Пробоина.

Это не любовь, это задержка кислорода, перед затяжным прыжком в бездну. Ты видишь противоположный край, обрывистый, осыпающийся от малейшего толчка выжженного воздуха. Если это можно назвать воздухом, ту токсичную массу газов, что тяжело тянет по плоскости неприметного клочка суши прочерченного изломами такыра¹. И этот зыбкий край уходит вниз в провал, чернея. Еще можно выловить какие-то фрагменты, как угловатый скошенный камень, проеденный ссохшимися корнями остовов деревьев, что застряли наверху, протыкая низкое сумрачное небо обломками скрюченных ветвей. Или неожиданно ровный выступ, что ступенью покажется на странной лестнице вертикали пустоты, не начинаясь нигде и нигде не заканчиваясь. И лишь сорванный внезапным порывом камень рухнет вниз и гулко задев каменистое ребро породы, отскочит, исчезая в вечном безмолвии бездны. И я вижу тебя, а в висках набатом – это, не любовь. Не любовь… Ты – как этот чертов пролом, провал, пробоина. Безумная оголодавшая жадность присвоения, где стираются последние границы, выныривает темное подспудное – подчинить, привадить, завладеть. Перетянуть горло твое алым шелком, перехлестнуть звериным поцелуем сдержанный стон, внутренне обрываясь и срываясь. Выцеловывать, врезавшуюся под челюсть шелковистую полосу, намотанную на мой кулак в тщетной попытке усмирить тебя, бушующего штормом. Разметить тебя собой, раня нанизанным кровяным гранатом полукружия моих клыков. Пока тянешься ты вверх, рвя ногтями алый шелк, змеино впившейся в твое горло, хрипя, проталкивая в себя спасительный вдох.  А я дышу в твой затылок, вызверевшись и скалясь, толкая к краю стола, врезаясь нашими телами в прямой угол торца. И сбивчивая дрожь прилипает к твоим губам, перебирая по воспаленной коже оголенными нервами, ложиться под ладонь перекроенным пульсом. Я рисую на ней линии, продирая ногтями влажный бархат, пропечатывшись поцелуями на изломанной линии плеч. Разбивая тишину остроколющими осколками рыка, скалюсь, протискивая ладонь по подрагивающему животу. Ты безнадежно стараешься его втянуть, уйти от моего шершавого касания, замирая и давясь отработанным воздухов в горле. Хрипишь, когда я рву тебя на себя, душа, насаживая, распиная на себе и собой, круша, преодолевая сопротивление твоих ослабевших рук. Кричишь, беззвучно, оплавленными губами, изнасилованными моими поцелуями, выбивая безгласый крик из под ломких ребер. Обволакивающий меня беззастенчиво, ненасытной пульсацией обожженного лона, поглощающий меня своей непознанной, плавящей бездной. И ты вшит под мою кожу стальными нитями, соединяя мышцы и нервы в единый кусок рефлексирующего организма. Вшит хрусткой ампулой, медленно сводящего с ума яда, вытравливающего меня в тебе. Вшит бездонным проломом, провалом, пробоиной. Это не любовь, это беспощадное самоуничтожение замедленного действия. Такыр¹ – форма рельефа, образуемая при высыхании засоленных почв в пустынях и полупустынях. Для такыра характерны трещины усыхания образующие характерный узор на глинистом грунте. 30.03.2025