Проблемы или их отсутствие

      Поговаривают, что все покатилось к чертям, стоило человеку изобрести колесо. Мнение ошибочно, к этим самым чертям, а точнее к черту, все покатилось после изобретения утюжка для волос.       Хэ Сюаню не впервой просыпаться ни свет ни заря из-за душераздирающего вопля в ванной комнате. И вообще, когда он только успел завести петуха? Пока мужчина размышлял, не стоит ли ему сменить сожителя на настоящего петуха, который и то кричал бы тише, в комнату вваливается нечто, состоящее на процентов так семьдесят - двадцать занимали прекрасные ноги, десять распределялись равномерно - из растрепанных вьющихся волос. Раздраженный Хуа Чэн в своём шёлковом алом халате с поблескивающией таким же цветом яростью в глазах, еле различимых среди копны черных волос, смотрел на Хэ Сюаня. – Сколько раз тебе говорить, что полка с флаконами для ухода за волосами неприкосновенна? – Эта полка занимает добрую половину от всего пространства ванной, как прикажешь мне там перемещаться, при этом не нарушая строжайшую иерархию войска шампуней? – все ещё сонным голосом парировал Хэ Сюань. – И вообще, там невозможно находится, комната больше похожа на выставку, нежели на место, пригодное для пользования. – Ты им и не пользуешься, лишь со мной там как селедка теснишься. –Хуа Чэн успел немного остыть, переместившись к зеркалу.       В чем-то этот патлатый бес был прав: во-первых, Хэ Сюань действительно будто бы за волосами никогда не ухаживал, его голова больше напоминала плотный симбиоз с лаком. На удивление извечный прилизанный хвост был ему к лицу. Во-вторых, юноша предпочитал находиться в обители разноцветных склянок исключительно с их хозяином в непосредственной близости.       После ещё нескольких минут препирательств, что уже стали привычной рутиной, Хэ Сюань наконец соизволил выплыть из уютного плена подушек и одеял. Несмотря на хорошее отопление, он умудрялся постоянно мерзнуть, из-за чего приходилось заворачиваться в три пледа, а после утыкаться куда-то между шеей и грудью Хуа Чэна. Второй же оказался бессердечным, всегда просыпался за три часа до выхода, не позволяя подольше насладиться теплом. Но стоит отметить, что за это время Хуа Чэн наводил такой блеск, что глаза слепило: уложенные выпрямленные волосы, подведенные красными и чёрными линиями глаза, идеально подобранная одежда. С другой стороны, Хэ Сюань не понимал, зачем так стараться, если его возлюбленный и без того прекрасен. К сожалению, Хуа Чэн так не считал даже после бесконечных попыток доказать ему обратное.

***

      У кого по утрам проблем никогда не было, так это у Се Ляня. Единственной бедой был дверной косяк, повидавший как каждый мизинец хозяина квартиры, так и заспанное лицо. Ши Цинсюань практически сошёл с ума в попытках приклеить поролон к злосчастной двери. Успехом ни одна из них не увенчалась, его горе ухитрялось калечиться о самые неожиданные места.       В остальном - в доме царила абсолютная идиллия: оба просыпались только на пятый будильник и за считанные секунды собирались. Беготня по дому сопровождалась попытками Ши Цинсюаня не допустить, чтобы его бедовое чудо не шлепнулось носом об пол, споткнувшись о собственный недо конца надетый на ногу носок.       При этом пара умудрялась оказаться в офисе до прихода остальных сотрудников. В утренней суматохе Ши Цинсюань благодарил себя за заранее вымытую голову и подготовленную с вечера одежду, как обычно самую яркую. Се Ляню же было достаточно стабильности в выборе самой стандартной и простой одежды, а также вымытой наспех хозяйственным мылом шевелюры. Второе удивляло больше всего – при минимальном уходе этим куском столетней давности волосы у Се Ляня были прямые и шелковистые. Вот она - вселенская несправедливость. Но со временем Ши Цинсюань смирился и по вечерам лишь с наслаждением гулял руками по волосам своего ненаглядного.       У самого Ши Цинсюаня не сказать, что были проблемы с уходом - он с малых лет научился правильно обходиться с непослушными кудрями, поэтому процедура стала рутинной. Было одно "но", перекрывающее такую тщательную заботу. Ещё будучи подростком, юноша открыл для себя бескрайниий мир красок, отеночных бальзамов - всего, что нацелено на, как он любил говорить, создание разнообразия во внешности. Возможно, зря старший брат Ши Цинсюаня позволил ему когда-то обрезать волосы, высветлить челку... Дальше как в тумане: не голова, а хамелеон, неизвестно под что мимикрирующий. Вот так детское любопытство даже с годами не исчерпало себя, подарив миру, хотя бы его частичке, возможность лицезреть ежедневное самовыражение подающего большие надежды дизайнера.

***

      С адаптацией к внешнему миру и изменяющимися условиями среды проблемы, возможно, были у опытного тату-мастера. Поэтому в ходе естественного отбора жертвовать чем-то все же пришлось. Му Цин не помнит, в каком возрасте все пошло не так, но ещё в младших классах пигмент в его волосах решил, что пора перестать вырабатываться, пора уходить на пенсию. По этой причине парню вшкольные годы пришлось терпеть множество насмешек и унижений: каждый второй считал своим долгом напомнить о страшных, как считал и сам Му Цин, седых волосах. Окружение внушило ему мысль о собственном уродстве, кто он такой, чтобы перечить и тратить на это время?       Стоит отметить, что на самом деле они не выглядели седыми – такими их продолжал видеть лишь сам обладатель. Длинные, идеально прямые, густые волосы были цвета самого дорогого жемчуга или падающей где-то далеко звезды. Можно сказать, на голове находилось настоящее сокровище, которое старательно убирали в высокий - всегда идеальный - хвост.       Несмотря на отвращение к цвету волос, внутренняя гордость и нежелание показывать свою слабость не позволяли хоть раз использовать краску, чтобы перекрыть жемчужно-серебристый оттенок. Легче для мужчины всегда было закатить глаза, гордо поднять голову и выплескивать всю накопившуюся желчь острыми фразами. Кто же знал, что совокупность змеиного яда и притягательной внешности не оставит равнодушным одного из клиентов тату-салона.       Фэн Синь не любил татуировки. До определенного момента. Ему казалось, что все эти рисунки будут перекрывать выточенные мускулы, которыми он, как владелец сети спортивных клубов, действительно гордился. Но Однажды он проспорил одному любителю азартных игр, вследствие чего был вынужден набить на запястье фразу, констатирующую факт о величии еще одного из достоинств столь крепкого мужчины. Так и оказался бедолага перед ослепительным мастером в весьма позорной ситуации. – Это вынужденная мера! Этот высокомерный гусь всегда жульничает, вот я и проиграл, –продолжал тщетные попытки хоть как-то оправдаться Фэн Синь. И неважно, что обычно он не многословен с незнакомыми людьми. – Так что же ты, зная о нечестной игре, подставился? Глупость да и только, - немного сгорбившись отвечал Му Цин, заканчивая бить слово "огромный". – Это ты меня глупым назвал? Что за наглость, я ведь плачу тебе за этот ужас, а не за болтовню. – Слушай, а правда настолько настолько огромный?       Никто не мог предвидеть, что спустя столь короткое время на теле Фэн Синя появятся многочисленные татуировки.       Никто не мог предвидеть, что спустя столь короткое время Му Цин перестанет собирать волосы в хвост.