Knowing that the work is mine, how can I love you?

Томми следует за своим носом. У него уже седьмой день «Операции: Целибат», и всё идёт просто отлично, спасибо. Нет, ему плевать на дурацкое грустное лицо Дрима, когда он его бросает. Нет, он не зажатый и не возбуждённый от того, что привык трахать Дрима, когда ему вздумается. И нет, ради всего святого, Туббо, он, блядь, не унывает! Так что да. Всё отлично. Всё отлично, особенно этот странный запах, который он уловил по дороге домой из Л’Манбурга. Он занимался своими делами, когда уловил этот аромат, и что-то внутри него оживилось. Так что он идёт по его следу, благодарный за отвлечение.  Честно говоря, Дрим слишком часто занимает мысли Томми. Мысли о том, какой у него план, о том, как его руки ощущаются на теле Томми… Нет! Чёрт. Он выгоняет из головы все мысленные образы сладких кубиков пресса Дрима, чтобы сосредоточиться на запахе. Это, кстати, несложно. В нём есть что-то сладкое и жаркое, как преисподняя. Он пахнет летом, дождём, и Томми не может понять, откуда он исходит. Он вытирает рот, чтобы убедиться, что не пускает слюни. Он идёт по следу в лес, а затем на поляну, где не может найти источник запаха. Он дважды спотыкается о камень, прежде чем понимает, что это кнопка. В глубине сознания Томми начинают звенеть тревожные колокольчики. Их заглушает торжествующий крик, раздавшийся, когда он открыл потайную дверь, и аромат, поднявшийся из-под земли. Томми улыбается и спускается вниз. Его ботинки с глухим стуком ударяются о дно туннеля, и он достает факел. Нос Томми дёргается, увлекая его влево. Его шаги под землёй звучат зловеще громко. «Хэ-э-эй?» — тихо окликается он. «Здесь кто-нибудь есть?» В туннелях царит тишина, и он проходит мимо нескольких комнат с припасами, останавливаясь лишь для того, чтобы несколько раз перевести дух. Он не устал, просто… у него немного кружится голова. Воздух здесь настолько густой, что в нём можно утонуть. И он даже не думает, что это ему помешало бы. «Э-э-э… Эй?» — снова окликается Томми, резко поворачиваясь. «Я… я, кажется, заблудился». Как только он это произносит, он понимает, что это правда. Он не чувствует никаких запахов, кроме этого нового, — непрерывного потока голода, желания, потребности, пронизывающего его. Ему нужно найти его. Ему нужно погрузиться в него, жить в нём. Ему нужно… Откуда-то в глубине доносится приглушённое «Блядь!». Томми резко поворачивается, понимая, что его добыча рядом. Он напрягает слух, пытаясь уловить какие-нибудь другие звуки. Вот! Шуршание шагов — оттуда, откуда донёсся голос. Он крадётся вперёд, прижимая ладонь к стене, чтобы не потерять равновесие. Он подходит к дверному проёму, освещённому изнутри, и у него текут слюни. Он так близко. Он так близко, что уже чувствует его вкус. Томми появляется в дверном проёме, чувствуя, что именно он должен быть по ту сторону. Дрим ходит по полу каменной комнаты, вокруг него — разорванное на клочки гнездо. Он дёргает себя за волосы и скулит. «Ты его не чувствуешь, ты его не чувствуешь», — шипит Дрим. «Я схожу с ума. Нет, со мной всё в порядке!» Чтобы подчеркнуть, насколько он в порядке, он швыряет подушку об стену. Томми задыхается, когда запах от подушки доносится до него. Дрим замирает при этом звуке и смотрит Томми в глаза. «…Томми?» — говорит Дрим хриплым голосом.  Томми сглатывает, пытаясь подавить густой запах в комнате. Тот самый, за которым он шёл через весь этот чёртов лес. Запах Дрима, альфа-самца в период гона. — Похоже, мы где-то поменялись ролями, — слабо говорит Томми, кашляя в кулак. — Я… э-э, я пойду… Дрим в мгновение ока набрасывается на него, прижимая к стене. Он наклоняется над Томми, как будто заключая его в клетку. Жар, исходящий от Дрима, просто невероятен. С такого близкого расстояния запах ошеломляет, заставляя Томми раскрыть рот, чтобы лучше его почувствовать. Он ложится на язык — густой и тяжелый. «Ты пришёл», — шепчет Дрим, прижимая голову к шее Томми. «Я знал, что ты меня не бросишь, я знал. Ты пришёл». Томми нерешительно проводит рукой по волосам Дрима, испытывая смешанные чувства, когда Дрим словно тает в его ладони, просто… прижимаясь к Томми. «Всё… в порядке», — наконец говорит Томми. «Я… я здесь».  Дрим расслабляется, так что теперь скорее опирается на него, чем прижимает к себе, но Томми не убегает. Он… ну да, от Дрима приятно пахнет, но в основном он в таком состоянии выглядит немного жалко, разве не так? Он не может просто так его бросить. Он вздыхает. «Давай просто… уложим тебя в постель, ладно?»  Дрим не отпускает его, но позволяет Томми наклониться настолько, чтобы начать закидывать подушки и одеяла обратно в гнездо. Он даже не реагирует, когда Томми оскорбляет его. «Чёрт, сучка. Ты так и живёшь?» — говорит он, поднимая одно из одеял, которые Дрим разорвал ранее. «Э-э, ало?» Дрим мурлычет, прижимаясь ещё крепче к спине Томми. Томми закатывает глаза и тянет Дрима вниз, в гнездо. Он ломает голову, пытаясь вспомнить любую информацию о периоде гона. У него была та брошюра, которую дал ему Уилбур, когда они думали, что он сам станет одним из них. Но что там было написано? Дрим по-прежнему мурлычет, еще крепче зарываясь лицом в изгиб шеи Томми. Он перекидывает одну руку через торс Томми и кладет на него одну из своих ног. Томми уставился в потолок, проклиная все свои жизненные решения. Думай, думай, думай. Гоночный период вызывается стрессом, и тогда альфа… ну, по сути, устраивает гнездо. Они возвращаются туда, где чувствуют себя в наибольшей безопасности. Гоночный период — это, в общем-то, нормально, если… Боже, но Дрим такой теплый. И его мурлыканье так успокаивает. Томми моргнул, пытаясь вспомнить. Было что-то про феромоны, призывающие партнёров… Что-то… что-то про химические вещества, которые нужно… выпустить…. Томми погружается в сон. Он просыпается от того, что что-то шевелится. Он стонет, чувствуя, как слишком много ощущений обрушивается на него, едва он делает глубокий вдох. Его разум затуманен альфа-отчаянием-любовью-потребностью-голодом. Он слышит, как стонет Дрим.  Моргнув, Томми смотрит на того, кто лежит напротив него. Дрим всё ещё держит его, всё ещё уткнулся носом в шею Томми, но теперь он весь в поту, покрывая его кожу поцелуями. Он терётся об ногу Томми, а руки ритмично сжимают его рубашку. — Дрим? — шепчет он.  — Омега, — мгновенно отвечает Дрим, поднимая глаза на Томми. — Омега, мне больно. Это слишком. — Блядь… что? — говорит Томми, его разум так же затуманен, как и голос. Он оглядывает комнату. Фонари окутывают Дрима золотистым светом, вокруг них — рваные одеяла. Холодная подземная комната, наполненная запахом Дрима, находящегося в состоянии течки. Дрим, который буквально терётся о него, пытаясь притянуть его ближе. — Ты пришёл, — говорит он с удовлетворённостью. — Ты пришёл ко мне. Я знал, что ты придёшь, я знал это. Только ради меня, да, Томми? Томми сглатывает, чувствуя сухость в горле. Было гораздо легче игнорировать то, как сильно он хотел Дрима, пока тот не появился здесь, уже выглядящим разбитым. — Я хочу тебя, Томми, — говорит он, прижимая поцелуй к уголку его рта. — Я так сильно хочу тебя. Это больно. «Да», — говорит Томми, стараясь не дышать. Ему просто нужна секунда, чтобы подумать, ему просто нужно подумать, он не может, во всём виноват Дрим… Дрим просовывает руку под его рубашку, от чего у Томми по коже бегут мурашки. «Пожалуйста», — шепчет Дрим.  Томми вспоминает. Брошюра. Эта чёртова брошюра. Слегка подпаленные и явно выцветшие, уродливые зеленые буквы составляли надпись «Твой первый гон!». Томми едва смог на неё посмотреть, когда впервые открыл её, слегка испугавшись медицинских иллюстраций с узлами, членами и биологией в целом. Там была ещё одна схема системы, соединяющей друг с другом пахучие железы: по обе стороны под челюстью, на запястьях и в суставе между бедром и тазом. Он поморщился, глядя на изображения неукушенной спаривательной железы, раздутой от феромонов и прочей дряни, и укушенной — где рассказывалось, как она выделяет в кровоток поток химических веществ и магии. Он отчётливо помнит раздел под названием «Чего ожидать, когда твои гормоны сходят с ума!» Ладно, там так не было написано, но суть сводилась именно к этому. У альф гормональный баланс нарушается довольно часто. В этом смысле они ничем не отличаются от бет и омег. Иногда это просто означает, что им нужно скорректировать рацион или режим сна. Но иногда стресс может довести их до такой степени, что это вызывает гон. А гон… это ужасно. Именно это Томми почерпнул из брошюры. Он заставляет тебя бояться, плакать и хотеть трахнуть всё, что движется, чтобы вывести токсины из организма. Сначала Томми смеялся над мыслью о том, что у него может быть «больной член», но после своей первой течки он многое понял о том, что с половыми гормонами шутки плохи.  А Дрим всё ещё смотрит на него своими большими глазами, которые начинают наполняться слёзами… — О нет, нет, нет, нет, тебе не позволено плакать, — говорит Томми, указывая пальцем на лицо Дрима, даже если оно находится неприятно близко к его собственному. — Это не моя вина, мы не… то есть… Ему не терпится протянуть руку и обхватить лицо Дрима. Он поддается этому желанию и испытывает неописуемое удовольствие, когда его альфа мурлычет и прижимается к его руке. Дрим улыбается, прищурив глаза, и у Томми что-то скручивает в животе. Ах, чёрт. Феромоны.  Дрим как-то прижимается к нему ещё сильнее, и Томми накрывает волна желания, когда тот поворачивает плечо, невольно прижимая его ближе к лицу Томми. Это… же не нарочно, правда? Он сердито смотрит на Дрима, но чрезвычайно трудно сохранять гнев, когда Дрим снова трется об его бедро, а его запах заставляет Томми чувствовать себя возбужденным, счастливым и чертовски в безопасности — здесь, в объятиях Дрима, в этом бункере, где никто не сможет их достать. Томми облизывает губы. Он чувствует, как, вопреки своему здравому смыслу, становится мокрым.  — Мой член заводил меня туда, куда я бы не пошёл даже с пистолетом, — шепчет Томми. Дрим теперь тяжело дышит ему на шею, покачивая бёдрами так, что Томми понимает: если бы он был внутри него, это было бы чертовски развратно, и Томми решает, что, по сути, «Операция Целибат» с самого начала была обречена на провал.  «Ладно, Альфа, — говорит он, стараясь не обращать внимания на то, как Дрим оживляется, — вот как всё будет». Томми не знает, почему он так сопротивлялся этому. Дрим в состоянии полового возбуждения — самое возбуждающее зрелище, которое он когда-либо видел. Он раскинулся под ним на кровати, умоляя Томми позволить ему прикоснуться. Позволить ему прикоснуться к Томми. Он… Боже, это самое опьяняющее чувство, которое он когда-либо испытывал — когда самый страшный человек на сервере умоляет, чтобы он трахнул его в зад. — Омега, пожалуйста, — скулит он, пытаясь удержать бёдра на месте. — Пожалуйста, пожалуйста, позволь мне трахнуть тебя. Пожалуйста, Томми, давай же, ты же знаешь, что это будет приятно. Разве тебе не всегда так хорошо?» «Но мне нравится, когда ты такой», — говорит Томми, задыхаясь, пока скользит вниз по члену Дрима. Он завороженно наблюдает, как руки Дрима дергаются, сжимая простыни. Его вьющиеся волосы рассыпаются вокруг него ореолом, и Томми не может насытиться этим видом.  Ему действительно очень, очень приятно. Оба стонут, когда Томми снова скользит вниз, полностью принимая Дрима. Основание его члена уже немного опухло из-за узла, и Томми вздрагивает, потому что знает, что Дрим выделяет предсеменную жидкость внутри него, просто умоляя Томми доить его. Он сжимает член. «Блядь… Томми, Томми, пожалуйста…» «Нет».  Грудь Томми краснеет вместе с лицом, когда Дрим подчиняется. Он рычит, скрежеща зубами, но держит бёдра прижатыми к постели, а руки — на кровати. Его горло поднимается и опускается, и он умоляюще смотрит на Томми, словно это его самого трахают. Томми запоминает эту идею на будущее. «Разве не приятно, альфа?» — напевает Томми, ускоряя темп. «Тебе же нравится, когда ты, ха-ха, наполняешь меня? Мне нравится. Я мог бы держать тебя так часами, если бы захотел. Правда же, щенок?» Раздается треск — простыни разрываются под когтями, выросшими из рук Дрима. Глаза Томми широко раскрываются. Черт возьми, он еще никогда не видел, чтобы кто-то так поступал вне боя. Возбуждение пробегает по его позвоночнику, словно ледяной палец. «Разве ты не хочешь остаться здесь навсегда?» — шепчет Томми, наклоняясь вперед, чтобы прижать ладони к прессу Дрима. «Да», — выдыхает Дрим, и от него исходит новая волна желания. Томми стонет. Если именно так он пахнул для Дрима, когда тот впервые нашел его в пещере, боже, он, блядь, теперь всё понимает. «Ты будешь лежать здесь», — говорит Томми, и звук ударов кожи становится громче, пока он всё сильнее насаживается на член Дрима, — «Ты будешь лежать и принимать всё, что я тебе дам. Просто… блядь, как хорошо для меня. Так идеально. Идеальный альфа». Чем чаще он это повторяет, тем правдивее это становится. Он может представить их такими каждый день, он видит, насколько тот силён, насколько хорошо он мог бы обеспечить его. Прямо сейчас он обеспечивает его замечательно — его бёдра дёргаются, пока он борется с желанием трахнуть Томми.  И это действительно потребность. Томми может это почувствовать по запаху. Он это ощутил. Если это хотя бы наполовину так же всепоглощающе, как его течка, Дриму нужно трахать его прямо сейчас. Но он этого не делает. Потому что Томми так сказал. Томми берёт свой член в руку, размазывая по нему собственную предсеменную жидкость. Дрим тихо стонет — этот звук быстро становится для Томми настоящей наркотической зависимостью — и смотрит на него, подняв глаза. Томми сжимает член, обхватывая и Дрима, и тот кричит, засунув руку в рот. «Томми», — говорит он, грызя свой палец зубами, — «Томми, пожалуйста, пожалуйста. Я сделаю что угодно, я просто хочу тебя». «Я твой», — говорит он с ухмылкой. Он вращает бёдрами, описывая пошлые круги. «Я прямо здесь, альфа». «Блядь, ты… ты же знаешь, что я имею в виду!» — говорит Дрим, его грудь быстро поднимается и опускается. «Я хочу… я хочу прикоснуться к тебе. Мне больно!» Томми вспомнил, как не так давно сам произносил точно такие же слова, и замер, игнорируя скулеж Дрима. Он смотрит вниз, на мужчину под собой.  Дрим уставился на него, в уголках глаз набрались слезы. Его губы розовые, прикушенные до невероятности. Покрасневшие щёки, кровь прилила к коже шеи и груди. Два засоса расцвели под его челюстью, там, где Томми не удержался. Это больно. Томми вздыхает, успокаивающе проводя руками по волосам Дрима. Он испытывает к этому человеку столько всего. Столько гнева и столько страха, но и столько ужасной привязанности. Ему нравится, как Дрим прижимается к его рукам. Ему нравится та глупая улыбка, которая появляется на лице Дрима, когда их пути пересекаются. Ему даже нравятся его дурацкие толстовки, потому что они отлично удерживают запах Дрима, и он может уткнуться в них носом, когда Дрим, как всегда, забывает их в своём гнездышке. — Ладно, — бормочет Томми, сдвигая бёдра так, чтобы оказаться на коленях над Дримом, а не на нём. — Ладно, альфа. Можешь трахнуть меня.  Дрим смотрит на него, широко раскрыв глаза. «Подожди, серьезно?» — спрашивает он. Томми фыркает. «Да, Дрим. Трахни меня, пока тебе не станет лучше. Ты… Бл-бл-бл-едь!» Дрим прижимает Томми к своему полусформировавшемуся узлу и тут же начинает трахать его. Он двигает Томми почти как куклу, поднимая и опуская его в такт своим толчкам. Томми тяжелее падает на грудь Дрима, и из него вырывается стон. «Спасибо, спасибо», — говорит Дрим, перекрывая стоны Томми. «Ты так хорош, так чертовски хорош для меня. Ты так сексуально выглядел, чертовски сексуально. Я сейчас… Блядь, Томми, Томми, я сейчас кончу. Боже, я не могу!» «Да!» — кричит Томми, когда Дрим пронзает его простату, и удовольствие нарастает в нём. «Кончи в меня. Кончи в… ты сможешь, давай, давай». Дрим замедляет темп, и Томми моргает. «…Дрим?» — говорит он, задыхаясь. Дрим снова зарывается головой в его шею, осыпая поцелуями его горло. «Ещё чуть-чуть», — говорит он. «Позволь мне трахнуть тебя ещё чуть-чуть. Пожалуйста». «Я… никуда не уйду?» — говорит Томми, сбитый с толку внезапной сменой ритма. «Дрим, я… ты можешь трахнуть меня. Всё в порядке».  Дрим не отвечает, просто притягивает Томми ближе, трахая его медленнее и нежнее, пока Томми не перестает воспринимать это как «трах». Томми чувствует, как его собственный оргазм превращается из чего-то неминуемого в море наслаждения, и он теряется в нём. Он погружается в это ощущение, прижимая лоб к плечу Дрима, обхватывая его руками, пытаясь подтолкнуть Дрима к более сильным и быстрым движениям. Тот не ускоряется. Руки Дрима скользят по его спине, оставляя за собой горячие следы. Одной рукой он обхватывает бедро Томми, подстраивая его под свой ровный ритм. Другая рука снова скользит вверх по позвоночнику, и Томми выгибает спину, когда она нажимает на точку, которая доставляет ему непередаваемое удовольствие. «Ты такой классный», — шепчет Дрим. «Ты доставляешь мне удовольствие».  Томми не знает, как на это ответить. Дрим держит его так, будто он вот-вот исчезнет. Он поднимает голову, чтобы посмотреть на Дрима. Дрим выглядит… Дрим выглядит… Разбитым. Он поднимает взгляд на Томми, его бёдра замирают, а руки начинают ласково поглаживать бёдра Томми. «Томми», — говорит он, выглядя чертовски грустным, — «Я просто… я хочу…» Томми медленно наклоняется и прижимается губами к губам Дрима. Дрим затаивает дыхание, а затем отпускает бёдра Томми, чтобы схватить его за волосы, отчаянно цепляясь за них, даже не переставая целовать его медленно и нежно.  «Томми», — говорит он, прерывая поцелуй. «Томми, Томми, пожалуйста». «Я здесь», — говорит Томми, прижимая свой лоб к лбу Дрима. На таком расстоянии он видит только глаза Дрима, мягкие в свете свечи. «Я здесь», — снова шепчет он. «Отпусти, Дрим. Просто… воспользуйся мной, прямо сейчас. Так будет меньше больно». Дрим закрывает глаза. «… Не думаю, что так будет». Не успевает Томми это осознать, как Дрим снова целует его, переворачивая их так, что одна из ног Томми обхватывает бёдра Дрима. Когда он входит в него, член Томми зажимается между ними, заставляя Томми запрокинуть голову назад.  «Бля, да», — говорит он. «Вот так». Дрим прижимает голову Томми к своей груди, и Томми пользуется случаем, чтобы пососать сосок, за что получает в ответ резкий толчок. Он проводит языком по вздувшейся коже, всё сильнее скользя зубами по бугорку, пока Дрим не стонет. Томми с шумом отрывается от него, и Дрим снова переворачивает их, пристально глядя на Томми сверху. Томми лежит на кровати, выставляя напоказ свою шею, и испытывает удовлетворение, видя, как расширяются зрачки Дрима. «Ну же, давай», — говорит Томми, прижимая свои бёдра к бёдрам Дрима. «Трахни меня. Давай, Дрим». Дрим снова входит в него — слишком нежно. У Томми сжимается грудь. Это не трах. Это… это именно то, чего он не хотел, каким бы хорошим это ни было и как бы любимым Дрим ни заставлял его чувствовать себя. Это весь запах Дрима, это просто его феромоны. Должно быть так. Дрим прижимает бёдра Томми к кровати, когда тот снова их шевелит, и Томми в очередной раз оказывается по ту сторону воспоминания. Он задаётся вопросом, как это может быть так приятно — быть по обе стороны, удерживая друг друга, принимая то, что даёт другой. У него текут слюни. Зубы ломит. Он хочет. Движения Дрима в нём дрожат. Он держится за ноги Томми, чтобы удержаться, а также, как ему кажется, чтобы не дать Томми сдвинуться с места. Он выходит, и это мучение — та осторожность, с которой он старается задеть простату Томми, но сдерживается. — Дрим, пожалуйста, — говорит Томми, уговаривая. Он сжимается вокруг члена Дрима, но тот не трахает его сильнее, не использует его так, как просил Томми. — Дрим… Альфа, трахни меня. Сильнее, пожалуйста, сильнее, Альфа. Дрим недовольно фыркает, услышав это определение, и целует внутреннюю сторону его колена. Томми проводит руками по своей груди, пытаясь соблазнить, вернуть ситуацию в те воды, которые он уже испытал. Но Дрим, блядь, не клюнет.  Томми беззвучно шипит, прищуривая глаза. Если Дрим не собирается трахнуть его до потери сознания, он сам об этом позаботится. Он отказывается от груди и вместо этого тянется к своему члену. Он задыхается, когда прикасается к нему — горячему и тяжелому, прижавшемуся к животу. Достаточно одного движения вверх, чтобы он запульсировал, и запах Дрима становится более насыщенным, пока тот наблюдает.  — Трахни меня, — повторяет Томми, грудь поднимается в такт его собственным движениям. — Давай, просто… просто трахни меня уже! Дрим отпускает ноги Томми, чтобы ухватиться за его бёдра, и Томми, не теряя ни секунды, обхватывает Дрима ногами, пытаясь притянуть его ближе.  Вместо этого Дрим просто прижимается к его животу, пока Томми не начинает чувствовать давление на него, когда Дрим входит в него — «Ох», — стонет Томми, его рука дергается вокруг члена. «Бля, это… ты так глубоко, бля». Дрим рычит — властно и низко, — и Томми чувствует, как накопившееся напряжение обрушивается на него. Он кончает с неистовой силой, выкрикивая имя Дрима, даже когда альфа замирает внутри Томми, стиснув зубы. Томми этого не видит — его глаза закрыты, а сперма густыми струями бьёт ему на живот. Он чувствует, как скользкая жидкость вытекает вокруг члена Дрима и капает на гнездо под ним. — Бля, — задыхается он. — Бля. О, бля. Это… чёрт возьми. Руки Дрима дрожат, крепко сжимая его бёдра. Томми мутно смотрит в лицо Дрима — Дрим погружается в него. Медленно и нежно, точно так же, как и раньше. — Хм… блядь, Дрим, — говорит он, судорожно впиваясь руками в простыни. — Давай, кончи. Кончи в меня, Альфа.  Дрим наклоняется над ним, прижимая губы к губам Томми. Тот с радостью принимает поцелуй, пытаясь притянуть бёдра Дрима к себе своими. «Дрим», — говорит он, когда они разъединяются. «Кончи». «Ещё нет», — говорит Дрим, сдавленным голосом. «Я ещё… ещё не готов. Пожалуйста, Омега». Томми чувствует, как его собственное замешательство прорывается в его запахе. Дрим просто хватает его за запястье и прижимается к нему губами. «Ещё чуть-чуть», — говорит он. «Пожалуйста, ещё чуть-чуть». Томми немного теряет самообладание, когда запах секса, удовольствия и жажды снова наполняет его. Не может быть другой причины, по которой вид умоляющего выражения лица Дрима заставляет его сдаться. «Ладно», — говорит он. «Конечно, ладно. Это… вот так?» Томми поворачивает руку в руке Дрима, пока их пальцы не сцепляются. Дрим затаивает дыхание и сжимает его руку. «Да», — говорит он, закрывая глаза. «Вот так».  Толчки Дрима не ускоряются, но становятся болезненно интенсивными, вызывая у Томми целый фейерверк ощущений. Он чувствует, как приближается очередной оргазм, а его собственная смазка по-прежнему стекает на простыни. «Блядь, ты… ты такой хороший», — говорит Дрим. «Томми, всё, что я хочу…» «Кончи в меня», — умоляет Томми, не желая слышать, как Дрим произносит эти слова. «Пожалуйста, Альфа. Пожалуйста… Оплодотвори меня». Бёдра Дрима задрожали, и он посмотрел на Томми, потрясённый. Это был лучший из возможных знаков. «Наполни меня», — задыхаясь, произносит Томми, и эта мысль прочно засела в его голове, теперь, когда он высказал её вслух. «Давай, насади меня на свой узел, сделай меня своим. Оплодотвори меня». Дрим рыдает, действительно рыдает, снова зарывая лицо в шею Томми. Его бёдра с силой врываются в Томми, доводя его до второго оргазма. — Мой омега, — задыхаясь, произносит Дрим, проникая в его простату. — Мой, весь мой. Мой Томми. Блядь. Анальное отверстие Томми зацепилось за край узла, и сперма начала вытекать из члена Дрима. Рука Дрима судорожно сжалась в его ладони, и Томми тут же ответил тем же. «Мой», — говорит Томми, и голос его срывается, когда его накрывает очередная волна наслаждения. «Мой Альфа».  Узел Дрима медленно вдавливается в него, вытесняя воздух из легких Томми. Что-то в воздухе — феромоны, естественная биология омеги, он не знает, но это поет ему. Он чувствует, как из него выжимают сухой оргазм, глаза закатываются.  Дрим держит его, трахая его во время своего собственного оргазма, который льется в Томми, наполняя его до тех пор, пока он не убеждается, что места больше нет. Что-то успокаивает их обоих, когда Дрим наклоняется, чтобы прислонить лоб к лбу Томми. «Мой», — шепчет Дрим. «Мой Томми». Томми открывает глаза и с удивлением видит слезы, стекающие по лицу Дрима.  «Ты… Дрим?» — говорит он. «Что такое? Эй, эй, ты что, плачешь?» «Я не могу… Омега», — умоляет Дрим, вытаскивая руку из руки Томми, чтобы вытереть лицо. «Не делай этого». «Что не делать?» — говорит Томми, чувствуя себя в панике. Плечи Дрима дрожат, и запах Томми резко усиливается от паники, когда он видит, как Дрим, чёрт возьми, плачет. Игнорируя неприятное перевозбуждение, Томми извивается в объятиях Дрима, чтобы оттолкнуть его руки от своего лица. Он… Боже, что происходит? Он думал, что омеги во время течки становятся эмоциональными, а не… что бы это ни было, чёрт возьми. — Что ты не хочешь, чтобы я делал? — говорит Томми, повышая голос. — Потому что, что бы это ни было, прости, просто, пожалуйста, перестань плакать… — Не уходи! — вырывается у Дрима. — Не… перестань, блядь, убегать. Я не могу так. Я больше не могу через это проходить. Всё, что мне нужно, — это ты. Правда раздается между ними, и Томми с болезненной ясностью осознает, как он сжимает узел Дрима, заставляя альфу содрогнуться. — Почему ты просто не попробуешь? — спрашивает Дрим, охваченный горем. «Я не понимаю, почему ты даже не хочешь попробовать». «Ты имеешь в виду… с тобой». Томми сожалеет о своих словах, когда в глазах Дрима мелькает боль. «…Да, Томми», — говорит он безэмоциональным голосом. «Я имею в виду со мной». Сейчас ни один из них не смотрит на другого. Дрим медленно переворачивает их так, чтобы они лежали на боку, но положение по-прежнему неудобное, поскольку их груди прижаты друг к другу. «…Я всё время пытаюсь доказать тебе, что я достоин, но этого никогда не хватает», — шепчет Дрим, делая самое страшное признание. «Какое-то время я думал, что ты… но потом ты просто перестал меня замечать. Даже разговаривать со мной не хотел. И я не знаю, что я сделал не так». Томми сглотнул. Он уставился на едва заметный шрам на ключице Дрима, чуть ниже его брачной железы. «…Я не осознавал», — наконец произнес он. «До того дня в церкви. Я не понимал, что ты чувствовал». «А потом ты сбежал от меня». «Да», — прошептал он. «Я сбежал».  Немного колеблясь, Дрим притягивает его ближе, пока голова Томми не прижимается к его груди. Он слышит, как сердце Дрима бьётся всё быстрее под влиянием их разговора. «В тот день я спросил, что для тебя любовник», — шепчет он, и его дыхание касается волос Томми. «Я пытался быть им для тебя. Просто ты… ты всегда так запутываешь меня, чёрт возьми». Томми фыркает. «Это ты так говоришь. Ты даже не смог понять, что хотел стать моим партнёром в прошлом месяце». Тишина оглушительная. До сих пор им обоим удавалось избегать слова на букву «п». Томми нарушил их негласное правило. Дрим глубоко вдыхает, сердце бешено колотится. — Я хочу, чтобы ты… стал моим партнером, — медленно произносит он, как бы пробуя слова на вкус. Сердце Томми тоже начинает биться чаще, как только он произносит эти слова. Он поднимает взгляд на Дрима. «Томми, — говорит Дрим, щёки которого всё ещё были красными, — я хочу, чтобы ты стал моим партнёром. Ты… ты позволишь мне попробовать?» «Должно быть, в этих феромонах что-то есть», — думает Томми, потому что чувствует, как улыбка тянет ему уголки губ. Он облизывает их. «Я… а, к чёрту. Да, ладно. Можешь попробовать», — говорит он. Глаза Дрима загораются, и, выпустив из себя задыхающийся смех, он притягивает Томми к себе, чтобы поцеловать. Томми смеется и слегка отталкивает Дрима, реагируя на его ослепительную улыбку, но это приводит лишь к тому, что Дрим осыпает его руки поцелуями, останавливаясь только тогда, когда руки Томми оказываются зажатыми между их грудями.  «Спасибо», — говорит Дрим, глядя ему в глаза. Томми чувствует, как у него горят уши, и он краснеет. «Не надо… не надо так странно себя вести. Ты оплачиваешь все мои обеды. И я заказываю самое дорогое блюдо из каждого меню». «Подожди-ка…» Томми вливается в эту перепалку легче, чем влился в секс. И это, для него, укрепляет мысль, что, может быть, всего лишь может быть, он не был бы против встречаться с Дримом. А если он докажет свою верность… Ну, Томми всегда слышал, что секс с партнёром — это нечто потрясающее. «Нет, Томми. Ты не будешь рыскать на моей базе. Ты даже не должен знать, где она находится. Подожди… как ты меня нашёл?» Томми лениво ухмыляется. «Ты что, не знаешь? От тебя пахнет, чувак. Просто воняет». Дрим закатывает глаза. «Неправда. Если уж на то пошло, я пахну тобой». Томми поглаживает подбородок, задумчиво. «Ладно. Наверное, это мой тонкий нюх. Ты же знаешь, как меня называют…» «Никто тебя так не называет». «Я ничего не сказал!» Дрим улыбается ему. «Тебе и не нужно».