За бортом

— Мне очень плохо. Пожалуйста, приди. Я… прошу, я правда… Я ни слова тебе не скажу, просто будь рядом. Пожалуйста, я прошу тебя. На улице так холодно. Отвратительный период, когда зима уже наступила, а осень не желает уступать свои права. Проливной дождь, вьющиеся на порывистом ветру листья, прошибающий до дрожи холод и слякоть. Затянутое грузными тучами небо периодами вспыхивало молниями, а раскаты грома отбивались от жилых домов и высоток, пугая детишек и своры бродячих собак. Отвратительная погода. Настолько, что хочется со стенами слиться. Настолько, что словно что-то очень тяжёлое тянет вниз. Настолько, что не хочется есть, пить, сидеть, лежать, дышать. Под слипшимися глазами залегли синяки, белки покраснели, ресницы склеились. Ох, эти глаза. Бурлящие энергией, силой, страстью — озорные глаза. Такие ясные, нежные, любовные и в то же время глубокие, вдумчивые, дарящие надежду и веру. — Я влюбился сначала в твои глаза, а потом в тебя. — Дурак, не говори такие вещи! — Какие «такие»? — он игриво прошёлся носом за ухом. — Смущающие… — длинные пальцы вцепились в предплечья. Они стали такими тусклыми. Нет больше прежнего блеска, прежних чувств, в них нет души. Остекленевшие хрусталики держали в себе лишь пустоту. Они умерли. Некогда мягкая, словно у маленького ребёнка, кожа шелушилась и потрескалась, губы искусаны и усеяны незажившими ранами. Бронзовая кожа померкла, посерела, местами болезненные синяки растягивались, как акварельная краска на холсте. Очень тяжело дышать. Все органы будто скрутило в плотный жгут, а в районе лёгких затаилось что-то мерзкое, давящее. Что-то, что не даёт сделать глубокий вдох, не даёт даже разогнуться. Босые ноги замёрзли, твёрдый паркет неприятно давит, спина затекла. Но встать уже нет сил. Получается только, едва держа себя в сознании, моргать и медленно-мелко втягивать ртом воздух. — Почему ты делаешь вид, будто тебе всё равно? — Прекрати… — Что «прекрати»? Ты уже достал меня со своим «прекрати». Почему ты не можешь поговорить со мной? — Хватит пытаться лезть мне в душу! — Я хочу помочь тебе, потому… — Мне не нужны ты и твоя помощь. В горле начало зудеть, стоящие в глазах слёзы вновь сорвались по сухим щекам. Искусанные губы искривились и вновь потрескались, окрашиваясь алой кровью. Непонятно, в какой момент что-то пошло не так. Была любовь, забота, было счастье и всепоглощающее тепло. А потом это всё надломилось. Вроде трещина, которую ведь можно залатать, ничего страшного, да? Правда ведь? Но почему-то у них ничего не вышло. Наверное, они просто слишком разные, слишком непохожие. Наверное, они слишком сильно любили, что захлебнулись в этом чувстве. — Почему ты не отвечаешь на мои звонки? Где тебя вообще носило? — он перехватил его по дороге домой. — Ты сейчас серьёзно? — Отвечай. — Я не обязан перед тобой отчитываться. Отпусти меня! — Не смей уходить от меня, слышишь? — Ты вываливаешь мне тираду, что я тебе не нужен, а сейчас просишь не бросать? Ты вообще больной? — Я люблю тебя. Это так греет. Он всегда был падок на нежные и ласковые слова. Стоило только шепнуть что-то томно на ухо — и губы растягивались в улыбке, загорались глаза, быстро и так громко трепетало сердце. Он был его зависимостью, даже болезнью. Ведь нельзя быть настолько сильно одержимым человеком. Не должно быть такой тоски, когда тот не рядом. Не должно быть этой боли и гложущего чувства вины, как и не должно быть облегчения, когда он приходит домой. Даже если не будет кислорода — будет всё равно. Ведь есть он. Он им дышит, живёт и существует. Может, это причина? — Пообещай мне кое-что, — он внимательно смотрел в глаза. Те самые родные и горячо любимые. — М? Что такое? — Пообещай мне, что ты никогда меня не бросишь. — Сас… — Пожалуйста. Он тихо улыбнулся, зачесывая тёмную прядь за ухо. Пальцы нежно погладили острую скулу. — Обещаю. Я всегда буду рядом. Он очень устал. Устал терпеть глупые и необдуманные поступки, устал закрывать на всё глаза, устал пытаться удержать это мнимое счастье, когда было ясно, что смысла спасать уже нет. Так больно. Очень хотелось снова почувствовать тот прежний, такой далёкий покой, снова побыть глупым и беззаботным, снова смеяться с мелочей, снова держать его за руки, снова видеть его редкую и искреннюю улыбку, чувствовать поддержку. Хотелось снова честно любить. — Почему? Скажи. — Ты не слушаешь и не слышишь меня. — Останься со мной. — Что? — Прошу, не бросай меня. Давай попробуем ещё раз. — В этом нет смысла. Мы попробовали достаточно. — Ты любишь меня? Он молча смотрел на него. Он хочет. Он хочет ответить, но словно что-то стоит поперёк горла. Слова просто застряли. — Скажи, что любишь. — Не скажу. Глухие всхлипы отражались от пустых бетонных стен. Неужели он поступил неправильно? Так ведь будет лучше. Но почему тогда идут слёзы, почему дрожат руки, почему в его жизни больше нет… жизни? Что-то внутри с треском разбилось. Одиночество впилось острыми когтями в мягкую плоть, опаляя затылок морозным дыханием. Огонь в его душе погас, кажется, навсегда. Стало ещё холоднее. — Я бы хотел, чтобы ты всегда был рядом. — Я буду. — Обещаешь? — Обещаю.