фуго тоже. Потому что он не пойдёт домой без неё — как выразилась бы Кармина, «это закон джунглей». Подпирая щеку рукой, блондин продолжает наблюдать за ней. Её вид выходит за рамки «идеальности», которую так старательно пытается соблюдать их учебное заведение: рубашка в юбку не заправлена, галстук приспущен, малиновый пиджак находится бог знает где, копна каштановых кудрей собрана в неаккуратный пучок, а на пальцах красуется пара пластырей, добавляющих ей бунтарского вида. Хотя бунтарской тут можно назвать лишь её природную неаккуратность, дающую о себе напомнить всегда и везде и заставляющую Риччи расхаживать с покоцанными частями тела. В чем причина на этот раз? Наверняка готовила что-то вчера. А сама Кармина, будто бы резко преисполнившись знаниями, с загоревшимся огнем в серых глазах интенсивно пишет, забавно высунув язык от сосредоточенности. Паннакотте искренне хочется верить, что с таким пылом пишет она решение многострадальных уравнений, а не рисует какую-нибудь ерунду по типу гибрида льва и бегемота на полях. И лежащий на краю стола исписанный черновик эту надежду подкрепляет. Фуго едва слышно одобрительно хмыкает, выпрямляясь на стуле и скрещивая руки на груди. Быть может, они даже не просидят здесь до утра. Какое счастье. Через какой-то десяток минут Кармина — о Боже! — поднимается со своего места и несёт свои решённые кровью и потом задания к столу профессора, который, Фуго готов поклясться, уже засыпал. Поправив очки на переносице, мужчина перехватывает лист из девичьих пальцев и принимается проверять. Девушка в это время нервно теребит пальцы за спиной, нетерпеливо перекатывается на пятках, а затем и вовсе поворачивает голову к другу, будто бы ища поддержки в его взгляде. Паннакотта понимает, что она боится снова ошибиться и задержать их ещё надольше. И в этот момент сердце парня знакомо трепещет, ноет как-то по-особенному нежно, словно его сжали в тисках. Проклятье. Он даже позлиться на неё как следует не может. Ловя её глаза своими лиловыми намеренно уверенно, чтобы успокоить расшатанные нервы подруги, Фуго едва заметно приподнимает большой палец вверх, мол, всё нормально, не волнуйся. И это, кажется, работает, потому что Кармина тут же выдыхает, снова поворачиваясь к профессору. Синьор Карузо же наконец заканчивает проверку и, предварительно покритиковав неаккуратный почерк девушки, оставляет красной ручкой в конце листа восьмёрку. Мордашка школьницы отражает по очереди сначала радость, потом недоверие, затем снова радость. — Удовлетворительно, синьорина Риччи, — выдавливает из себя профессор, отдавая ученице её почеркушки обратно. — Очень надеюсь, что в будущем такого не повторится и вы поспеете за своим… — мужчина делает небольшую паузу, глядя на Фуго, что тоже относит ему свой лист, — другом. — Ага! Спасибо, — девушка толком не вслушивается в нравоучения профессора, с энтузиазмом складывая свои принадлежности в сумку. В работу Паннакотты Карузо почти не вчитывается, сразу ставя высший балл. — Подождите здесь, не бродите одни по школе. Я попрошу охранника поднять вам ключ от гардеробной, — и мужчина скрывается за дверью, закрывая за собой. Воцаряется мёртвая тишина. Они одни. Кармина соединяет ручки за спиной и прикрывает глаза, разворачиваясь лицом к другу, готовясь к… — И что это было, стесняюсь спросить?! — к его ругани. Да. — Это — это ужас, Паннакотта. Тотальный, — отвечает девушка настолько невозмутимо, насколько может, но, видя по лицу парня, что его её паясничество не приводит в восторг, тут же теряет всё своё напускное спокойствие и принимается оправдываться: — Я не виновата! Это всё они! Кто вообще даёт контрольную на второй день после объяснения темы? Изверги! Фуго вздыхает, явно сдерживая себя, чтобы не орать слишком сильно, и потирает переносицу. — Ты не первый день здесь учишься, прекрасно знаешь, как у нас всё устроено, — шипит парень, эмоционально вскидывая руку, как бы описывая всё пространство в целом. — Пойми, тебе не сделают поблажек и не погладят по головке, если ты скатишься в рейтинге! Тебя с потрохами сожрут! Ты… тупица, Кармина. Он был прав, конечно: их частная школа всегда славилась своими баснословно высокими стандартами к учащимся. Поступить — это только одно дело, попробуй ещё заработать себе хорошую репутацию среди учителей и удержать её, чтобы не выперли. Кармина, по мнению Паннакотты, относилась к этому уж слишком легкомысленно, что порой откровенно бесило парня, привыкшего изо всех сил стараться, чтобы соответствовать чужим ожиданиям. А Кармину уже начинают раздражать эти нравоучения. Вроде её друг, а отчитывает так, как никогда не отчитывал даже отец! — Я тебя здесь не держала, напоминаю, — хмурится Риччи, и в голосе её слышится неприкрытая обида. — Ты могла бы просто попросить меня вчера объяснить тебе материал и мы бы тут не сидели, — тон Фуго слегка смягчается, когда он по расстроенному лицу подруги понимает, что переборщил. — Ты… и так фактически выступаешь в роли репетитора для меня, — она опускает взгляд, чувствуя, как глаза начинает щипать, а к горлу подступает ком. — Сколько можно уже? И Паннакотта тут же замолкает нахмуренный, в груди заскрежетало, и в этот момент он понимает: он злился на неё не из-за её провала в учёбе и даже не из-за того, что они проторчали тут до вечера. Нет, остаться было его инициативой, он действительно мог сам уйти домой. Ему просто напросто было обидно из-за того, что она не обратилась к нему за помощью. Всё до банального просто. — Мне никогда не в падлу помочь тебе, — тихо говорит он после паузы, утратив всякий гнев на девушку, и делает один несмелый шаг вперёд к ней, сокращая расстояние. — Ты постоянно помогаешь, — по голосу Риччи можно понять, что она вот-вот расплачется. Девушка часто заморгала. — Мне не хотелось тебе надоедать… опять. Паннакотта цокает, закатывая глаза и снова ощущая раздражение, но оно уже умеренное, даже какое-то по-своему нежное. — Господи, Кармина. Мы десять с лишним лет дружим, — напоминает блондин, уже смело подходя и обхватывая худые девичьи плечи. — Ты априори не можешь мне надоедать. Он чуть наклоняет голову, пытаясь заглянуть ей в глаза. Не хочет больше её ругать. И так сполна получила. — Пообещай мне, что в следующий раз скажешь, если тебе что-то непонятно, — твёрдо просит Фуго, желая донести смысл слов до подруги. — Я здесь не для красоты и мне не сложно посидеть с тобой час или два за учебниками. Поняла? Кармина энергично закивала, успокоенная его близостью и окутавшим её вместе с ней запахом чего-то фруктового, всегда преследовавшим парня. Если она сейчас поднимет голову, они окажутся нос к носу, но больше этого девушку волновало тепло от осознания, что, как бы Риччи его ни бесила, Паннакотта всегда будет на её стороне. — Хорошо, — чуть отстранившись, она наконец взглянула на него. — Ты не злишься? — Уже нет. — Слава богу! — и будто бы не она только что была на грани слез. Фуго на такую перемену в настроении лишь снова закатывает глаза, но уголки его полных губ тоже приподнимаются сами по себе. Аферистка. Конфликт был успешно разрешён, и теперь подростки пребывали в привычной для них расслабленной атмосфере. Какое-то время они молча ждали профессора: Паннакотта просто стоял у стены, скрестив руки на груди; Кармина же, умирая от скуки, расхаживала по классу, заглядывала в шкафчики с книгами в самом конце и, не находя там ничего интересного, закрывала. Потом вприпрыжку поднялась на пару ступенек к школьной доске и, взяв мел в руки, предложила Фуго сыграть в крестики-нолики. Блондин лишь выгнул бровь, глядя на неё исподлобья, как бы говоря: «ты серьёзно?»… …Они отыграли раундов пять. На шестой Риччи наконец перечеркнула ровную диагональ с нулями, разражаясь победным смехом. — Выиграла один раз из шести, — Паннакотта с каменным лицом похлопал, — да у тебя талант. — Ой, заткнись, — отмахивается от него подруга и приковывает своё внимание к двери. — Что-то долго он… Парень прослеживает её взгляд. Мысль, которую она озвучила прямо сейчас, преследовала его последние пару минут. Действительно, за всё это время они с Карминой успели поссориться, помириться, развлечь себя доступным им образом, а охранник ещё не пришёл с ключами. Можно было уже раз десять подняться к ним на третий этаж и спуститься обратно. Словно перенимая мысли друга, Риччи, чувствуя неладное, шагает к двери, дабы выглянуть в коридор. Берётся за ручку, двигает ею и… ничего. Подергала ещё пару раз, на этот раз чуть истеричнее. Не открывается. — Заперта! — Кармина с выражением чистой паники на лице обрачивается к Паннакотте. Тот хмурится и тоже подходит, делая ровно то же самое, что и девушка до этого. — Ты мне не веришь? Я тут пранки дверью, по-твоему, стану устраивать? — Это как минимум в твоём стиле, — умудряется съязвить блондин, пребывая в глубокой задумчивости. Затем пробует тянуть от себя: мало ли, может у них в шестнадцать лет ранняя деменция прогрессирует и они не помнят, в какую сторону открывается дверь математического класса? — Что это за хрень… — Вау, — сухо комментирует подруга, косясь на него, — и после такого это у меня айкью «в лучшем случае двухзначный»? — Да знаю я, что надо на себя! — рявкает Фуго. — Я просто рассматриваю все варианты решения проблемы! У тебя есть мысли получше, гений? — Ну, покричать там, не знаю? У тебя это как раз очень хорошо получается, — она толкает его плечом, подгоняя. — Время сиять, друг мой. Фуго, сияй! — Тц… я тебе не пес, чтобы мне команды раздавать, — недовольно бубнит парень, но отклонять предложение не собирается. Они и поорали, и поколотили дверь, и ноги подключили в действие — потом, конечно, вспомнили, какой штраф их родителям могут выписать за малейшие повреждения и поумерили пыл. Без толку. Во-первых, школа давно опустела, они аж на третьем этаже, тогда как немногочисленный рабочий персонал, состоящий из пары охранников и бабки-вахтерши, находится на первом в фойе. Плюсом ко всему в их наипрекраснейшем — тварь такая — учебном заведении шикарный ремонт, соответственно превосходная шумоизоляция. Изрядно запарившись, Паннакотта отходит от двери, вздыхая и зачесывая вихристые волосы назад рукой. Плюхается на стул, оттягивая ранее туго завязанный галстук. Пиздец. Кажется, шутки о том, что они проторчат здесь до самого утра, оказались вполне правдивыми. Кармина несмело подходит к той же парте и садится на поверхность по другую сторону. Смотрит вниз на друга, что растянулся на твёрдой древесине, положив голову на руки. Его отчаявшийся вид — хотя в данный момент она может лицезреть лишь его блондинистый затылок, так что не исключено, что она додумывает, — подкидывает ещё больше дров в разгорающийся в её груди пожар из чувства вины. — Прости, Паннакотта, — выдавливает из себя Риччи, чувствуя, как глаза снова начинает щипать. Был бы тут Наранча, никогда не славившийся выдающимся чувством такта, точно прокомментировал бы: «и сразу плакать». — Ты не виновата, — вздыхает парень, чуть поворачивая голову и глядя на девичьи колени единственным открывшимся от этого движения глазом. Кажется, он уже проорал сегодня всё, что только мог, и гнев отошёл куда-то в закрома его эмоций, оставляя место ощутимому истощению. — Карузо, кретин, судя по всему, забыл про нас. Или охранник. Другого объяснения здесь не вижу. Кармина шмыгает. — Может, они специально… — глупо пытается разрядить обстановку. — Специально закрыли двух подростков в классе? — Паннакотта, однако, усмехается. — Ну да, они же спят и видят, когда мы сдохнем от голода и холода. Избавились от балласта, так сказать. Девушка тихо смеется, утирая выступившие в уголках глаз капельки слез, и у него от этого звука всё внутри замирает. Меньше всего ему хотелось, чтобы она грустила, плакала, но в такие моменты проявления этой подлинной, присущей только ей невинной искренности в его глазах она была по-особенному мягкой, хрупкой и… красивой. Паннакотта снова утыкается лицом в парту, пытаясь подавить шумный вздох. — Это он мне мстит, зуб даю, — продолжает Риччи, соединяя руки в замок. В гробовой тишине кабинета её негромкие слова ощущаются звонче обычного. За окном уже стемнело, но свет они благоразумно не стали выключать, надеясь, что, быть может, кто-то из персонала захочет выйти и увидит единственное горящее светом окно в здании. — За тот случай, когда я в началке на парту на его уроке наблевала… Потом ещё папе на него нажаловалась… Но внимание Фуго привлекают не конспирологические теории подруги по поводу мотивов Карузо, а движения её рук. Чуть сводя брови, он выпрямляется на стуле, глядя на девушку. Он толком не чувствовал все это время никакого дискомфорта, но занятия давным давно закончились, а сегодня пятница — последний учебный день перед выходными. Быть может, они уже отключили отопление. — Где твой пиджак? — спрашивает парень. В ответ ему поступает гробовое молчание. — Тц, ясно, — в гардеробной оставила, дура. Блондин поднимается и снимает с себя свой собственный верхний элемент одежды, оставаясь в одной белоснежной рубашке. Накидывает на девичьи плечи и усаживается рядом с ней на парту. Увидь это кто-то из учителей — давно бы выговор сделали, но подростки взяли на себя смелость решить, что в соответствии с их нынешним положением это — малое, что можно было бы им простить. — А ты? — с беспокойством спрашивает Риччи. — Перебьюсь. И на кой ты снимаешь свой, если вечно мерзнешь? — Чтобы потом отжать твой, конечно, — шалопайски улыбается девушка. На самом же деле днём ей было достаточно тепло, чтобы со словами: «свободу детям!» остаться в одной рубашке, но теперь она определённо об этом жалеет. — Дай руки, — Фуго берёт её ледяные ладони в свои и начинает систематически тереть. Подносит к губам, обдает горячим воздухом, а затем продолжает своё дело, сосредоточившись на задаче согреть. И Кармина не может понять, что согревает её сильнее: температура его рук, дыхания, или же его забота о ней — настолько внимательная, надёжная и безвозмездная, что Паннакотта осуществляет свои махинации с таким спокойным лицом, будто это само собой разумеющееся. Возможно, для него это таковым и является. Девушка с улыбкой опускает голову на его плечо. Не кажется этот жест странным, нисколько, потому что за долгие годы дружбы такая тактильность для них была вполне нормальна, над чем часто потешались окружающие, то и дело утверждая, что они всем своим видом напоминают сладкую парочку, нежели друзей. Но сейчас в помещении нет никого, кроме них, так что разжевывать одно и то же в черт знает какой раз не придётся. Хорошо. Паннакотта хороший. — Почему ты такой хороший? — озвучивает вслух свои мысли Кармина, ничуть не стесняясь их. «Потому что другим быть с тобой не могу», автоматически приходит в голову блондина ответ, но вместо этого он может выдать только: — Потому что ты дура. Не одеваешься нормально и потом дрожишь. — Знаешь, на самом деле я часто задумываюсь, — начинает Риччи, глядя в потолок и не придавая слишком много смысла его ожидаемо резким словам, — что ты ведь не всегда будешь так со мной обращаться. Девушка чувствует, как плечо друга напрягается под её щекой на мгновение, но почти сразу снова приходит в расслабленное состояние, когда он просит уточнить спокойно: — Ты о чем? — Ну… у тебя же когда-нибудь появится девушка. Если ты при этом будешь делать вот это, — она кивает на их сцепленные руки, пока Фуго продолжает разгонять тепло по её коже, — кому-то кроме неё, это будет странно. Как минимум. Её размышления для блондина ощущаются грозой среди ясного дня, когда прогноз погоды был заранее известен, но ты лишь оставался в своём уютном доме на дереве с чувством неизбежности. Подобные разговоры были и раньше, но лишь вскользь и посредством шутки, вроде: «ты смотри девушке своей в будущем такой ужас не ляпни!» с последующим смехом подруги. Но сейчас, когда Риччи заговорила об этом так серьёзно, без намёка на обычное паясничество, в груди у парня образовался тяжёлый ком, который у него не получилось сглотнуть. Он. Не. Хочет. Не хочет греть руки кому-то другому, не хочет кому-то ещё — Наранча не в счёт, так уж и быть, — разжевывать тему по алгебре, не хочет кого-то ещё провожать домой после школы, не хочет с кем-то ещё старательно сдерживать смех посреди ночи в её комнате, дабы не разбудить чутко спящего отца девушки. Паннакотта не хочет посвящать своё сердце кому-то другому — одна только мысль об этом неприятна и чужда. Разумеется, блондин всегда прекрасно осознавал, что его влюблённость неуместна, а щенячья преданность не приведёт ни к чему, кроме боли в дальнейшем — это ему ещё повезло, что Кармина за всю свою подростковую жизнь ни на кого не засматривалась, по крайней мере, пока. Что он испытает в таком случае — самому Фуго страшно представить. Страшно представить, что будет, когда они окончат школу и смогут ли поддерживать в дальнейшем связь так же, как сейчас. Страшно представить, как скоро Риччи, окружив себя новыми людьми в университете, забудет про своего друга детства. Паннакотта по жизни был реалистом и выводы, которые напрашивались у него в ходе таких размышлений, не утешали от слова «совсем»: она точно сможет без него, а он без неё… он не знает. Это люди и называют страхом будущего? — В чем проблема продолжать общаться так же при наличии… девушки? — блондин сам не понял, зачем выдавил из себя это предложение с титаническим трудом. Мазохистом, а следовательно человеком, страдавшим херней, он себя никогда не считал, но, раз уж он страдает по Кармине Риччи, стоит пересмотреть свои убеждения. — Зачем же тогда отношения? — отвечает девушка вполне будничным тоном. — Если они обесцениваются тем, что ты делаешь те же действия со сторонним человеком? Сама сказала и самой поплохело от своей же формулировки. Признаться, подобные думы посещали голову девушки особенно часто последние пару лет. Кармина, на самом-то деле, лишь недавно поняла, что в какой-то степени… избалована. Наличие любящего, поддерживающего отца всегда казалось ей самой обыкновенной данностью, да и наличие друга, сдувающего с тебя пылинки большую часть жизни — если честно, тоже. Ладно, может не немного. В любом случае, сейчас, уже в более осознанном возрасте Кармина понимает, что — нет, не может быть… — мир не крутится вокруг неё и Паннакотта не может постоянно быть рядом, как бы ей этого ни хотелось. Взрослая жизнь неизбежно поджидала, и хоть сам друг никогда не давал повода усомниться в своей надёжности, порой её охватывала неловкость от того, что она ему… мешает. Нет, ну здесь даже ребёнок сможет рассудить: вот он, Фуго — парень с мягкими вьющимися волосами, нежными, но выразительными чертами лица и даже атлетичным телосложением. Вдобавок ко всему интеллигентный и это лишь малая часть его положительных качеств. Да, есть некоторые проблемы с контролем агрессии и закрытостью, но на фоне его преданности и надёжности Кармина это парню смело бы простила. Да она и так прощает. Конечно, на него часто засматриваются девочки, причём не только их одноклассницы, а Паннакотте фиолетово настолько, насколько его глазам. Даже когда Риччи в лоб говорила ему, что он симпатизирует кому-то, желая посмотреть на его реакцию, блондин лишь пожимал плечами, будто не понимал, чего от него ждут на такие новости. Риччи это одновременно и доставляло неописуемое удовольствие, — по неведомым для неё причинам, — и вводило в паранойю. Как так, что ему никто не нравится и из женского пола весь его круг общения — она да его мать? Звучит как шутка, но это не шутка. Что, если она просто напросто забирает у Паннакотты возможность на разного рода подростковые интрижки, эгоистично став центром его вселенной? Да на неё даже девушки, которым он нравится, косо смотрят. Кармина косо смотрит на них в ответ. Вряд ли у Паннакотты сейчас был интерес к кому-то: даже незначительные изменения в его поведении она бы заметила. Хотя, он всегда был тем, кто хорошо шифруется… Ой, всё! Ей не нравится об этом думать. — Ты головой не ударилась, пока в дверь долбилась? — фыркает Фуго. — Что за мысли вообще? Нам сейчас об экзаменах и поступлении надо думать, а не обо всех этих глупостях. Когда ему нечего ответить, он стабильно прибегает к этой практике — включает режим ханжи. Надо сказать, что всегда срабатывает, и не то чтобы он не думал так на самом деле. Просто в данный момент им больше движет желание закрыть тему, потому что от этого разговора ему определенно некомфортно. Кармине тоже, хоть она и сама его начала. Потому девушка, к удивлению парня, даже не став спорить, просто кивнула, от чего потерелась щекой о его плечо. Фуго уже завершил свои услуги грелки для рук, но они до сих пор были сцеплены, и разъединять их никто не хотел. — Папа сегодня допросом руководит, — пробормотала Риччи спустя пару секунд молчания. — Так что он не сможет приехать, даже если я ему по голубиной почте напишу. — Мгм… — Паннакотта не удивился. О своих родителях он тоже не заикался: во-первых, этим вечером они уезжают на ужин к родственникам — к большому облегчению блондина его они с собой прихватить не стали пытаться, как это зачастую бывает. Во-вторых, он сомневается, что позвонил бы им, даже если бы у него был телефон с собой сейчас, с большой охотой. Отвечать на кучу бессмысленных вопросов, последовавших бы за этим, у него нет никакого желания. Да и не так уж ему и плохо сидеть здесь с Карминой. Лучше, чем дома. Потупив несколько мгновений на окно, Фуго мягко похлопал девушку по плечу, вынуждая поднять голову, а затем отпустил её руки, спрыгивая с парты и подходя к стеклу. Сощурился, глядя на пустой школьный двор, освещаемый лишь несколькими фонарями. Ворота тоже уже были закрыты. Затем он перевёл взгляд на ветви лысого дуба, растущего здесь словно для таких случаев, и который руководство всё планирует срубить, да никак не соберется. Нет, ну в теории в них можно найти опору… — Даже не думай, — парень дёргается. Как она так тихо подкралась?! — Это опасно! Поворачивается лицом к подруге и встречает её хмурый взгляд. Она сразу поймала его полет мысли, конечно, но Паннакотта уже преисполнился решимостью. — Это не опасно, там дерево и двенадцать метров максимум, — блондин раздражённо вздыхает, скрещивая руки на груди. — Третий этаж, Паннакотта! Ты себе сломаешь что-нибудь! — орет девушка, упрямо стоя на своём, а потом пытается изобразить холодное спокойствие: — Нет, я тебе запрещаю. Ох. Как же смешно видеть её такой: копирует его позу, задирает нос, хмурит брови, стараясь выглядеть грозно. Паннакотта закатывает глаза, сдерживая улыбку. Глупо. — Ты не можешь мне что-то запрещать, — напоминает он, не собираясь поддаваться, — тем более тогда, когда я пытаюсь вытащить нас отсюда, дура. Хорошо, Кармина поняла, что попытка уйти в диктаторство не произвела на него никакого впечатления. Тогда план «Б». — Ты не можешь так поступить! — сводя брови домиком, эмоционально воскликнула она, сокращая расстояние и цепляясь за его плечи. Чуть-чуть потрясла. — А что, если ты пострадаешь?! Как я буду без тебя? Ты понимаешь, что это будет крахом всей моей жизни? У меня будет затяжная депрессия, я не смогу вечно жить с чувством вины, я уйду вслед за тобой! Паннакотта искренне поражен тем, как быстро она меняет тактику. На долю секунды он действительно выглядит тронутым, молча глядя на неё расширенными глазами, но потом он прыскает от смеха и Риччи понимает, что и здесь мимо. — Я не пострадаю, Кармина. Я знаю, где и как хвататься, — улыбка, которую не смог сдержать Фуго, абсолютно не резонирует с серьёзным тоном. — Не-е-ет, не уходи… — плаксиво протягивает подруга, импульсивно обнимая парня, понимая, что это все, что ей осталось. Блондин цокает, кладя руку на девичью спину и поглаживая. Её беспокойство за него заставляет его влюбленное сердце трепетать, но вместе с тем её упрямость уже начинает действовать на нервы. Температура падает всё ниже, их никто не собирается искать, и охранники, кажется, даже не думают выйти во двор. Они не могут сидеть здесь всю ночь. — Ты милая, но это не прокатит, — не удержавшись, взъерошивает её мягкие кудряшки, а затем опускает руки на плечи, мягко отстраняя от себя. — Лучше найди фонарик, ладно? Немного посветить было бы очень полезно. И это срабатывает: Риччи с кислой миной действительно в следующую секунду роется в учительских полках, а то этот упрямый баран-паркурист ещё и в темень в окно полезет. Маленький фонарик, предназначенный как раз для экстренных ситуаций, был найден не сразу, но, к счастью, в какой-то момент девушка выудила его из закромов самой нижней полки. Покрутив его в руках, подняла взгляд на Фуго: тот уже открыл окно и резко ворвавшийся холод обдал помещение, слегка всколыхнув его волосы, пока он снимал галстук, дабы по глупости не зацепиться им за что-то. План, по мнению Кармины, всё ещё полное дерьмо, но спорить с ним уже бесполезно. В таком случае нужно хотя бы попробовать оттянуть момент отправки друга на верную смерть, правда же? — Стоять, — стремительно снова оказавшись рядом, подруга резко закрыла окно обратно, чем заслужила его раздраженный взгляд, свидетельствующий о том, что она ему осточертела. Паннакотта уже было открыл рот, дабы высказать все, что он думает по поводу паранойи Риччи, но та резко выставила указательный палец перед ним, призывая к молчанию. Затем, порывшись в своей сумке на парте, достала чистый лист и ручку. Шлепнув их на стол, выставила ультиматум: — Пиши завещание. Фуго знает её практически всю жизнь, привык ко всем её выкидонам и заскокам, но, — блять, — к её наглости и бредовости её заявлений никогда не привыкнет. И ведь она сейчас абсолютно серьёзна! — Ты же в курсе, что его нужно писать при нотариусе?.. — наконец захлопнув открывшийся от удивления рот, размеренно проговаривает парень, косясь на неё так, словно не уверен в её вменяемости. — Пиши, я сказала! — Кармина тычет пальцем в стул. — Мне нужно, чтобы от тебя что-то осталось потом! — Ты же в курсе, что я не умру?! — у него уже начинает дёргаться глаз. — Тебе так сложно сделать это для меня? Просто написать?! Паннакотта взревел, плюхаясь на стул и хватая ручку. Буквально в каждом его резком движении прослеживалась агрессия, что со стороны выглядело бы смешно, если бы не было так грустно: его лучшая подруга и по совместительству девушка, которая ему нравится, хоронит его раньше времени. — Ты чокнутая, тупая идиотка… — злобно бормочет он, почти сразу начиная скользить ровным, даже несмотря на спешку, почерком по бумаге, не веря, что действительно выполняет настолько глупую её прихоть. И ведь не абы как: обозначает дату записи, вписывает своё полное имя, дату рождения, паспортные данные, а потом… Просто пишет первое, что приходит в голову, дабы вездесущая надзирательница отстала от него поскорее. Риччи же всё это время стоит у него над душой, выпрямив спину, ака злая училка, не спуская взгляда с его писанин. — О, ты всё своё имущество на меня переписываешь, — с улыбкой прокомментировала девушка, вскинув брови. — Как неожиданно и приятно… Не забудь расписаться. — Ты такая смешная… — шипит парень. Подумать только, эта гадина вытрепала ему все нервы и ещё и умудряется потешаться над ним. — Меньше слов, больше дела. Почему он вообще с ней общается? Лишь когда несчастный лист, напоминающий огрызок в клетку, был исписан почти полностью с двух сторон, Паннакотта нетерпеливо откладывает ручку и, помяв его от того, как сильно сжал, протягивает подруге. — Вот, твоë направление в дурку, — язвит блондин, — передай врачам. Пока девушка вчитывается в продукт собственной прихоти, Фуго, не намереваясь терять больше ни минуты, открывает окно. Риччи вновь молниеносно оказывается рядом, но на этот раз чтобы обнять. Парень очень надеется, что не на прощание. — Будь осторожен, ладно? — снова просит Кармина, прижимаясь к нему. Паннакотта вздыхает от абсурдности. Он же не на войну уходит, господи… Но, тем не менее, его сердце подскакивает, и он оставляет ласковый поцелуй на её виске. — Буду, не волнуйся. Блондин наконец садится на подоконник и высовывает ноги из окна. Со стороны можно было бы подумать, что он устал и намеревается положить конец своим страданиям, принесенным кудрявой бестией, но нет, ему ещё нужно её до дома сегодня проводить. Холода он практически не чувствует, движимый адреналином. Благодаря свету, исходящему из фонарика, который держит девушка, без проблем находит наиболее толстую ветку и с кирпичной кладки переставляет ногу на неё, находя опору. Даже при всём своём нетерпении поскорее оказаться на земле, парень продумывает каждое своё движение, взвешивая всевозможные риски. Упав с такой высоты, умереть-то он не умрет, но вот остаться калекой на какое-то время ему не хочется, расстраивать Кармину — тем более, поэтому терпение и внимательность — главные его инструменты, когда он осторожно ползёт вниз, опираясь на более надёжные на вид ветки, терпя шершавую кору дерева, царапающую руки. Всё происходит в придыханном молчании. Фуго слишком сосредоточен, и Риччи не отвлекает его, молча наблюдая и продолжая подсвечивать ему путь. В ушах гулко стучит собственное бешено колотящееся сердце, и в её глазах блондин — настоящий герой. Совершенно спокойный, будто проделывает такие махинации не в первый раз… Хотя, справедливости ради, ему не обязательно подвергать себя опасности, чтобы девушка восхищалась им. Она и так делает это каждый божий день. Но сейчас Паннакотта кажется Кармине настоящим… мужчиной. Рука с фонариком дёрнулась. Ой. Почему это у неё дрожат руки? Риччи сжимает предмет в ладони покрепче. Это от волнения, очевидно. Да, именно из-за него. Туфли, тем временем, коснулись земли, а Паннакотта уже отряхивает брюки. Кармина издаёт счастливый писк, подпрыгивая, когда парень внизу показывает ей большой палец, а затем идёт к школьному крыльцу. Вздыхая с огромнейшим облегчением, девушка закрывает окно, лишь сейчас чувствуя, как продрогла. А пиджак Фуго вообще на ней. Как бы он не заболел… Минуты тянутся как часы, Кармина нетерпеливо дрыгает ногами, пока ждёт друга. Увидеть его хочется как можно скорее, уйти с ним отсюда — тоже. Сейчас пребывание в одиночестве, пусть и недолгое, кажется девушке невыносимым испытанием. Риччи невольно задается вопросом, что бы она делала, застряв здесь одна, без него. Во-первых, выбраться бы у неё не получилось, во-вторых школа ночью становилась по-настоящему жутким местом, нахождение в котором по самим ощущениям неправильное. Но рядом со своим вспыльчивым другом она ощущала себя настолько безопасно и комфортно, что вспомнила об этом только сейчас, когда его нет рядом… К счастью, долгожданный звук поворота ключа в скважине разрезает устоявшуюся тишину, и девушка спрыгивает с парты, когда открывается дверь и в проёме показываются Фуго с их куртками на пару с малость охреневшим охранником. — Паннакотта! — Кармина налетает на друга с объятиями, — в который раз за сегодня?.. — полностью игнорируя присутствие мужчины. — Всё хорошо? Ты нигде не поранился? — Абсолютно, — на лице блондина расплывается лёгкая улыбка, когда он похлопывает девушку по спине, стараясь не показывать, как её озабоченность его состоянием сильно влияет на него. Не при охраннике же, который и так странно на них косится. Парень, все ещё приобнимая Риччи, незаметно для неё самой смотрит на рабочего, приподнимая бровь, а-ля: «На что ты уставился? Ни разу не видел, как друзья обнимаются?» и грозный с виду мужчина под взглядом подростка съеживается. Немудрено, потому что Фуго с самого начала дал ему понять, что настроен к нему и ко всему рабочему персоналу в целом пассивно-агрессивно — старательно не активно — за всю эту ситуацию. И имел на это полное право! Нет, серьёзно, как так можно было — забыть про учеников и оставить их в классе на всю чёртову ночь? И ведь они действительно просидели бы здесь до утра, если бы не желание Паннакотты действовать. В очередной раз блондин убеждается, что их хваленая гуманизация — лишь показуха, а в их «элитной» школе всё через одно место, хотя, по сути, должно быть совершенно наоборот. Единственное хорошее в этом месте — Кармина. Которая уже отдала ему его пиджак и, накинув свой с курткой сверху, с яркой улыбкой известила юношу, что готова. Фуго же, цыкнув, застегнул оставшиеся пару пуговиц у её горла. Риччи в отместку повязала шарф на его шее покрепче. И в такой атмосфере женатой пары вместе с охранником, который в полной мере прочувствовал, что означает быть третьим лишним, спустились на первый этаж, а затем и вовсе вышли во двор под непрекращающиеся вопросы со стороны девушки, вроде: «Как ты это вообще сделал?», «Было страшно?». Холодный воздух ударил в лицо, и Риччи с удовольствием вдохнула это ощущение свободы. — Что тебе дежурные сказали, кстати, когда ты постучался? Паннакотта раздражённо выдохнул. — Ничего особенного. Они охренели, конечно, извинились, сказали, что произошло недоразумение и бла-бла-бла… — закатил глаза. — Они вечно говорят, что такого больше не повторится и в итоге ничего для этого не делают. — А, ну понятно, — Кармина, однако, злости друга не разделяет, слишком радуясь тому, как снег хрустит под ногами, а затем и вовсе вырывается вперёд, раскинув руки. — Ура-а-а! Фуго наблюдает, как она хватается за балку качелей, принадлежащих небольшой площадке для малышни, откидывается телом назад, запрокидывает голову, чтобы взглянуть на сияющий полумесяц, и он почти бессознательно улыбается. Мило. — Эй, не убегай, тупица, я тебя потеряю в темноте! — прикрикивает, догоняя её. Однако, когда он приближается, чтобы схватить её за руку, Риччи уворачивается, хватаясь за другую балку. Блондин снова пытается провернуть то же самое, но девушка и вовсе отбегает к горке и встаёт под неё. — Кармина… — предупреждающе грохочет Паннакотта, идя на неё. — Прекрати этот цирк! — Что говоришь?! — кричит в ответ подруга, выбегая из своего укрытия, снова не позволяя себя схватить. Она всё не может подавить улыбку. Пусть она сегодня и поплакала, и попсиховала, и их заперли в школьном кабинете, и они вообще были полными неудачниками, эта ночь определённо займёт особое место в её сердце. И ведь Фуго, спровоцированный и носящийся за ней по всей детской площадке, принявший вызов, одновременно раздражённый и игривый, тоже будет позже вспоминать об этом моменте как об одном из самых счастливых. Кармина так думает. Кармина знает. Действительно, как бы хорошо блондин ни осознавал, насколько глупа эта погоня и как бы глупо они — два подростка, один бухтит, другая ржёт, — ни выглядели со стороны, он не может остановиться. При всей своей дотошно-правильной сущности не может. Холод от активных движений теперь совсем не ощущается, и он не замечает, как перенимает её веселье, а в голове только одна цель — схватить, обыграть. Паннакотта не уступал Кармине в физической подготовке, даже наоборот, но именно сейчас он не может за ней угнаться. В один момент она совсем близко, протяни руку и прижми к себе, оставь рядом с собой, как того эгоистично желает сердце, но вот она резко изчезает, а в его распоряжении лишь воздух между пальцев, и она словно красивое, но такое жестокое видение. Однако парень не хочет отступать. Катастрофически нужна. Он поймает. Проблемой Кармины стала полная сосредоточенность на скорости и отсутствие внимательности, которой у блондина навалом. Именно поэтому она в какой-то момент теряет его из виду, а затем вдруг чужие руки на талии резко смыкаются, и она издаёт громкий удивлённый писк, когда чувствует спиной крепкое тело и тяжёлое дыхание прямо над ухом. — Добегалась? — едва слышно хрипит парень, а затем устало и с долей облегчения утыкается лбом в её плечо, и у Риччи по коже бегут мурашки. Такая близость, если следовать всем здравым смыслам, должна смущать, но она ощущалась… безопасно. И приятно. Наверное, слишком приятно, и Кармина ловит себя на мысли, что не так уж грустно ему проиграть… — Останешься у меня сегодня? — внезапно говорит девушка. — Папа приедет только под утро, я не хочу оставаться одна… «Я не хочу оставаться без тебя», имела ввиду она, но сказать это вслух постеснялась. Фуго думает о её предложении каких-то несколько секунд. На самом деле, причин отказываться у него особо не было: в школу завтра не надо, к себе домой возвращаться не особо хочется, да и оставлять подругу ночью одну с её-то трусостью тоже. Тем более, он и так, по сути, поселился в доме Риччи — иначе назвать наличие там его одежды и выделенной исключительно для него свободной комнаты назвать нельзя. Отец девушки не против — за столько лет дружбы его дочери с ним уже привык к мальчишке и даже рад, что у Кармины есть кто-то, чтобы разбавить её одиночество дома, ведь проводит с ней времени вынужденно мало. Долг зовёт, что поделать. — Хорошо, — отвечает после долгой паузы, отпуская её и отстраняясь. — Но без всяких твоих выкрутасов в дальнейшем. Я устал и хочу спать. Риччи разворачивается к нему со счастливой улыбкой. — Договорились. Они таки оставляют площадку позади. По правде говоря, Неаполь — не самое безопасное место для девушки, а в такое время особенно. Точнее, на часах пока что только семь вечера, но стемнеть уже успело к пяти. Зима всё-таки. Однако наличие парня совсем рядом внушает ощущение безопасности даже в пустых переулках. Да и Паннакотта по натуре своей человек, заводящийся с пол-оборота и нетерпящий, когда кто-то вмешивается в его жизнь и нарушает спокойствие, что всегда представляло из себя по-настоящему убийственную смесь, так что Кармина не сомневается, что блондин способен подраться с каждой дворовой собакой, лающей на него и спугнуть всех криминальных авторитетов одной своей злобной аурой. От этой мысли Риччи хихикает. Фуго косится на неё в непонятках, но ничего не спрашивает. — А твои родители? — внезапно вспоминает девушка. Паннакотта вздыхает и понимает, что предупредить хотя бы мать о том, что он сегодня не вернётся домой, стоит. Нет, он понимал это и до этого, но старательно оттягивал этот момент, а теперь, когда Кармина сама подняла эту тему, избегать очевидного не получится. — Да, я… сейчас, — с огромнейшей неохотой Фуго достаёт из кармана телефон и набирает нужный номер. Гудки идут, и мать отвечает ему практически сразу, что свидетельствует о том, что они с отцом уже вернулись домой. Тема родителей Паннакотты у подростков была… не то чтобы табуированной, но однозначно не желанной самому парню, поэтому Кармина старалась лишний раз помалкивать. С ними за долгие годы дружбы с Фуго она и то виделась всего два-три раза, и девушке хватило этого сполна, чтобы понять, что в обществе этих людей ей неуютно. Слишком правильные, слишком дотошные, слишком критичные. Определённо из тех, кому, как ни старайся, не угодишь и из тех, которые в лицо тебе улыбаются, но, как только зайдешь за порог их дома, будут обсуждать каждый твой неправильный жест. А Кармина своей хаотичной натурой точно не вписалась бы в их стандарты хорошей девушки… тьфу, подруги их сына, так что Риччи не сомневалась, что они от неё не в восторге. Волновало ли её это? Не слишком. Раз Фуго не волнует, значит, и её не должно. Заботил по сей день её лишь вопрос, как в семье таких циничных снобов выросло такое солнышко, как Паннакотта. И разговор сейчас идёт явно не слишком приятный, судя по нахмуренным бровям парня и отрывистым ответам. Кармина, не задумываясь, нащупывает его руку и переплетает их пальцы. Поглаживает его ладонь большим пальцем в молчаливом жесте поддержки. Просто дать знать, что он не один. И это, кажется, срабатывает: парень действительно расслабляется, складка меж светлых бровей разглаживается, а отвечает он всё ещё неохотно, но, по крайней мере, уже не так, словно хочет утопиться в ближайшей снежной куче. — Хорошо, мам… Да, к репетитору успею… Всё, спокойной ночи, — Паннакотта с облегчением завершает звонок и кладёт телефон обратно в карман, ощущая себя так, словно только что прошёл тяжелейшее психологическое испытание. От правды это было недалеко: мать снова возмущалась типичными фразами всех матерей: «У тебя своего дома, что-ли, нет?!» или «Опять ты с этой Риччи, она на тебя плохо влияет!», а потом и вовсе встала в позицию жертвы, говоря, что сын совершенно не ценит их с отцом в него вложений и собирается жить под мостом в будущем, но под конец кое-как смиловалась, к слову напомнив о его занятиях испанским. И всё это за пять минут разговора. Да. Он называл Кармину королевой драмы? Он берёт свои слова назад. — Всё хорошо? — осторожно интересуется девушка. — Да, — Фуго кивает, — гораздо лучше, чем могло бы. — Ой, ну и отлично, — подруга улыбается и, не отпуская его руки, ускоряет шаг. — Давай скорее тогда, холодно. Как только они доковыляли до дома Риччи, девушка, включив свет и сбросив обувь, объявляет: — Я сейчас ботинок сожру, давай на кухню. — Разве ты не должна была сказать, что готова съесть слона или что-то в этом роде? — парень следует её примеру. — Обычно же так говорят… — Боже, иногда я задумываюсь, реальный ли ты человек или искусственный интеллект, — закатывает глаза Кармина, проходя вглубь дома. — Почему это? Ответа не последовало. Обитель подруги всегда нравилась Паннакотте гораздо больше его собственной. Дом не громадный, но и не маленький, обустроен красиво, но не вычурно. Обычно даже, он бы сказал. Гораздо уютнее, чем его вычурное «эмм, вообще-то это барокко!». Хотя, справедливости ради, ему будет уютно везде, где есть Кармина. Наконец переодевшись из школьной формы в удобную одежду, подростки заели испытанный стресс разогретой пиццой из холодильника девушки, почаевничали, и теперь девушка сидит на стуле с зеркалом на подставке, стирая с лица макияж ватными дисками, пока парень ест клубничный йогурт, лежавший до этого в холодильнике исключительно для него: ни Карлос, ни Кармина любителями кисломолочки не были. Параллельно они обсуждали индивидов, с которыми по вынужденным обстоятельствам учатся. Нет, заядлыми любителями сплетен их назвать нельзя, но и лишний раз проклянуть особо вредных одноклассников, портящих им жизнь, они считают необходимым. — Да он достал уже на меня доносить! — Кармина в порыве эмоций отшвырнула ватный диск куда-то в раковину. — Причём, учителя даже не стали бы отчитывать меня за такие пустяки, я уверена, но, раз уж их в это ткнули, они обязаны. Кармина это, Кармина то, Кармина дышит на две дицебелы громче… — девушка покривлялась. — Я не пойму, он влюбился или что? Откуда такой интерес к моей персоне? — Похоже на то, — неохотно признал Фуго, ковыряясь ложной по пластиковому дну. Блондин никогда не назвал бы это нормальной влюбленностью, но то, что у жертвы биологического эксперимента Маттео, про которого они сейчас говорят, есть какое-то нездоровое влечение к его подруге, проявляющееся в попытках завладеть её вниманием самыми идиотскими способами из возможных, отрицать нельзя. Фуго часто слышал от старшего поколения о том, как мальчики обычно «проявляют свой интерес» и никогда этого не понимал. Он не может себе представить, как делает что-то плохое Кармине, чтобы выразить свою симпатию. Дикость какая-то. — Он меня пугает, — признается девушка, отодвигая зеркало в сторону. — Может, я накручиваю, но он вечно смотрит так… будто хочет вырезать меня и всю мою родословную. — Ну, это вполне обоснованно, — отвечает парень, притягивая девушку к себе за плечи. — Твоё беспокойство, я имею ввиду, а не то, что он хочет вырезать… ну, ты поняла. — Да, я поняла, — Кармина смеется, позволяя увлечь себя в объятия. — Но отцу на всякий случай скажи, — серьёзно говорит Паннакотта. — Я всегда рядом, конечно, но лишний раз перестраховаться стоит. — Хорошо, — соглашается Риччи, опуская голову на его плечо. Вдыхает запах персиков. В который раз уже. — Мне очень повезло с тобой… Фуго молчит в ответ. Не знает, что ответить. А что ему отвечать? Что это ему повезло с ней? Что она — лучшее, что могло произойти в его жизни? Что он без ума от неё? — Может, музыку включим? — вместо всего этого выдаёт блондин. Ну он и гений, конечно. А потом жалуется, что глупая Риччи не замечает его чувств. — О! Давай, — девушка отстраняется от него, позволяя другу встать и потянуться к коробке с кассетами, стоящей на холодильнике. — Что тебе включить? — Паннакотта роется внутри, вчитываясь в потертые надписи. — Давай что-нибудь от Blue Öyster Cult? — оживляется подруга. — «Burnin' for You», «(Don't Fear) The Reaper»… — Во-о-о! Давай последнее. Фуго не удивился её выбору: старая американская рок-группа всегда нравилась девушке по причине, что всегда играла в машине у её отца. Так что без каких-либо возражений он вставляет кассету в проигрыватель и возвращается к девушке, снова усаживаясь на стул. Знакомые аккорды разливаются по кухне. All our times have come, Кармина тихо подпевает, снова обвивая шею парня и устраиваясь на его плече.        Here but now they're gone. Паннакотта обнимает её в ответ, поглаживает по спине, чувствуя, как её кудряшки приятно щекочут челюсть. Seasons don't fear the reaper, Плевать ему, что он идиот, плевать, что безнадёжен. Он не отдаст её ни какому-нибудь придурку Маттео, ни кому-либо ещё. Будет рядом до тех пор, пока будет ей нужен, пока она сама не попросит его уйти… Nor do the wind, the sun or the rain        (We can be like they are) Что-то сегодня тема смерти слишком актуальна. — А куда ты дела моё… кхм, «завещание»? — скромно спрашивает Фуго. Come on, baby (don't fear the reaper) — М? А, в сумку положила. Baby, take my hand (don't fear the reaper) — Потом в рамочку засуну и в комнате повешу. Меня просто так тронуло, что ты завещал мне все свои конспекты…        We'll be able to fly (don't fear the reaper) — Ты дура. Baby, I'm your man. — Кто бы говорил. La, la, la, la, la…