рубашка

Звонок в дверь раздается слишком громко и не сказать что неожиданно. Соня прекрасно понимала, что кого-нибудь могло принести. Ситуация вынуждает. Одинокая бутылка красного полусладкого сиротливо звенит о стеклянный журнальный столик. Егорова, кряхтя, поднимается с дивана и топает в прихожую. Дверь открывает не глядя, прекрасно почуяв знакомую энергию. - Сонь, - глаза Якубович полны слез, и Оля не сдерживается, тут же бросаясь обнимать хозяйку. -  Оль, все хорошо. – Соня отмахивается, выскальзывая из холодных объятий. - Да, я вижу, как хорошо. Лучший друг это бутылка, верно? – Оля уже разделась в комнату прошла, обнаружив вино. - Конечно, ты же на съемках пропадаешь. – Язвит в ответ, плюхаясь на свое нагретое место. – Будешь? – кивает на бутыль. - Конечно буду, - Оля смеется и на кухню идет за бокалом себе, - я для этого, может, и пришла!  - Я так и знала! – Егоровой и плакать больше не хочется. Наверное, все слезы уже закончились. - А теперь расскажи мне, дорогуша, какого хрена ты творишь? – Оля налила себе бокал и сделала несколько глотков. - Я же уже всем объясняла, - Соня устало отпивает из своего, двигаясь на диване, ведь подружка не влезает как обычно. - Всем, но не мне. Соня, какого хрена ты ушла? Уже половину сезона мы отсняли, а ты решила вот так? А неустойку Глеба попросишь заплатить? А о фанатах ты подумала? – Якубович аж потряхивает от негодования. Вино исчезает подозрительно быстро из бокала. - Я устала, Оль. Просто устала. Мне надо из штанов выпрыгивать, чтобы получить самую минимальную оценку!!! – По лицу вновь стекают соленые капельки, и Соня механически их размазывает по щекам. - Да забила бы на них вообще. – Оля не может похвастаться своими самыми низкими, так же как и высокими. Лишь обнимает подружку. Соня наваливается на рубашку Якубович, носом утыкаясь в белизну. Слезы катятся и катятся, предательски пачкая чистую ткань своей тушью. - Я тебе тут… - начинает, но договорить не получается – новая волна слез льется с новой силой. - Да пофиг, постирается же. Нашла за что переживать. – Оле вообще не до  грязи. Ей сейчас до этой хрупкой девушки, до ее необъятного горя, которое хочется вопреки всему обнять. Что Оля и делает. Олина рубашка мягкая и теплая, Соня слышит Олино сердечко, ее голос спокойный, ее дыхание рваное и быстрое. - Оль, - тихим голосом, охрипшим в моменте, - почему ты переживаешь? - Как это почему? – Якубович аж подскакивает от возмущения. Но, видя, что Егорова подскакивает следом, успокаивается и вновь прижимает чужую головушку к себе. – Потому что ты мне друг. Да, думаю, не только мне, а всем участникам. Вика с Ангелиной тоже рвались со мной ехать, еле отвязалась от них. - Вина бы на всех не хватило… - Соня хмыкает от этой мысли,  - Я тебе куплю новую рубашку, ладно? Оля опять смеется громко, по голове поглаживает подругу, пальцами путаясь в длинных кудряшках. - Да что ты заладила про рубашку? У меня таких дома полшкафа. – Отмахивается, ведь сейчас есть проблема поважнее. - Оль, я устала от них. – Признается, резко сменив тему. – Устала от людей, что не ставят меня ни во что. Что большая часть зрителей – бабы-разведенки и глядят только на смазливые лики Шепсов и Череватого. Что даже у Вики шансов попасть в финал мало. Хотя она ну очень сильная ведьма! – слезы новым градом сыпятся по щекам черным дорожками. - Усталость не повод бросать все на полпути! – Оля тоже устала, но от другого.   – Но я с тобой согласна, что засуживают. Понимаешь, я до последнего буду биться, ведь так просто мы не сдадимся! – почти подпрыгивает на месте, отчего приходится обнять Соню крепче, дабы та не вскочила. Егорова и не против, хоть и грязная рубашка покоя не дает. В ответ тоже за осиную талию обнимает. Ей хорошо вот так плакаться Оле. Хотя раньше и не замечала за собой таких слабостей. Оля поглаживает по домашней футболке, ногтями вырисовывая по ткани неведомые узоры. Оля как никто понимает, что каждая сильная женщина имеет право быть слабой. - Да пошли они все в одно место, да? – Якубович смеется хрипло, предлагая выход из ситуации. - Да, и поскорее. – Сквозь слезы улыбается, носом шмыгая. - Давай еще по бокалу? – и из объятий выскользает, к бутылке тянется. Якубович сразу становится холодно и пусто, но, вздохнув лишь, кивает и тянет пустой бокал. - Давай за твою победу! Чтобы ты им всем надрала задницы! Особенно Владику! – Егорова даже веселеет немного, когда отпивает глоток. - Обещаю! – Оля смеется, чокаясь. Она рада, что Соне легче. Когда последний бокал разлит и распит, Оля спохватывается и начинает собираться. - Ты куда? – Соня подскакивает следом. Она порядком расслабилась в объятиях Якубович. - Домой, куда ж еще. – Ведьме не сильно и хочется, но время крайне позднее. - Оставайся, куда ты поедешь в такое время? – Егорова оправдывает временем суток, хотя на самом деле ей не хочется отпускать эту атмосферу теплую, что крайне редко была между двумя ведьмами. - Да я же на такси! – Оле голову кружит близость Сонина не хуже вина. Поэтому и хочется выскочить на свежий воздух во избежание того, о  чем будут обе жалеть. - Ой, Оль, давай я тебе свою рубашку дам? – спохватывается, видя «красивые» разводы. – Как ты в такой поедешь? – и убегает в спальню, в шкафу роется. Оля собирается  отказаться, ведь поверх рубашки еще пальто, и никто не увидит абсолютно, но не успевает. Егорова возвращается,  в руках тащит похожую рубашку. - Вот, почти такая же. Даже возвращать не нужно будет. И к Оле подлетает, с ходу начинает расстегивать пуговички маленькие. - Что ты поедешь, словно чушка? – приговаривает, выуживая из-под ткани кружевной бюстгальтер. Якубович вмиг краснеет, а мысли ее уносятся далеко за пределы этой маленькой и тесной прихожей. - Сонь, ты что делаешь? – голос пропадает предательски, но шепот раздается в тишине словно гром. - Раздеваю тебя, непонятно что ли? – глаз не поднимает от пуговиц непослушных. Пальцы слегка дрожат и не всегда четко слушаются, но старательно жмурится, не засматриваясь на немалых размеров полушария, что из-под кружева виднеются. Пьяный мозг подкидывает слишком уж красочные картинки, вынуждая девушку нервно вздохнуть. - Звучит двусмысленно. – Смеется, но рвано и булькающе. Дыхание сводит от касаний пальчиков аккуратных. Оля медленно перехватывает чужие пальцы, сжимая. Соня моментом вскидывает брови, не понимая посыла. Но тут же продолжает, ведь осталось буквально пара пуговиц. - Ну хоть так я тебя раздену, раз по-другому не получается. – Говорит, а через секунду до нее доходит. Замирает и испуганный взгляд поднимает. Зрачки Олины расширены, дыхание сбито. Оля все прекрасно понимает, но и остановить Соню не может, когда та все-таки расстегивает последнюю пуговичку. Егорова замирает лишь на секунду, ловя чужой взгляд, и дальше поднимает свои руки и за воротник спускает рубашку с плеч. Неосознанно подстраивает свое дыхание с Якубович. Ни в чем не повинная рубашка неспешно опускается на пол, пока обе женщины дышат рвано и в глаза друг другу смотрят. - Сонь, я… - Оле страшно, но была не была. Но Егорова не дает договорить, рывком приближаясь еще ближе,  но замирает в сантиметре от губ чужих. Трусиха. Ладошки потеют в секунду, пока градус в голове подталкивает к необдуманным поступкам. И касается чужих губ мимолетно, тут же отстраняясь. Пугается несусветно, понимая, что запустила необратимый процесс. Трезвеет вмиг. Отшатывается, отпуская плечи голые, и взгляд упирает в пол. Туда, где покоится чертова рубашка. Но Оля, ошарашенная смелостью подруги, спохватывается быстро и ловит Егорову за плечи, не давая далеко убежать в порыве стыда. Одной рукой привычно в кудри вплетается и скорее касается губ дрожащих Сониных. Целует скорее, даже не задумываясь об отказе. Будто боится, что Егорова сейчас влепит ей пощечину и обматерит. Но Соня ничего вышеперечисленного не делает. Она лишь выдыхает судорожно и кратко, и робко отвечает, боясь видимо чего-то сходного. Олины губы теплые, отдающие ментолом сигаретным и сладким ароматом Том Форда. Оля смелеет за секунды, глаза прикрывает и позволяет Соне вести, спиной назад наклоняясь. Благо, там стена. Соня, чувствуя, как рвано выдохнула подруга из-за столкновения, прижимается сильнее да свои ладони запускает гулять по телу хрупкому. Мурашки чужие чувствует, как и сдерживаемый стон чужой. - Что же мы творим… - Оля задается совсем неуместным вопросом, но не перестает целовать шею, что Соня подставляет. - То, о чем не будет стыдно. – Соня вот вообще ничего не теряет. Лишь получает. В частности, прекрасное Олино тело. - Тогда надо не здесь, - Оле не очень-то импонирует эта тесная прихожая и маленькая тумбочка. Соня молча сжимает плечи ведьмы и тащит ее в спальню, забив на все. И целует, целует, целует. Напористо, голодно, не давая и шанса поймать хоть грамм свежего воздуха рваным вздохом.  Оля хочет перехватить инициативу, но ее попытки тщетны – Егорову вообще не узнать. Она ловко валит Якубович на кровать, яростно целует, высвобождает грудь из-под кружева.

***

- Надень рубашку, ну как ты поедешь, Оль! – Соня в прихожей мнется, старается застегнуть свою рубашку на подруге. – Я ж с ума сойду, представляя тебя без нее в пальто. Ольга смеется, обнимая Егорову и позволяя ей все-таки застегнуть несчастные пуговички. Раннее утреннее солнышко пробивается сквозь плотные шторы, будто бы заставляя обеих девушек торопиться расстаться. - Доедешь – напиши. – Напутствует уже в дверях. Переживает уже за Олю, а не за уход из «битвы». Якубович же, видя, что такси подъехало и мотает счетчик за ожидание, не может не поцеловать Егорову на дорожку. - Оль, - Соня смеется, с трудом разрывая поцелуй. – Еще минутка и тебе придется отменять заказ.

***

Уже сидя в машине, Оля получает сообщение: «Ты все же забыла свою рубашку у меня»