Состояние аффекта

«Ничего не говори. Ничего не говори» — слова перемешиваются, врезаются, царапают ушные перепонки. Ксения едва успевает стянуть с лица едкую спесь прежде чем её целуют — затравленно и нерешительно. Соня просто замирает на её губах, а Нечаевой требуется секунд десять, чтобы понять, что вообще происходит. Она, конечно, этого ожидала. Она, конечно, на это надеялась. Скворцова предсказуема, как майский жук, и нерешительна, как страус — неизвестно сколько бы та ещё морозилась, если бы она не догадалась её споить. Но тем не менее, внутри что-то все-таки расплывается, оттаивает мягкой коркой, Софья цепляет её плечи так сильно, как только может — у Нечаевой точно выступит кровь и останутся следы. А Соне кажется, что она расплачется — прямо здесь, прямо сейчас, расплачется и убьёт — её или себя. Слишком много-слишком сильно-слишком ч у в с т в у е т. Руки крадутся выше, к Сониному лицу; а оно, чистое и практически фарфоровое, пылало от того, насколько она была пьяна и от того, насколько ей было стыдно. А Ксюша гладила его, контрастировала своими насквозь продрогшими пальцами с этим необузданным огнём, и целовала ее тонкие губы, терзая каждым новым движением — Нечаева точно знала, что каждое ее слово, действие, каждое слепое желание — нож, глубоко впивающийся в чужие едва сформировавшиеся убеждения. Софья Скворцова всегда чудилась ей почти хрустальной. Хрупкой и открытой под ее телом. Но Ксения, держа Соню в своих шероховатых ладонях, не боялась разбить её, она боялась разбить себя — все, что выходило за рамки, все, что становилось чем-то большим, чем простой интерес, в конце концов всегда делало больно. — Не забудь поныть о том, что просто хотела мужика, после того как трахнешь меня прямо здесь, — Нечаева хмурится, на пару мгновений представляя поведение Скворцовой после того, как она протрезвеет, и заранее на неё злится — однако тёмный пиджак все-таки оказывается оперативно скинутым с острых плеч. По белым костлявым плечам рассыпались черные волосы, прикрывая родинки и едва заметные шрамы. Практически нагая, бесповоротно вызывающая Ксюша, сейчас отчего-то казалась абсолютно чистой, англельски-невинной. Совсем не такой, как пару мгновений назад. Вульгарность исчезла вместе с её напускной уверенностью. Соня дрожит, прижимаясь к ней. Она ищет спасения в руках взрослого, просит и умоляет его об этом — совсем не так, как того требует нравственность. Это абсолютно неправильно, абсолютно нездорово, абсолютно за гранью — то, как Ксения запускает руки в чужие брюки. Это — состояние аффекта. А может быть, просто о н и.