Последняя печать

***

Этот выскочка Наруто сейчас поймёт, почему не стоит открывать рот, если не готов отвечать за слова. Он ничем не помог Ируке-сенсею — потому что слаб, потому что пустозвон. А если бы там был я, Ирука-сенсей и в больницу бы не попал: все взгляды были бы устремлены только на меня. Так должно было быть. Так и будет. Я рванул с места, опускаясь на все четыре конечности, как учили в клане: клыками рвать, когтями разрезать, рывком и наскоком — не дать опомниться. Двигался низко и быстро, как зверь, которому нечего терять. Один-единственный замах — ладонью по лицу, чтобы уложить с первого удара. Но он поднял руки и принял удар на предплечья. Устоял. Зараза… Я тут же вцепился ему в запястья: одно, второе. Рывок — и руки врозь, голова открыта, цель под носом. Я склонился вперёд и замахнулся лбом прямо в переносицу. Но он… чёрт подери, он скользнул вниз, как гадюка. Уперся мне в живот ногой и перекинул через себя. Сугроб принял меня, но я тут же перекатился и вскочил — без пауз и рефлексов. Вперёд, в лоб, снова. Я не дам ему отдышаться. Я покажу силу, ярость, докажу, кто достоин Ируки-сенсея. Но он отступает — не бьёт, выжидает, сдерживает. Смотрит на меня, словно я — учебная мишень. Засранец… Он что, играет со мной?! И вдруг земля под ним взметнулась и вытолкнула его вверх. Он оказался выше меня, словно на пьедестале, смотрит сверху вниз, как Хокаге на шиноби без ранга. Мразь. Я рванул за ним — хотел сорвать его с небес на землю, но подо мной пропала опора. Я не успел понять, как: ноги ушли вниз, и мир перевернулся. Грязь — сырая, холодная, мёртвая. Меня засасывает, меня хоронят. Почва дышит, обволакивает, тянет меня, как добычу. Она живая и хочет меня. Я скребусь, бьюсь, но она везде — в ушах, в носу, под одеждой, давит грузом. Без церемоний. Тишина. Только сердце грохочет в груди. Паника накатывает мгновенно, как холодная волна, как будто сам воздух сжимает меня изнутри. Вылезти. Только вылезти. Я сжал кулаки, подтянул чакру в ноги и рванул вверх. Почва трещит и отпускает меня — я вырываюсь наружу с грохотом, с грязью, словно снаряд. Падаю — колени в дерьме, ладони дрожат, грязь льётся по лицу и под ногтями. Я мокрый, вонючий, униженный. Глаза горят от злости. И вот он — чёртов Наруто, настоящий, не клон. Стоит на краю воронки: чистый, ровный, спокойный. А рядом — Акамару, морда в грязи, глаза тревожны. Я же говорил ему, что это мой бой, зачем он вмешался? Я мог его ранить. Он и Наруто копали… Твою мать, они вытаскивали меня! У меня в горле застыло не благодарность, а глухое чувство унижения. Я такой весь в грязи, а этот блондин стоит, как спаситель — чистенький, гордый. Я сжал кулаки и скрипнул зубами: всё тело взвыло от желания стереть его самодовольную ухмылку.       — Тыыы… — выдавил я, шипя от злости. Не слово, а звук. Я рванул вперёд — инстинктом, без размышлений. Пусть будут последствия, лишь бы стереть с его лица эту снисходительность. Но тут передо мной встаёт он… Точнее, не он, а тот же клон с выражением «сейчас будет весело». И взрывается водой: холодная. Прямо в лицо, с ног до головы. Как ведро с крыши. Холодный ветер вгрызается в меня, словно ножи. Не просто холодно — больно. А он смотрит и слегка улыбается. Не издевательски, а… спокойно — как взрослый, говорящий ребёнку:       — Если не переоденёшься, простудишься. Мокрым в такой холод легко заболеть. Я не мог продолжать — это был не бой, а унижение. Я молча развернулся, и Акамару пошёл за мной. Он всё понял без слов. Этот Наруто… может, я ошибался в нём, но не позволю ему остаться победителем. В следующий раз… я буду готов лучше.

***

Я получил воспоминания клона. Чувствовалось, как часть чакры вернулась ко мне, как пальцы у Наруто дрожали не от усталости, а от смеха. Он всхлипнул, держась за живот, и чуть не упал на бок прямо в снег.       — Ты это видел?! — выдохнул он сквозь смех. — Второй за день, Макс! Второй шиноби, который уходит от нас мокрый! Это… это рекорд! Сначала Какаши-сенсей, теперь Киба! Мы — какое-то стихийное бедствие, даттебаё! Я усмехнулся, чуть покачав головой. Он был не просто доволен — сиял. Но под всей этой радостью читалась и настоящая гордость.       — То, как ты землю поднял, как ушёл в столб, потом — бам! — и он в яме. А потом вода! Это было прямо как на уроке, помнишь? Только в этот раз — в лицо. Эпично! Я молчал, чувствуя внутри смесь гордости и лёгкого укола совести.       — Спасибо… — выдохнул я. — Признаю, я переборщил. Наруто задумался, помолчал, а потом тихо произнёс:       —Знаешь, я хотел как раз об этом поговорить… Макс, пожалуйста, больше не закапывай моих друзей в землю, даже если это кажется хорошей идеей. Я знаю, ты всё рассчитал. Я знаю, ты бы не сделал ничего опасного. Но когда он не вылез сразу… Он не закончил мысль, но мне было не нужно объяснение. Я чувствовал всё сам. То, как у него сжалось внутри. Как он испугался.       — Больше не буду, — ответил я спокойно. — Обещаю. Только если другого выхода не останется. Он отозвался без слов — как будто внутреннее напряжение сразу стало меньше. И после короткой паузы, уже с его фирменной ухмылкой:       — Но вообще… мы офигенны. Я бы сам себе подписал повышение в Джонины. Мы болтали ещё немного — о бое, о том, как Киба, наверное, теперь будет нас обходить стороной, о том, что вода — универсальное средство воспитания шиноби. Потом я немного замолчал, а потом, будто между делом, сказал:       — Кстати, Наруто… Ты же теперь шиноби, так?       — Ну да! — отозвался он с прежним энтузиазмом.       — Значит, тебе нужны кунаи, сюрикены и всё прочее. Ты ведь теперь не просто ученик с протектором, ты настоящий боец. Пора обзавестись снаряжением. Он резко замер, будто только что понял, что до сих пор бегал с пустыми карманами.       — Верно! Только где у нас можно раздобыть всё это? Я хмыкнул.       — А ты подумай, вспомни, есть ли у тебя знакомые, кто мог бы помочь с этим? Он на мгновение замолчал, и я словно услышал, как где-то далеко заскрежетали ржавые шестерёнки. Наруто нахмурился, напрягся… и тут в небе нашего внутреннего мира вспыхнула огромная светящаяся лампочка. Я даже отпрянул — настолько она была яркой и внезапной.       — Точно! — воскликнул он, расправив плечи. — Тентен! У неё же всё это есть! Кунаи, сюрикены, бомбы! Идём к ней!       — Я знал, что ты догадаешься, — сказал я с улыбкой. — Осталось только не втянуться в драку по пути.       — Да не, всё будет нормально, — отмахнулся он. — Просто зайдём, улыбнёмся… и купим всё, что надо. Я не ответил. Просто усмехнулся про себя. Потому что с Наруто — даже обычная покупка снаряжения может обернуться чем угодно. Мы быстро добрались до лавки — старая, но ухоженная. Над входом висела деревянная вывеска: выгравированный символ сюрикена и пара иероглифов, поблёскивающих от времени. Внутри царил полумрак и стойкий запах масла, металла и чего-то тёплого, почти домашнего. Атмосфера, которую сложно спутать: лавка, где ковалась часть будущего шиноби. За прилавком стояла сестра Тентен — Сенсен. Как всегда сдержанная, с тёмными волосами, аккуратно убранными в пучок, и прищуром, который будто бы сразу считывал, зачем ты пришёл. А рядом на табурете в углу сидел её брат — Генген, размахивая ножом для заточки с таким видом, будто при случае мог бы им кого-нибудь уколоть чисто из интереса.       — О, Наруто-кун, снова привет, — сказала Сенсен, едва завидев нас. — Тентен нет, она ушла на тренировку.       — А я пришёл за снаряжением! — воскликнул Наруто. Сенсен сразу оживилась. В её глазах вспыхнул азарт: она шагнула вперёд, схватила его за запястье и повела к стойке, словно у неё вдруг появилась самая любимая игрушка в магазине.       — Отлично, значит слушай! — проговорила она почти командным тоном. — Начнём с кунаев. Бывают стандартные — универсальные, хорошо сбалансированные, подойдут тебе. Есть утяжелённые — для метания на короткие дистанции с пробивной силой. Эти лучше не ронять на ноги. А вот это — полые, можно заливать маслом или отравой… если, конечно, ты когда-нибудь доберёшься до экзамена чуунина. Сюрикены — вот базовые четырёхлепестковые, вот облегчённые с прорезями — летят дальше, но уводит ветром. А это — складные. Удобно в пути. Пока она говорила, её руки будто летали: то поднимая, то вертя в пальцах, то ловко втыкая кунаи в специальные держатели. На столе уже выстроился целый арсенал — от самых простых до странных, с изогнутыми лезвиями, с кольцами, с какими-то непонятными креплениями.       — А вот дымовые бомбы — жёлтые, красные, чёрные. Разные составы, разная плотность дыма. Если бросишь вот эту — вообще ничего не увидишь секунд тридцать. Только не вздумай кидать их у нас в магазине, как в прошлый раз, — резко добавила она, метнув в сторону Наруто строгий взгляд.       — Это было случайно! — выдохнул он.       — Конечно, — фыркнул Генген, не поднимая головы. — Нам Тентен всё рассказала. Сенсен его проигнорировала.       — Ещё у нас есть печати — взрывные, поджигающие, ослепляющие. Продаём только с разрешения наставника, так что придётся привести своего сенсея лично или принести подпись. И наконец… — она достала небольшой плотный свиток, развернула, и внутри оказалась аккуратная выкладка снаряжения в миниатюре. — Это карманный комплект. Всё базовое, минимальный вес. Для новичка. Она подняла глаза и с довольной улыбкой посмотрела на Наруто.       — Тебе подходит. Хочешь? Наруто с сияющими глазами кивнул, не в силах сдержать восхищение.       — Беру! Всё беру!       — Тогда ты останешься без денег на рамен, — вмешался я спокойно. — Подумай дважды.       — Беру почти всё! — моментально поправился он, уже ковыряясь в монетах. Сенсен сдержала смешок, а Генген, всё ещё сидя в углу, пробормотал под нос:       — Идиоты. Сенсен скрестила руки и внимательно посмотрела на Наруто с ног до головы.       — А это твой боевой костюм? — с лёгкой иронией спросила она. Наруто моментально расправил плечи и с гордостью, почти как на награждении, воскликнул:       — Да! Мне его Старик Хокаге подарил ещё несколько лет назад! Смотри, какой красивый — оранжевый! Это мой любимый цвет, даттебаё! Сенсен даже на секунду прикрыла глаза, будто пытаясь осмыслить, как объяснить ему очевидное максимально деликатно.       — Да, — медленно произнесла она. — И твои противники, которые заметят тебя за километр, тоже это скажут. Поблагодарят за такую яркость. Наруто помычал что-то в духе «ну вообще-то...», почесал затылок, но особо не сопротивлялся. А я спокойно вмешался:       — Вообще-то она права. Тебе бы что-нибудь… менее яркое. Что-то, что поможет тебя скрыть в листве деревьев, а не наоборот. Наруто вздохнул с видом человека, которому только что сообщили, что сладкое вредно.       — Какие костюмы у вас есть? — спросил он, немного потухшим голосом. Тут заговорил Генген, отложив нож для заточки:       — Я занимаюсь пошивом костюмов. Наруто перевёл на него удивлённый взгляд — как будто услышал, что камень умеет плавать. Сомнение на его лице читалось без слов: «Подожди… ты же пацан». Генген тоже это уловил. Он прищурился, и с совершенно невозмутимым видом бросил:       — Я просто лучший в этом. Вот и всё. С тем же спокойствием он поднялся, махнул Наруто рукой и повёл его к примерочной в дальнем углу лавки. Полупрозрачная занавеска, за ней — несколько манекенов, крючки с костюмами, ткани разных оттенков — серо-зелёные, тёмно-синие, хаки, кое-где — даже полосы с узором, напоминающим кору дерева.       — Ща подберём, чтобы в лесу не светился, как вывеска, — усмехнулся Генген и начал снимать с вешалок варианты. — Тебе ближе обтягивающее или свободное? А может, с капюшоном? Или со вставками для метательных? Наруто на миг застыл, ошарашенный: он явно не ожидал, что шитьё может звучать так… по-боевому. Прошло полчаса. Я уже сбился со счёта, сколько комплектов Генген успел примерить на Наруто, и сколько раз Сенсен закатывала глаза. И вот, наконец, Наруто вышел из-за занавески, расправил плечи и встал перед зеркалом с видом победителя. На нём был костюм… Нет, не костюм. Наряд. Парад, фейерверк и праздничный фестиваль в одном лице. Ярко-синий жилет с золотистой окантовкой, перчатки с оранжевыми вставками, брюки цвета молодой травы, с узором, напоминающим крылья фазана. Даже повязка на лбу — с бахромой. Если этот наряд и был предназначен для боя, то разве что для морального подавления противника бурей цвета. Я медленно закрыл лицо ладонью. К зеркалу подошла Сенсен. Она посмотрела на отражение Наруто, вздохнула, прищурилась и сказала спокойно, но твёрдо:       — Наруто-кун, мы, конечно, не занимаемся благотворительностью. Мы работаем за деньги, которые нам платят клиенты, и стараемся, чтобы они были довольны нашим сервисом и качеством. Но мы также хотим, чтобы они к нам возвращались. А не гибли на первой же миссии по выслеживанию. И лично я… переживаю за тебя. Нам Тентен часто рассказывает о тебе. Она сделала шаг ближе, глядя прямо ему в глаза:       — Я не могу позволить тебе ходить как яркая мишень. Понимаешь меня? Наруто молчал. Его взгляд упал — не капризно, не с вызовом, а… грустно. Он не спорил. Просто немного стушевался. Может, впервые по-настоящему задумался, как он выглядит со стороны. А я внутри внезапно замер, чуть удивлённо. Вот это воспитание. Вот это тон, аргументы. Чётко, с заботой, с уважением. Даже я бы, наверное, не смог так — не из-за недостатка слов, а из-за самого подхода. Передо мной стоял ребёнок — девочка лет девяти — но она говорила так, как у меня в мире редко говорили даже взрослые. Уверенно, с достоинством. Без капли снисхождения.       — Мы вообще-то крутой костюм подбираем, понятно? — буркнул Генген, сложив руки на груди. Наруто тут же закивал, почти в такт собственному энтузиазму, словно это был главный аргумент в его пользу. Сенсен закатила глаза, развернулась и направилась в кладовую. Вернулась она с простым, неброским зелёным костюмом — цельный, плотный, почти такой же, как носил Рок Ли. Сплошной цвет, без узоров, никаких украшений.       — Вот, смотри, как тебе? — спокойно спросила она, разворачивая костюм. Наруто посмотрел, склонил голову набок, а потом тихо спросил:       — А можно добавить оранжевый цвет? Сенсен переглянулась с Генгеном. Он смотрел на неё с тем самым взглядом, где «ну давай, ну можно, ну пожалуйста» не озвучивалось, но звучало громче любого крика. Она вздохнула.       — Ладно, только не такой яркий, как на тебе сейчас. Генген, за мной.       — А чё ты мне указываешь? — немедленно парировал он.       — Если ты забыл, меня поставили главной, — бросила она, уже сворачивая за дверной проём. Генген выдохнул с раздражением и пошёл следом:       — Мы придём через пару минут. Наруто остался в лавке. Он неспешно прошёлся вдоль стен, разглядывая оружие: сюрикены с зазубринами, кунаи с нестандартным утяжелением, метательные крючья, даже взрывные печати. Каждый предмет был на своём месте, аккуратно развешен, промаркирован. Через несколько минут Генген вышел с листком бумаги. На нём был набросок нового костюма: тот же зелёный как основа, но с тёмно-оранжевыми вставками, которые не резали глаз, а наоборот — подчёркивали линии движения. Несколько тонких защитных пластин были встроены в костюм — плечи, рёбра, предплечья — так, чтобы не мешать ни броску, ни перекату, ни стойке. Сенсен подошла, глянув на лист:       — Ты уже взял мерки с Наруто? Генген молча кивнул.       — Тебе нравится? — спросила она у Наруто уже мягче, почти тепло. Он открыл рот, словно готов был выдать шутку, но вместо слов губы подёрнулись дрожью. Он лишь кивнул и прошептал:       — Спасибо. В его глазах заискрилась влажная тень, и плечи слегка опустились. Для него это значило больше, чем могло показаться. Моменты, когда о нём кто-то по-настоящему заботился, случались редко. Даже я почувствовал это тепло в груди — не просто благодарностью, а родственной, почти семейной близостью. Сенсен в это время взяла листок, быстро что-то прикинула, сложила стоимость снаряжения и пошива.       — Пятьдесят тысяч рё, — произнесла она, аккуратно кладя бумагу на прилавок. Ровно половина той суммы, что дал Хокаге в качестве компенсации. Наруто достал деньги и заплатил, не торгуясь. Это было честно. Это было правильно. Сенсен отошла за стойку, склонилась над приоткрытым деревянным ящиком, проверила содержимое и кивнула — всё на месте. Затем аккуратно захлопнула крышку, опустила на неё задвижной замок и, немного напрягшись, выдвинула ящик вперёд, на прилавок. Он был крепким, тяжёлым, обработанным маслом деревом, с выгравированным клеймом лавки сбоку — небольшой сюрикен с иероглифами по бокам.       — Осторожно, тяжёлый, — сказала она, смотря на Наруто чуть мягче, чем обычно. Наруто шагнул вперёд и ухватил ручки по бокам. Дерево было прохладным, и я сразу почувствовал, что внутрь не просто пару сюрикенов положили.       — Там всё, что ты просил. Кунай — стандартный комплект на пятнадцать штук. Сбалансированные, с обновлённым центром тяжести. Сюрикены — десять штук, с антикоррозийным покрытием. Аптечка первой помощи — бинты, жгут, антисептик, базовые таблетки от боли и тошноты, и прочее. Две дымовые бомбы. Разгрузочный жилет — зелёный, как у старших. По размеру подогнан. И вот это, — она вынула из-под стойки маленький свиток, — подарок от нас, только никому, там несколько взрывных печатей и пара одноразовых запечатывающих. Сразу предупреждаю — аккуратно, не балуйся. Наруто смотрел на неё, будто она вручала не снаряжение, а копьё судьбы. Он кивнул и аккуратно положил свиток в верхний отсек ящика. Всё было аккуратно уложено по секциям, будто этот набор собирали с расчётом на что-то важное. Не просто игра. Не просто «поиграться в шиноби». А настоящий первый шаг.       — А костюм? — спросил он. Сенсен покачала головой:       — Ещё не готов. Будет через пару дней. Наруто засмеялся, прижимая ящик к груди.       — Ясно. Спасибо вам… вам обоим.       — Угу, — буркнул Генген, будто отмахиваясь, но я заметил, как он гордо выпрямился.       — Возвращайся живым, — тихо добавила Сенсен, и это прозвучало уже не как шутка. А как напутствие.       — Обязательно! — громко выкрикнул Наруто, выходя на улицу. К тому времени, как мы вышли из лавки, над деревней уже начинало сгущаться мягкое, янтарное золото. Солнце клонилось к горизонту, улицы Конохи заливались тёплым светом, от которого даже старые ставни и выщербленные черепицы казались уютными. Воздух пах деревом, специями и пряной пылью. Время клонилось к пяти — торговцы уже перебрасывались последними криками, кто-то свернул лавку, кто-то зевал прямо за прилавком. Я поменялся с Наруто: теперь — моя очередь.       — Макс, а ты куда? — подал он голос откуда-то изнутри, лениво, почти зевая.       —На рынок. Потому что у меня грандиозный план, — ответил я. — Сегодня будет настоящий ужин. Домашний. И не рамен, не онигири, не жареные спирали, а по-настоящему вкусно.       — То есть невкусно, — хмыкнул он скептически.       — Подожди, — хмыкнул я. — Ты просто не знаешь, что такое борщ и пельмени. Или драники. Или бешбармак. Это шедевры. Это искусство. Это лучшая еда в мире.       — Беш-что? — переспросил он с подозрением.       — Бешбармак. Легенда. Мясо, лапша, жирный навар. Еда степей. Её не просто едят — её уважают. Наруто помолчал пару секунд и выдал:       — А борщ — это типа суп? Ты раньше упоминал.       — Это не «типа суп». Суп — это вода с овощами. А борщ — это борщ. Его не едят — его почитают.       — Мне уже страшно. Я усмехнулся и подошёл к прилавку с овощами. Продавец — седой старик, судя по форме — ветеран шиноби — глянул на мой лоб, увидел протектор и кивнул с уважением:       — Ужин готовишь, юный шиноби?       — Скорее воскресаю через желудок, — ответил я. — Картошки, капусты, лука, моркови, свёклы — всё по паре. И, если есть, петрушки. Побольше. Он кивнул, начал ловко складывать всё в холщовую сумку, а я пошёл дальше — к мясной лавке. Люди в проходах оборачивались, не с пренебрежением — с уважением. Быть шиноби — значит быть частью деревни. Это чувствовалось в каждом взгляде, каждом лёгком кивке. Не ко мне. К Наруто. И это — было правильно.       — А драники — это как блины? — снова спросил Наруто, в этот раз с интересом.       — Это блины для настоящих шиноби. Из картошки. Хрустящие, поджаренные, со сметаной.       — Подожди, подожди… а сметана — это что?       — Белая магия.       — Ага. Значит, ты теперь ещё и кулинарный мудрец?       — Нет. Я просто хочу, чтобы ты понял, что такое ужин. Когда не просто ешь, чтобы выжить, а чувствуешь — тепло, заботу, дом. Мы скупались по-настоящему. Мука, фарш, специи, зелень, лавровый лист, немного сушёных грибов, немного свиного сала — просто ради вкуса. Я чувствовал, как сумка становится тяжелее, но не жаловался. Это была хорошая тяжесть. Она отзывалась чем-то правильным в груди.       — Эй, — подал голос Наруто, — а ты уверен, что успеешь всё это приготовить?       — Не просто успею. Успеем. Вместе. Только если ты не станешь снова добавлять корицу в курицу.       — Она просто красиво лежала! Я думал, это приправа!       — Вот поэтому я не подпускаю тебя к специям. Он хихикнул. Честно. Чисто. И мне вдруг стало невероятно тепло. Мы шли мимо уже гаснущих лавок, среди фонарей, что постепенно поднимались над улицами. Коноха жила вечерней жизнью: ленивой, усталой, домашней. Это был тот редкий миг, когда всё было на своих местах. Когда мы добрались до дома, уже окончательно стемнело. Я захлопнул дверь за собой, поставил тяжёлую сумку на стол и выдохнул — день выдался насыщенным.       — Так, — сказал я, потирая руки, — вставай, работник кухни.       — Что? — не понял Наруто.       — Клон. Давай клона. Сейчас будем готовить. Мы поменялись, он с неохотой сложил печати, и с сухим хлопком рядом появился его двойник. Такой же растрёпанный, с теми же щёками и ухмылкой, но чуть более тусклый взгляд — видно, не оригинал. Но руки есть — и на том спасибо.       — Так, слушай сюда, — начал я, снова в теле Наруто, уже выкладывая на стол картошку, лук и яйца. — Ты мой помощник. Твоя задача — не сжечь дом. Нарезка, тёрка, жарка — строго по инструкции. И никаких импровизаций. Это кухня, а не экзамен на генина.       — Есть, шеф! — отрапортовал клон и вытянулся по стойке «смирно».       — Мы что, в АНБУ попали? — раздалось из глубины сознания Наруто.       — Нет. Хуже. Добро пожаловать в кулинарный спецназ, — хмыкнул я. Мы начали с драников. Я объяснил клону, как чистить картошку — без потерь, быстро и аккуратно. Он срезал половину клубня, потом посмотрел на меня с видом «я старался».       — Отдай нож, — устало сказал я. — Я чищу, ты трёшь.       — Ага, — кивнул он, уже готовясь крутить руками, как мельница. Картошка летела на тёрку с такой яростью, будто он пытался её выдавить в параллельную реальность. Яйцо разбил сам — не рисковал. Лук натёр тоже я — со слезами, как положено. Приправил всё солью, перцем, каплей муки. Получилось идеально.       — Теперь берёшь ложку. Набираешь картошку. Кладёшь на сковородку. Не швыряешь. Не запускаешь. Не бросаешь, будто это кунай. Просто аккуратно.       — Да понял я! — обиделся клон. Первые лепёшки зашипели на сковороде. Я подался вперёд, принюхиваясь к запаху поджаренной картошки и лука. Клон слишком рано попытался перевернуть одну — и получил тычок в лоб от ложки.       — Не трогай. Жди. Она скажет тебе, когда готова.       — Чего?       — Это называется интуиция. Или терпение. Пока выбери что-нибудь одно. На кухне пахло жаром, маслом, луком. Мы работали быстро — в ритме, почти без слов. Клон как ни странно втянулся, даже начал подпрыгивать с тарелкой в руках, подкидывая драники и ловя их обратно. Один раз чуть не уронил сковороду, но успел отбить бедром, будто мяч. Я посмотрел на него, помолчал… и выдал:       — Если бы ты ещё готовил молча, был бы идеален.       — Я артист, шеф! У меня образ!       — У тебя будет ожог, если не уследишь за маслом.       — Ты забыл? Я — клон, мне абсолютно пофиг! Когда тарелка наполнилась хрустящими, румяными лепёшками, я выдохнул:       — Всё. Пробуем. Сметану сверху. Побольше. К счастью, в Конохе продавали что-то похожее. Я поставил тарелку на стол, поменялся с Наруто, и он вгрызся в первый драник с видом разведчика, пробующего подозрительный гриб. И… замер.       — Макс.       — Что?       — Это… почти лучшая еда, которую я ел в жизни.       — Почти?       — До рамена не дотягивает, — признался он. — Но… чёрт, это вкусно.       — Не дотягивает? — усмехнулся я. — Подожди борщ. После него ты забудешь, что такое лапша. На кухне было тепло. Пахло едой, не спешкой, уютом. И чем-то ещё. Тем, что пахнет там, где тебя ждут. И вот, всё было готово. Борщ томился в кастрюле, на столе сияли стопки драников, в мисках остывали пельмени, а в глубине стола, под крышкой, прятался ароматный бешбармак. На кухне стоял такой запах, что мне даже показалось — если сейчас в дверь позвонит кто-то из АНБУ, это будет не потому что я нарушил устав или использовал опасную технику в битве с Кибой, а потому что кто-то из них не выдержал и решил нарушить приказ Хокаге о скрытом наблюдении. Наруто сидел на табурете, привалившись к стене, с животом, будто он вынашивает тройню. Он выглядел так, словно ещё одно блюдо — и его придётся выносить через окно.       — Макс… я умираю… — выдохнул он. — От удовольствия… Это было… Это просто… Ты чудо…       — Я знаю, — отозвался я, откидываясь на спинку стула в пространстве. — Но ты мне всё равно это повторяй. Я заслужил.       — Я не знал, что еда может быть… такой. — Он закатил глаза, прижав ладони к пузу. — Это было как… как если бы меня похвалил старик Хокаге, только во рту и в животе.       — Живописно, — усмехнулся я. Мы сидели в тишине, нарушаемой только поскрипыванием пола и звуками довольного бурчания из живота Наруто. Где-то за окном кто-то закрывал ставни. День закончился. Мы сидели, наевшиеся, в полутёмной кухне, и это был один из тех редких вечеров, когда мы оба были счастливы. Я даже не заметил, когда это произошло, но Наруто уже спал — прямо сидя, привалившись к стене, с открытым ртом и самодовольной улыбкой на лице, будто только что выиграл лотерею. Руки всё ещё лежали на животе, он выглядел как ребёнок, который съел слишком много сладкого и решил, что теперь можно умереть счастливым. Его клон, с куда большей ответственностью, молча убрал остатки в холодильник, аккуратно сложил посуду, вытер стол и развеялся с мягким хлопком — почти как свет гаснет в пустой комнате. Всё стихло. Осталась только тишина и слабый запах еды, ещё висящий в воздухе. Я сидел за воображаемым столом внутри, перебирая в голове завтрашний день. Утром — испытание Какаши. Колокольчики. Легендарное задание, через которое проходят все его ученики. Я начал прокручивать в голове варианты. Разделиться? Отвлечь? Использовать клона как приманку? Или заставить Какаши ошибиться в суждении, сделать первый ход за нас? Нужно что-то неожиданное, что-то, чего он не ждёт. Удар, который не выглядит ударом. Мысль, маскирующая намерение. План. Я сидел в темноте и чувствовал, как в голове начинает выстраиваться схема. Не просто обойти — обыграть. Не лезть напролом, а перехитрить. Это будет не бой — это будет шахматная партия. Я улыбнулся уголком губ. Завтра мы покажем, кто мы такие. Через час после ужина Наруто всё-таки не выдержал: качнулся, потерял равновесие и с глухим стуком рухнул с табуретки. Я даже не успел ничего сказать, как он тут же вскочил, словно пружина, вскинул руки в боевой стойке и схватил черпак со стола, будто это кунай, глядя по сторонам, готовый к бою.       — Ты просто упал, — спокойно сказал я. Он помолчал, потом хохотнул, почесал затылок и, уже зевая, поплёлся в сторону кровати. Но я успел вставить:       — Будильник не забудь завести. Вставать-то рано.       — Угх... — выдохнул он с мученическим видом, вернулся, нажав на кнопки на часах, и завалился спать, не снимая ни повязки, ни эмоции полного счастья. Утро пришло быстро. Будильник прозвонил резким звуком, Наруто поднялся, потёр глаза и первым делом поплёлся к холодильнику. Открыл дверцу — и замер. Перед ним лежало царство вкуса: аккуратно сложенные контейнеры с пельменями, борщ в кастрюле, драники под фольгой, и даже бешбармак — пусть и не совсем традиционный, но с душой. Он достал кастрюлю с борщом, глядя на неё, как на древнее сокровище.       — Ты помнишь, что Какаши просил ничего не есть? — напомнил я с лёгкой издёвкой. Да, я знал, что это ловушка. Но любопытство взяло верх — хотелось услышать его реакцию. Наруто обернулся, пародируя мой голос:       — Ти помнись, сто Какаси плосиль нитиво не есть? — выдал он с деланно серьёзным видом, а потом гордо добавил: — Да если бы Какаши-сенсей был прямо здесь, он бы сам лично сказал мне съесть всю эту вкуснятину как личное указание, даттебаё! За пределами дома всё ещё царила тишина, как будто сама Коноха решила дать Наруто немного времени на утреннюю гастрономическую медитацию. Он сел за стол, поставил перед собой миску борща, обложился тарелками с пельменями и драниками, прихватил небольшую миску с бешбармаком — и приступил. Ел с благоговейным выражением лица, как будто исполнял древний ритуал. Сначала — ложка борща. Сдержанный вдох, шепот:       — Ммм... это как объятия, только в ложке... Следом — пельмени, но не просто так, а завернув их в драник, потом бешбармак. Лапша, мясо — всё скользнуло внутрь без сопротивления. Наруто положил ладонь на живот, закрыл глаза и пробормотал:       — Это и есть дзен... Через десять минут на столе осталась только пустая миска, пара капель на столе и очень круглый Наруто, который теперь с трудом поднялся из-за стола, тяжело дыша и поглаживая вздувшийся живот. Он пошёл переодеваться — попытался натянуть свой оранжевый костюм, но тот не желал сходиться. Живот с наглой уверенностью выпирал вперёд, и в итоге Наруто смог только натянуть молнию до груди, оставив живот наружу, как непрошеного, но важного гостя.       — Макс... — простонал он. — Я не могу пойти в таком виде... Но я пойду. Я шиноби... я справлюсь...       — Удачи, шиноби, — ответил я сквозь заливистый смех. Он выбрался из дома, ковыляя. Каждые десять секунд его трясло от икоты, и он останавливался, чтобы отдышаться. Живот покачивался в такт шагам, костюм натягивался с протестующим скрипом. Солнце только-только поднималось над крышами Конохи, бросая тёплые лучи на влажную мостовую. После нескольких морозных дней пришло настоящее весеннее утро — лёгкое, ясное, с тёплым воздухом и каплями, сбегающими с черепицы. Снег почти весь растаял: остались только чахлые лоскуты в тени домов и под забором, да пара сугробов у стен, которые уже были похожи больше на грязное воспоминание, чем на зиму. Протектор на лбу Наруто блестел, настроение было хорошее — тренировка впереди, прекрасное начало дня.       — После тренировки зайдём к сестричке и братику, — сказал он, словно между делом. — Они клёвые. Особенно когда не ссорятся. Хотя даже когда ругаются — всё равно клёвые. Полигон, куда мы направлялись, располагался совсем рядом с лавкой Тентен — буквально через квартал, за углом и небольшой рощицей. Так он и добрался до места встречи, где его уже ждали Саске и Сакура. Саске в этот момент пил воду из бутылки. Он бросил взгляд в сторону входа — и застыл. На горизонте появилось... нечто. Ярко-оранжевое, перекатывающееся, с лицом Наруто и открытым пузом. Саске моргнул, присмотрелся — и тут до него дошло. Он поперхнулся, попытался сглотнуть, но вода пошла не туда. Он закашлялся, и часть воды с шумом вылетела у него через нос. Он отвернулся, кашляя и вытирая лицо. Сакура уставилась на Наруто, приоткрыв рот, будто увидела редкую технику "S" ранга.       — Эм… Наруто?.. Ты... нормальный? Что ты о себе думаешь?       — Я великолепен, — выдал тот, гордо выпрямившись, но сразу икнул и схватился за живот. — Почти… Он снова икнул, потянулся к ближайшему дереву, чтобы не упасть, и выдохнул с надрывом:       — Макс… если я умру — напиши на могиле, что я пал героем… с полным желудком. Я уже собирался отпустить очередную шутку, но вдруг почувствовал — что-то меняется. Где-то рядом, в гуще деревьев, на миг шевельнулась чужая чакра. Тихо, как тень. Я напрягся. Какаши ещё не пришёл… но кто-то за нами уже наблюдает.