Погоня за тенью

4 года назад

Прошел почти год с тех пор как я встретил Кэролайн. Я позволил ей остаться у себя, хотя изначально это решение казалось рискованным. Кэролайн была истощена и ослаблена; ее хрупкое тело с трудом справлялось жаром, вирусами и ознобом. Мне не раз приходили в голову мрачные мысли о том, выживет ли она. Но, несмотря на все испытания, в ее глазах горело нечто большее — упрямое желание жить. Эта искра, казалось, освещала даже самые тёмные мгновения ее забытья. Я смотрел на нее, иногда завидуя этому стремлению бороться, даже когда окружающий мир казался безысходным. Каждый ее вздох, каждое движение были наполнены постоянной борьбой за возвращение к жизни, и я не мог не восхищаться ее стойкостью. Со временем Кэролайн начала восстанавливать силы. Вскоре она окрепла, ее лицо обрело румянец и цвет, и с каждым днём она становилась все более привлекательной. Я с замиранием сердца наблюдал за процессом, когда ее истинный облик — яркая, харизматичная, полная жизни — снова стал проявляться. Гладкие волосы, искрящиеся глаза, улыбка, полная тепла и оптимизма, — каждая деталь ее внешности возвращала в мою жизнь свет. В течение всего этого времени я старался быть для нее опорой, оказывать заботу. Вложив свои сбережения, я арендовал ей небольшую комнату, когда она, наконец, начала чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы быть самостоятельной. А тем временем у меня формировался план, благодаря которому я смог бы осуществить свою месть — холодную, тщательно продуманную и в то же время глубокую. Первым этапом была подготовка Кэролайн, и этот процесс проходил более чем успешно. Я видел, как она раскрывается, словно цветок, находя в себе силы, о которых даже не подозревала. Я вложил столько времени и усилий в ее обучение, хотел, чтобы она стала не просто певицей, а еще и орудием для достижения моих целей. Следующим шагом было устроить ее на работу в кабаре. Я понимал, что попасть в элитное заведение будет сложно для девицы без славы и имени. Однако для начала более простой вариант будет подходящим. Я уже наметил несколько небольших и менее известных клубов, где ее талант могли бы заметить. Это не вызывало у меня трудностей — я знал, как обойти некоторые преграды, используя свои связи. Но настоящие сложности начались дальше. Я не был уверен, что Кэролайн согласится помочь мне с планом, даже если на протяжении всего времени она, будет испытывать ко мне признательность за предоставленную поддержку. Я не хочу давить на нее — она слишком долго испытывала страдания, и у меня сердце кровью обливалось заставлять ее делать что-то против ее воли. Однако в глубине души росло беспокойство: если она откажется, то мне придётся прибегнуть к более коварным методам. Но самой большой проблемой оставалось изготовление препарата. Я нуждался в веществе, которое позволило бы усыпить человека минимум на шесть часов и при этом стереть воспоминания о произошедших событиях до того, как он погрузится в сон. Мда, я не считаю себя глупцом, но химия… прошло достаточно много времени, когда я последний раз занимался химическими исследованиями. В свое время я получил хорошее образование, благодаря толстосуму, на которого работала моя мать. По его рекомендации меня зачислили в лучшую частную школу, где я и получил образование. В то время меня заметил профессор химии и предложил мне дополнительные занятия. Не знаю, что он во мне увидел, но с тех пор я помогал ему в его научной деятельности. Он очень много дал мне, жаль только я не смог продолжать с ним работу из-за того, что лишился благосклонности богатого ублюдка. Временами мне казалось, что каждый раз, когда я открываю очередную книгу или документацию, я погружаюсь в другой мир — мир формул, чисел и понятий, которые требовали невероятной концентрации и усидчивости. Но, тем не менее, попытаться стоило. Постепенно я стал осознавать, что глубокие знания в области химии могут стать ключом к реализации моих планов. Для начала мне необходимо отыскать вещества, свойства которых потенциально могли бы привести к желаемому эффекту. Я начал изучать литературу по фармакологии и химии, исследуя химические свойства различных соединений. Каждый вечер я погружался в бесконечные таблицы и графики, пытаясь осознать, какие элементы могут взаимодействовать и создавать соединения, которые нужны мне. Звучит, конечно, просто, но на деле повозиться придётся знатно. В голове роились мысли: что если я не смогу найти идеальное сочетание, которое даст мне желаемый результат? Теория — это одно, но прикладная химия требует тщательности, терпения и огромного количества испытаний. Я понимал, что на самом деле это будет игра в «Русскую рулетку», потому что любые неправильные пропорции или применение неправильных реагентов могут привести к катастрофическим результатам. Я не раз пересмотрел свои старые записи и эксперименты, погружаясь в тёмные дебри химии, поиски формулы, которая могла бы быть достаточной для достижения моей цели. С каждым новым днём нарастала тревога — что если я не смогу завершить план? Один неверный шаг мог все разрушить, и я не имел права на ошибку. Я просил помощи, общаясь с людьми, которые не слишком соблюдают закон. Знал, что играю с огнём, но одновременно ощущал, что это — единственный путь к возмездию. Потом возникли проблемы с тем, на ком проводить испытания. Я должен иметь к ним непосредственный доступ, чтобы подмешивать препарат к напиткам и наблюдать за ними. Хотя, это тоже не должно вызвать затруднений. Я работаю в гостинице, конечно подготовка номеров к заселению не входит в мои обязанности, но зайти в номер, разлить воду по стаканам и вылить в них препарат не составит особого труда. Только нужно будет найти человека, который будет наблюдать за посетителями и засекать время действия препарата. Придется привлекать Кэролайн к плану раньше, чем я рассчитывал. Смотрю на часы, вспоминая, во сколько должна вернуться Кэролайн с урока по вокалу. Осталось не так много времени, надо вернуться до ее прихода. Я выключаю свет, накидываю плащ и выхожу на улицу, стараясь не привлекать внимание. Прохладный воздух ударяет в лицо, и я ощущаю, легкую дрожь в теле. Хорошо, что удалось найти заброшенное здание недалеко от дома. Его коридоры и пустые квартиры дают возможность скрыть свои замыслы. Здесь проживает всего несколько человек, никто и не заметил, что в подвале их дома была оборудована химическая лаборатория. Каждый шаг по этому старому зданию осознаётся как риск, но запахи химических реактивов соединяются с вонью гнили из мусорных баков, что делает моё убежище укрытым от любопытных взглядов. Захожу в квартиру и, не разуваясь, прохожу в кухню. Тишина и покой, царящие здесь, одновременно радуют и тревожат. Хотя прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Кэролайн съехала отсюда, воспоминания о ее визитах витают в воздухе. После уроков вокала она всегда заглядывает на чай и рассказывает о своих успехах — это было частью нашего распорядка. — Добрый вечер, Уилл, — раздаётся ее голос. Я и не заметил, как открылась входная дверь. В проеме кухни стоит Кэролайн с тёплой улыбкой на лице. Ее глаза сияют, как всегда, после занятий вокала, и этот свет заставляет меня отвлечься от моих мыслей. — Добрый. Как продвигается обучение? — спрашиваю, хотя уже знаю, что она с энтузиазмом поведает о своих успехах. Кэролайн с горящими глазами начинает описывать сегодняшний день, ее слова наполняются энергией и радостью, но я практически ее не слушаю. Мой разум погружён в разработку препарата и предстоящие испытания. — Послушай, Кэролайн, — говорю, не заметив, что перебил ее. — Я сейчас разрабатываю один препарат, и мне нужно провести его испытание. Ставить эксперименты на животных в данном случае совершенно бесполезно. Поэтому я буду подливать препарат посетителям гостиницы. И здесь мне понадобится твоя помощь — ты должна наблюдать за ними и засекать время действия препарата. Ее лицо меняется, и я чувствую, как напряжение заполняет пространство. Я не спрашивал, хочет ли она этим заниматься, а просто ставил перед фактом. «Она должна понять, что это необходимо», — повторяю про себя. Внутренний голос шепчет мне, что намерения отнюдь не благие, но я не могу упустить такую возможность — Уилл, это… — начинает она. – Это ужасно, Уилл. Неужели ты этого не понимаешь? Я не буду в этом участвовать. Кэролайн поднимается с намерением покинуть кухню и квартиру тоже, но я не намерен ее куда-либо отпускать. — Ты хочешь вернуться обратно в ту дыру, из которой я тебя вытащил? — произношу я с холодным злым нажимом, наблюдая, как Кэролайн выходит из ступора. Ее глаза расширяются от ужаса воспоминаний, а лёгкое дрожание губ выдает ее внутреннюю борьбу. Она останавливается, осознавая важность каждого моего слова. — Я могу с легкостью это организовать, — продолжаю я, стараясь держать голос таким же жёстким. — Твоя жизнь зависит от меня. Комната, в которой ты живёшь, одежда, что на тебе надета, уроки вокала, еда, лекарства — все это дал тебе я. И точно так же, как я дал это, так и заберу обратно, — шепчу я, как будто это самое простое и очевидное в мире. Внутри меня разгорается смесь злости и власти, которая заполняет пустоты в моём сознании. Кэролайн должна понять, что выбор никогда не был за ней. Я смотрю на нее, и в ее глазах читаю подобие надежды. Она словно пытается найти в себе силы противостоять, но я вижу, как страх сковывает ее. Этот момент олицетворяет всю нашу историю: когда-то она была рядом, светила, как яркая звезда, а теперь ее сияние стало тускнеть под давлением моих слов. Кэролайн начинает дрожать, словно защищаясь от невидимого удара, и я ловлю это движение. Она всегда была такой уязвимой, и во мне поднимается волна удовлетворения от осознания, что все это создал я. Я — ее защитник и одновременно жестокий диктатор. — Без меня ты ничто, —добавляю я с холодной решительностью. — Ты ничего не сможешь достичь. Она делает шаг назад, и в этот момент, как будто вся решимость покидает ее, я вижу, как невидимая нить, связывающая нас, натягивается до предела. Я наблюдаю, как ее внутренний конфликт прорывается на поверхность, и та самая гордость, что была ей свойственна, как будто распадется. Кэролайн старается выровнять дыхание, внимая моим словам, которые звучат как приговор. Я не просто угрожаю ее существованию — я демонстрирую ей всю зависимость, в которой она оказалась. Вместо привычной излучаемой ею энергии в воздухе висит лишь парализующая тишина, словно все вокруг замерло в ожидании ее ответа. Вижу, как в ее глазах еле заметно пробивается искорка понимания, и ее рука непроизвольно тянется к лёгкому платку на шее, как бы в поисках утешения. Она может бороться, но в данный момент ее борьба лишь усиливает мою власть. Я чувствую, что наш разговор перевернул все: не только происходящее, но и саму ее сущность. — Ты понимаешь, что я говорю? — спрашиваю я, намеренно нагнетая атмосферу. Есть в этом нечто пьянящее — быть тем, кто держит ее судьбу в своих руках – и это ощущение приносит мне наслаждение. Я надеюсь, что она видит это и осознаёт, что у нее нет выбора, кроме как подчиниться. В этот миг между нами завязывается новая паутина — связь, основанная на страхе и зависимости, точно знающая, как удержать ее на нужном мне пути. Я был готов, и теперь оставалось лишь сделать шаг в неизвестность, позволяя всему, что я создал, выйти на поверхность. Я все больше понимал, как опасно быть на грани соблазна, и все же мой план был осуществим. Дорога к мести лишь началась, и, несмотря на колебания совести, я двигался вперёд, не собираясь останавливаться.

Настоящее

Итак, что мы имеем: таинственный вор, дорогие пропавшие часы и следы, которые ведут в тупик. Я топчусь на месте, теряя драгоценное время. Единственное, что мне удалось выяснить, — с вероятностью девяносто процентов - часы уже покинули пределы города. Но не смотря на непростую природу этого дела, у меня не было ощущения, что все потеряно. Прошло уже несколько дней с тех пор, как Джон объявился со своей неожиданной просьбой, и за это время Илин обошла все возможные бакалейные лавки, ювелирные магазины и более-менее надежные и законные каналы сбыта, доступные в этом городе. В ее кругах, активах и контактах, несомненно, вырисовывалась обширная сеть, которая могла бы позволить найти эти часы. Но каждый раз результаты были разочаровывающими. Никто не видел их, и не слышал слухов о том, что такие часы могли оказаться в ближайших магазинах. Страх перед провалом рос, и с ним все больше крепло решение Илин обратиться к крайнему варианту. Дело в том, что этот вариант, к которому она не хотела обращаться без особой нужды, был крайне рискованным. По сути, он нарушал закон. Соблазн был велик — не давать слабины, когда на кону находилось что-то столь важное, как ее репутация, но стандартные методы не всегда приводят к желаемому результату. Илин понимала, что бездействие и ожидание лишь усложняют ситуацию, и здесь, возможно, нужен был полный риск. За этой мыслью стояло нечто большее, чем просто страх: она инстинктивно чувствовала, что дело обернется куда более темным и запутанным, чем она могла себе представить. Принять это — значит шагнуть в неизведанное. Она смотрела на карту города, размышляя о местах, которые не учитывались во время предыдущих поисков. Последние надежды были связаны с более сомнительными источниками информации. Секретные организации и контакты, при помощи которых можно было бы узнать больше о черном рынке, вызывали у нее тревогу. К сожалению, такие способы вели к самым глубоким и опасным водам. Словно предчувствуя надвигающуюся бурю, Илин нашептывала себе, что, возможно, рискнуть стоило. Каждый час, проходивший мимо, был эквивалентен утрате времени, которое она уже не могла себе позволить. Если эти часы действительно стоят столь дорого, они могут оказаться в руках влиятельных людей или подпольных групп, которые вообще не считались с законом. Пора было сделать выбор — по всем формальным правилам поиск мог завершиться на этом этапе, но внутренний компас подсказывал, что пора углубиться в мир тьмы и принимать любые риски, ради достижения своей цели. К подобным источникам информации Илин никогда не обращалась, но, как и любой хороший информатор, знала о них и о том, как с ними связаться. Она шла по самым темным и опасным улицам города, находившимся на самой его окраине. Каждый шаг по выщербленным брусчатым плитам отзывался глухим эхом, как будто сама земля отстранялась от этой части города. Повсюду валялись покрышки, разбитые бутылки и остатки потемневшего картона, оставшиеся от зловещих событий, которыми были пропитаны эти места. Липкая субстанция разлилась по земле, вызывая тошнотворный запах гнили и разложения. Темные переулки были почти пустынны, лишь изредка вдалеке слышались редкие шаги или смех пьяниц, явно потерявших счет времени. Даже стены домов, казалось, были вымазаны какой-то слизью, блестевшей в тусклом свете фонарей. Дым от мусорных костров, трещавших где-то неподалеку, расплывался в воздухе, смешиваясь с запахом затхлости и гнили. Илин подошла к железной двери, ведущей в подвал одного из зданий. Дверь была облезлая и покрыта ржавчиной, что указывало на ее продолжительное игнорирование. Проскользнув внутрь, она попала в темное, затхлое помещение, где неосторожная игра с отражениями света бросала причудливые тени. Стены подвала были обшарпаны и покрыты пятнами плесени, создавая атмосферу, которая отталкивала даже самых стойких посетителей. Гудение старых лампочек напоминало о том, что здесь иногда бывает жизнь, но сейчас помещение выглядело мёртвым. В углу зала Илин заметила несколько ободранных стульев, полукругом расставленных вокруг столика из непрозрачного стекла, который, похоже, видел лучшие времена. Его поверхность была изрезана и покрыта пятнами, что придавало ему вид, будто он прошёл через множество жарких обсуждений и разочарований. Тусклый свет в комнате, пробивавшийся сквозь щели в кирпичной стене, создавал зловещие тени и усиливал ощущение заброшенности. На одном из стульев сидел мужчина средних лет. Его лицо освещалось лишь этим слабым светом, из-за чего черты лица казались еще более резкими, а глубокие морщины рассказывали истории о трудных годах. Руки мужчины, обнажённые до локтя, были покрыты татуировками, потрескавшимися и выцветшими. Каждая из них, словно произведение искусства, отошедшее на второй план, скрывала за собой множество историй. Наиболее ярко выделялась одна надпись - фраза «Quis ut Deus?»[1] - вопрос, который заставлял задуматься о месте человека в этом мире, о служении, вере и сомнении. Она словно приглашала в глубины разума, прокладывая путь к восприятиям человека, потерявшего что-то важное. Мужчина смотрел на Илин с ожидающим выражением лица, его глаза глубоко вваливались в орбиты, за ними прятались мудрость и печаль. Он излучал ауру бдительности, наблюдая за каждым движением Илин. Под его взглядом она почувствовала, как холодок пробегает по коже, словно он определял, достойна ли она доверия. — Никто. Никто не подобен Богу, — произнёсла она вдруг, прерывая тишину, словно размышляя вслух. Эти слова прозвучали как предупреждение, как мантра, произнесенная в попытке оградить себя от мира, в который она только собиралась углубиться. - Надо полагать, что ты не просто так явилась сюда. Что тебе нужно? Ее внимание привлекали не только татуировки и размытая история мужчины, но и его голос - он звучал глухо, с оттенком тоски, как будто каждое слово формировалось с трудом. Произношение напоминало о том, что этот мужчина видел много того, с чем мир давно потерял связь. Он явно знал, каково это - быть на грани между хорошим и плохим, лишенным искренности и доброты. Илин понимала, что за этими глазами скрывается что-то большее, чем просто дерзость. Он был олицетворением этого потерянного мира, где законы не писаны, где доверие стало роскошью. Она взглянула в его глаза и увидела отражение своего собственного беспокойства, своего страха. Богатая палитра эмоций одолела ее, но решимость вернуться к поискам придавала ей сил. - Я ищу часы, которые были украдены, - сообщила она, протягивая фотографию и наблюдая за реакцией. Он наклонил голову, словно оценивая ее искренность и решимость. Мужчина прищурился. В его взгляде таился не только интерес, но и тень настороженности. В этом плохом мире слова стоили дорого, и каждое из них могло обернуться против того, кто их произносит. Илин знала, что она ступила на опасную территорию. - Часы могут стоить дороже, чем ты думаешь, - произнес он с ухмылкой. - И с ними связаны очень опасные люди. Ты уверена, что хочешь с этим связываться? [1] Кто подобен Богу? (лат)