променад

      Из ванной комнаты доносились звуки струящейся воды — сборы четы Синнер были в самом разгаре. Малек расположился напротив зеркала и уже давно отточенными движениями сбривал отросшую щетину. Его драгоценная супруга часто подшучивала над растительностью на его лице, но никогда не скрывала, как ей нравилась порой это щекочущее прикосновение. Одри же металась от плойки к косметичке, совершая важные манипуляции в приготовлениях собственного внешнего вида. Под тонкой сорочкой уже мелькали чёрные чулки, что притягательно обвивали стройные ноги девушки. Подкравшись к единственному занятому зеркалу, она взялась за свои ресницы.         — Драгоценная моя, ты всегда можешь накраситься в машине, — начал причитать супруг, которому котострафически не хватало места. — Мы специально повесили в ванной два зеркала, чтобы нам было удобнее вдвоём…       — Мне не нравится освещение на той стороне, — совершенно спокойно выдала Одри. — А от тебя падает нужная мне тень, — заключила она, не отрываясь от кисточки туши, которой прорисовывала каждую ресницу.        Мужчина давно был очарован непосредственностью своей дамы, потому даже не думал предпринимать попытки воззвать к разуму свою благоверную. Он всего-навсего припомнит ей это по дороге из дома. А пока Малек любовался супругой в их общем отражении зеркала, наслаждаясь контрастом, какой она в себе так любила сочетать. Семейная жизнь была последней вещью, к которой мог стремиться доктор Синнер, но с первой их встречи мужчина нашел в ней то самое родное. Оно успокаивающей негой разливалось внутри него, стоило ему взглянуть на Одри, что частенько хмурила свои брови, вчитываясь в новые материалы дела, или когда та с завидным интересом оглядывала не первой свежести тела на месте преступления.         Стены гостиной пылали алым. Кровь уже не стекала, она впечаталась перманентным рисунком в обои, застилая собой поля мелких васильков. Ужин так и остался в духовке, члены семьи не успели собраться за столом, когда к ним в дом уже ворвался нежданный гость. Одри оглядывала каждый сантиметр, в котором мог скрываться его шаг. Филигранная работа, полная ненависти и злобы. Убийца был мужчиной, среднего роста, дверь ему никто не открывал. Девушка обратила внимание на след от обуви на деревянной поверхности двери.        Шум среди спокойного и безмятежного вечера взбудоражил домочадцев, по лестнице спустился глава семейства. Тут девушка присела возле багряной лужи, что осталась единственным напоминанием в доме о его хозяине. Хладнокровный выстрел прямо в грудь. Он не хотел упиваться страданиями и болью каждого из них, убийца хотел стереть их с лица земли. Изничтожить. Потому следом за отцом он обратил своё оружие на мать семейства, что трясущимися руками пыталась набрать номер полиции. Тщетный номер, ведь пуля пронеслась сквозь её череп куда быстрее, чем большой палец успел дотянуться до кнопки вызова. Судмедэксперты продолжали собирать образцы со стен, свидетельствующие о значительном повреждении головного мозга. Такое уже нельзя было представить в анатомическом музее, потому-то молодые сотрудники, ещё не потерявшие запал к своей работе, выглядели понуро.        — Что можешь сказать? — спросил Микаэль, как всегда возникший из-за спины.        — Вам нужно искать убийцу среди клиентов фармацевтической компании мистера Вайса, — в голосе Одри не было сожаления или жалости к умершим. — Это походит на отмщение, убийца был на эмоциях. Сузить круг можете до тех, у кого не так давно погибли близкие в следствии отравления или неправильно подобранных лекарств.        — Значит, он просто отомстил за то, что Вайс поставлял несертифицированные препараты? — уточнял агент ФБР, записывая ранее озвученное девушкой в свой блокнот.        — Месть – слишком грубое выражение,— девушка сняла очки и стала вытирать их маленьким платком, словно это на её безупречной поверхности линз остались капли крови. — То был манифест боли, агонии. Он потерял всех своих близких, скорее всего через день-два уже на себя наложит руки, — она игнорировала внемлющий взор мужчины. — Твоим ребятам стоит поторопиться, если вы хотите хоть кого-то посадить.       Девушка зашагала в сторону ограждающей ленты, за которой сновали в разные стороны остальные сотрудники ФБР и полиции. Микаэль не упустил возможности проследовать за ней и увести в ещё один малоприятный для Одри диалог.       — Ты забыла, зачем я каждый раз посылаю за тобой? — сурово спросил он.        — Напротив, я помню даже больше, чем мне хотелось бы, — она тяжело выдохнула и остановилась возле названного коллеги.       Преподавание криминалистики в академии ФБР стало для Одри своего рода отдушиной. Головные боли стали редким гостем в её буднях, а непыльная профессия позволяла радовать себя красивыми мелочами. Это была слабость девушки, которую многие находили примечательной при всей особенности её специальности. Гоняться в костюме от Valentino за очередным маньяком было для неё сверх дозволительного. Но любую зону комфорта, даже тщательно выстроенную, рано или поздно кто-нибудь да потревожит. Незваным гостем в её случае оказался Микаэль.        — Одри, — серьёзно обратился к ней агент, — у младшей из семейства не было печени и лёгких, — мужчина грозно глянул на одного из сотрудников, чей темп явно не устраивал начальника. — Говори, что угодно, но это не первый случай. Я хочу, чтобы ты влезла в голову тому ублюдку, что продолжает потрошить юных девчонок и мальчишек из раза в раз. Влезла и нашла его.        Новая информация, что доселе не касалась её слуха, привлекла внимание девушки. Глаза Одри забегали по истоптанной лужайке. В голове метались различные образы, в пазл добавлялось всё больше деталей, что хотелось скорее разложить, рассмотреть и собрать воедино.        — Почему мне тогда сразу не показали её тело? — едва поведя бровью, спросила та. — Ты же знаешь, насколько важна каждая мелочь…       — Доктор Синнер порекомендовал не впутывать тебя первое время во все подробности.       — Доктор Синнер? — это было первое, что смогло вздёрнуть её будничную маску безразличия и отстранённости.        — Наш консультант-психиатр, — кратко пояснил Микаэль, будучи довольным эффектом, вызванным его новостью. — Я поведал ему о твоём прошлом и посоветовался, стоит ли сразу тебя допускать к расследованию…       — Ты обсуждал моё дело с психиатром и без моего ведома? Браво, Микаэль! — теперь ей хотелось удалиться с этого места преступления ничуть не меньше настоящего убийцы.       Мужчина поплёлся за ней, посыпая свою голову пепелом, а её — жалкими объяснениями. Одри крайне устала от подобных выходок агента и пожалела в очередной раз, что решила вызваться на помощь. Девушке не нужно было добавлять что-либо, поскольку она ясно уяснила, что свою деятельность она сможет вести только под тщательным надзором специалиста.        — Одри, позволь мне одолжить лишь твоё воображение, — продолжал Микаэль. — Я поручусь за тебя, ты же знаешь. Но сверху меня обязывают приставить к тебе врача-психиатра… для твоей же безопасности! Чёрт!       Мужчина выругался, когда обнаружил, что угодил в продукт жизнедеятельности поисковой собаки. Внутри Одри вскипало отвращение к своему коллеге, к бюро и всем окружающим в целом. Стоило ей всего раз увлечься, как её способности как профессионала стали подвергать сомнению. Она ощущала себя униженной, раз всех подробностей ей так и не соизволили озвучить.        — Если мне «не следует» приступать к расследованию так скоро, почему ты первым делом послал за мной? — девушка сложила руки перед грудью и впилась в Микаэля испытывающим взглядом.        — Чтобы доктор Синнер смог сделать наиболее точное заключение, — мужчина позвал кого-то, кто прятался всё это время среди служебных машин. — Можете как раз познакомиться, а я заскочу к тебе завтра.       — У меня лекции… — попыталась возразить она.       — Перенесём! — Микаэль уже удалялся, когда к Одри подошел незнакомый ей мужчина.       Доктор Синнер приближался к средним летам, но сохранял всё терпкое благородство, какое свойственно лучшим сортам вина. Тёмный клетчатый костюм, выглаженные стрелки на брюках и обувь из натуральной кожи. От цепкого взгляда девушки не смогла утаиться ручная работа каждого элемента его одежды. Разглядывать мужчину долго не пришлось, в свою очередь он сам принялся считывать все доступные визуальные маркеры в образе девушки. Сдерживая себя от закатывания глаз, Одри прокашлялась.       — Доктор Малек Синнер, — представился тот, не сводя своего пристального, всепоглощающего взора с неё. — Полагаю, Микаэль не всё вам доложил или же далеко не в той форме, потому сообщу лично: я буду вашим напарником в деле об Астрейском потрошителе.       Девушка не сдержала смешка, что напросился сам собой, стоило ей услышать имя, каким нарекли маньяка. Эту тонкую усмешку быстро словил собеседник и, подобно первому лепестку цветущей вишни, спрятал глубоко в кармане своей памяти. Они направились вдоль участка, продолжая обсуждать дело с уже новой стороны.       — Я видела материалы о потрошителе, но он действует совсем иначе, — Одри рассуждала, словно рядом и не было мужчины. — Не думала, что он обретёт такую славу, всё же перспектива у него для долгого существования в тени была… Но даже если взять сегодняшнее убийство семейства Вайс, это не сильно походит на его почерк. Этот убийца исполнял последнюю волю своих близких, он будто был в агонии боли и страдания, ему не за чем было упиваться кровью молодой девушки. Разве что, он не был лишь инструментом в руках настоящего потрошителя!        Её глаза загорелись, ладони вот-вот порывались захлопать в радости от очередного успешно соединившегося пазла. Она бравой походкой зашагала уже в сторону дома, откуда ещё не успели унести тело с верхнего этажа. В голове витали различные догадки, каждую хотелось испробовать и представить наяву, изучить сквозь кожу того самого безумца, что так безжалостно орудовал в округе.       — Полагаете, убийцу лишь подтолкнули на расправу? — Малек смиренно следовал за ней, вглядываясь в лицо девушки, что так тщательно избегала встречи глазами. — Вы небольшая поклонница зрительного контакта.       — Глаза отвлекают, — бесцеремонно ответила та, когда пробиралась сквозь оперативную группу и надевала перчатки. — Они дают нам всё, но в тоже время отвлекают от самой картины. Вы же не скажите Микаэлю, что я так скоро приступила к делу?       На краткий миг их взгляды всё же пересеклись, сотканные из ухмылок, подобия увлечённости и напыщенности, что рождалась из долгого уединения. Каждый из них льнул к процессу не из любви к правосудию и справедливости. Им обоим нравился именно процесс. Воссоздание картины, её реставрация. Каждая пролитая капля крови в умах этих двоих воспринималась тончайшим мазком на холсте, а изломанные рёбра хрупкой грудины представляли из себя изящные ветви величественных деревьев.         — Это будет наш с вами маленький секрет, Одри.        Малек уже закончил со своей процедурой, принявшись за свои волосы. Предстоящее мероприятие обязывало обоих выглядеть максимально собранно и строго. Девушка же продолжила колдовать над своим макияжем, полностью оккупировав пространство возле зеркала.        — Ко мне вновь должен будет нагрянуть Давид, у него участились голосовые галлюцинации, — озвучил будничным тоном мужчина, открывая баночку с гелем для укладки.        — На твоём месте я давно бы выписала ему направление на госпитализацию в «Гудлам» и избавила бы себя от его общества.        Одри частенько позволяла себе нелицеприятные высказывая в сторону пациентов доктора Синнера, что по долгу его службы забирали супруга в свои руки куда чаще, чем это удавалось ей самой. Мужчина никогда не поправлял её, ведь именно циничный взгляд на остальных людей так привлекал в ней его. Девушка не утруждала себя демонстрировать эмпатию к каждому встречному, но удивительным образом открывала этот ларец, когда необходимым было понять самое мерзкое и грустное в этом мире. Глаза его благоверной видели прекрасное в омерзительном, они улавливали симфонию жизни там, где были слышны лишь предсмертные крики. Это заставляло чувствовать Малека, что он далеко не один в этом мире.        — Но его отец хорошо платит за каждый сеанс, и ты это прекрасно знаешь, моя драгоценная, — с явной издёвкой произнёс он.        — Резонно, — девушка согласно кивнула. — И я очень кстати видела чудесную пару туфелек от Cesare Paciotti, — в зеркале его встретил знакомый взгляд обольстительницы. —  Потому было бы очень любезно со стороны доктора Синнера проконсультировать Давида ещё несколько раз.       — Настолько чудесная пара? — мужчина изогнул бровь в предвкушении ещё одной волны аргументов в пользу грядущей покупки.       — Ты даже не представляешь насколько, — лукаво заулыбалась Одри отражению мужа.       Она отложила губную помаду, чтобы подойти к мужчине. Руки легли на его сильные плечи, за которые хотелось хвататься каждый раз при долгожданных объятиях. Каждый из них сочетал в себе палитру цветов комплементарную той, что смотрела из глаз напротив. Увлечённость своим делом, почти что безумная страсть к ремеслу, идущая в ногу к неисчерпаемой тягой к красоте в каждой мелочи вокруг себя — они дополняли друг друга идеями и свершениями, создавали рука об руку свой несравненный пейзаж, где между ними и горизонтом был лишь простор для будущих возможностей.        Белая нательная майка подчеркивала выступающие мышцы мужчины, особенно грудь, к которой плавно спускались ладони девушки. Каждое прикосновение Одри к телу доктора из раза в раз напоминало знакомство заказчика с изготовленной для него скульптурой. Чистейший мрамор, под которым билось обжигающее сердце, жадное до каждого взора своей драгоценной, его вытачивал лучший мастер на свете. И теперь это творение принадлежало лишь ей. Только её прикосновения грели Малека, только её он так сильно желал и готов был раствориться в её волнистой копне волос.        Губы девушки припали к обнаженной шее супруга, спускаясь неспешно ниже, прямо к белоснежной ткани майки. На губах Малека проступила ухмылка, он считывал в один миг игру этой лисицы и каждый раз позволял ей уводить себя от первостепенных дел. Жадные до друг друга, они не жалели ни одной минуты потраченной на уединение вместе. Пальцы мужчины совсем невесомо ласкали кожу Одри, отчего та с большим рвением льнула к нему. В объятьях друг друга каждый из них ощущал себя дома, на своём месте и именно с тем, кто полностью разделит и поймёт все думы и замыслы.        — Напоминаю, милая моя, что нас ждут на похоронах, — почти прорычал Малек на ухо жены, когда та запустила руку к нему под брюки.        — Покойнику уже не на что обижаться, — также тихо, но рьяно прошептала она, когда их взгляды, покрытые пеленой вожделения, пересеклись.       Единое дыхание, что теплом отражалось на лицах каждого, пьянило сильнее любого бокала изысканного бордо. Девушку никто не смел прерывать, доктор Синнер, напротив, был лишь рад распаляющемуся задору внутри неё. Такая нелюдимая вне стен их поместья, и такая страстная, ненасытная наедине с ним. Для него было сродни чести познакомиться и открыть для себя именно эту черту в Одри. Каждому поступательному движению вторили его губы и полуприкрытые веки — Малек позволял ей властвовать над собой, поскольку это приносило куда больше наслаждения, чем примитивные ласки. Одри брала над его наслаждением контроль тогда, когда это было удобно ей, когда у мужчины не было шанса так легко отказаться.        Девушка ловила каждый учащенный вдох доктора, когда как тот не переставал любоваться лицом триумфатора перед ним. Власть и контроль шли Одри, ей хотелось подчиняться и наделять всеми возможными полномочиями, только бы она не теряла свою хватку. Пальцы едва касались чувствительной головки, на которой уже проступала влага возбуждения. Малек откинул голову назад, слегка ударившись о поверхность оконного стекла за ним. Подле неё ему было свойственно раствориться в своих мыслях, отдать бразды правления своей благоверной, заняв место в первом ряду во время сей демонстрации. Девушка ускоряла темп рукой, попутно совершая круговые движения, что так будоражили плоть мужчины. За год их совместной жизни они изучили пристрастия друг друга с такой точностью, что лишние слова были не к месту. Подобно стеку её рука вершила новые метаморфозы в его теле. Малек готов был остаться бездушным куском глины, лишь бы подушечки пальцев Одри не покидали её. Каждый отпечаток петляющих линий был неповторимым узором на мраморной поверхности.        Стоило ему приблизиться к пику и на выдохе потянуться к губам девушки, как та отстранилась, а после вернулась к умывальнику. Одри была падка на сей расклад в игре, который не преминула разложить на карточном столе. Время от времени их отношения походили на покер, в котором сам Синнер вверял все карты своей супруге. То была извечная капитуляция ради шанса обладать ею во всех смыслах, и даже будучи под властью девушки, он ощущал то родное чувство, знаменующее его главенство среди прочих.        — Только не делай вид, что это было ради туфель, — цинично хмыкнул мужчина, приводя себя повторно в порядок.       — Малек! — едва повысила недовольно голос девушка. — Не надо меня так обижать, — она вымыла руки и вновь подошла к супругу, — я же знаю, что ты мне их и так купишь.        Лёгкий поцелуй лёг на щеку мужчины, тем самым пробудив у уголка губ маленькую ямочку.        Солёный воздух обволакивал со всех сторон. Небо затянули свинцовые тучи, что нависали над пляжем угрозой. Вся следственная группа рассредоточилась, фиксируя каждый сантиметр места преступления. Девушка вдыхала этот прохладный воздух и любовалась издалека возведённой статуей. Микаэль не находил себе места и готов был изжить каждого, пока не найдёт потрошителя. Ему было всё мало в речах Одри, тому требовалось больше потребностей, нужен был ключ от потайной двери, за которой мог прятаться заветный серийный убийца. Девушка же смотрела на каждую работу совсем иначе.       Каждая жертва символизировала один из грехов, но вместо нарочитого наказания Астрейский потрошитель соединил их воедино. Сплёл из грехов один общий, несущий в себе все пороки людского рода. Уже покрытые трупными пятнами тела были прочно соединены в подобие креста, что возносился к небосклону, где его должен был узреть творец живого и сущего. Невообразимая работа зодчего восхищала глаз криминалистки. Каждое тело было вплетено в каркас таким образом, чтобы лики грешников символизировали камни, каким были усыпаны церковные кресты веками ранее. Сей труд был не плодом голода или больного воображения, нисколько. Вся работа представляла собой бенефис, желавший получить как можно больше внимания.        — Что-то интересное разглядели? — раздалось за её спиной.       — Любуюсь очередным творением Астрейского потрошителя, — спокойно ответила Одри. — На этот раз он предпочел быть не просто увиденным, но и замеченным.        Доктор Синнер за короткое время их знакомства ни разу не вставлял реплику поперёк её. Он слушал девушку больше, чем та говорила. Оставаясь с ним наедине, ей порой казалось, что даже сквозь тишину мужчина способен был вслушаться в её мысли. Это не пугало, скорее было очередным препятствием для расположения её к Малеку — она считала это крайне неудачной тактикой с его стороны.       — Вы знаете, почему его прозвали Астрейским потрошителем? — вторгся в прибрежный шум своим бархатом доктор.       — Наш клиент помимо прочих органов изымает ещё и сердце, — её глаза, отдающие легкой зеленой, цеплялись за каждую деталь, что служила украшением смертельной статуи. — Если печень, почки и лёгкие он, как правило, вырезает с помощью ножа, то сердце он практически вырывает из плоти своих жертв. Астрея же в свою очередь когда-то давно была предана людьми и, не пережив всей боли разбитого сердца, она вырвала его из собственной груди. Так и появилось имя потрошителя.       Девушка направилась к воде, где морская кромка касалась песков. Ветер разносил в сторону локоны, что непослушными седыми волосами разлетались по лицу. Малек следовал за ней, сохраняя дистанцию и не переставая наблюдать украдкой за каждым шагом криминалистки. Одри всё ещё избегала прямого зрительного контакта, словно за грузной оправой очков скрывались все её страшные тайны и откровения.        — Позвольте полюбопытствовать, — начал он.       — Если только вы не намереваетесь осквернить мой слух. Брошенное в воздух молчание было прервано спустя долю минуты едва уловимой усмешкой собеседницы. Такой лёгкой, почти девичьей. После этого едва заметного покачивания маски мужчина внимательнее стал вбирать любое изменение на лице девушки. Та в свою очередь не придавала значения проскальзывающим переменам в ней, когда компанию ей составлял доктор Синнер.       — Микаэль вам не доверяет? — прямо спросил Малек. — Вас же не просто так отстранили от работы в ФБР и направили читать лекции в академию.       — Микаэль никому не доверяет, — без всякой тени эмоций произнесла она. — У него есть цель и он дойдёт до неё любыми способами. Я являюсь одним из таких.       — Но вы не против, чтобы вас использовали как инструмент в расследовании, — даже не спросил, а подметил доктор. — Иначе вас тут не было бы.       — Я быстро увлекаюсь, — краски спадали с её лица, как оживленные ноты покидали её голос. — Иногда это помогает делу, а иногда… Я вижу убийства немного иначе, чем они представляются людям. Микаэль осознаёт риски, потому старается обезопасить даже не сколько меня, сколько собственную репутацию и репутацию своего отдела.        — Но и с вашей стороны должна же быть какая-то выгода, Одри, — пытливо продолжал интересоваться Малек, идя нога в ногу с девушкой вдоль берега, минуя место преступления.        — Мы оба с вами знаем, что вам тоже по душе наше с вами ремесло, — девушка бросила лукавый взгляд в сторону психиатра.        Мужчина замедлил шаг, заставляя обоих остановиться на месте. Ветер продолжал разносить морскую соль, обдувая со всех сторон стоящих у воды. Одри едва успела вскинуть бровь, как довольная ухмылка проступила на губах доктора Синнера.       — Значит всё-таки тоже, — с особым пристрастием выделил он последнее слово.       — Будете придираться к моим словам, и мы с вами точно не сработаемся, — она развернулась и отправилась в сторону следственной группы, что уже дожидалась их. — А наш начальник рассчитывает на нас, доктор.       — Боюсь такого тандема Микаэль не переживёт, — шепнул возле её уха мужчина, не удержавшись от возможности ещё раз узреть неподдельную улыбку Одри.        Поправляя свою чёрную шляпку с полями, девушка резвой походкой засеменила к авто, возле которого её дожидался супруг. Чета Синнер облачилась в чёрный, чего требовало предстоящее мероприятие, но даже траур не мог помешать Одри воссоздать в своём образе желаемое. Ей давно хотелось выразить накопившуюся обиду и отвращение к предателю, что уже давно бродил по ту сторону линии жизни. Она проглотила в первый раз, когда в ней перестали видеть человека, повторно вернулась ко тьме, в которую её из раза в раз намеревались окунуть во имя благого дела. Одри простила бы всё, если бы у неё не попытались отнять уже свободу. Даже если все вокруг обесчеловечивали её образ, с этим криминалистка готова была жить, более того, она долгие годы и жила с этим клеймом, так рознящимся с её внешним видом. Но свобода во всех смыслах этого слова была неприкосновенна для неё. Он обещал, что не допустит плохого исхода, когда ввязывал её во всё это. Но исход оказался один, где в глубокой яме суждено было лежать предавшему своё слово.        — Ты не думаешь, что твоя шляпка слишком будет выделяться на похоронах? — спросил Малек, заводя их Cadillac Fleetwood, который успел стать их верным спутником в каждой из совместных поездок. — Я сражен, но боюсь, что остальные посчитают именно её виновницей нашего опоздания.       — Я лично не спешу на свои похороны, — девушка не отрывалась от своего отражения в зеркале заднего вида, — потому не считаю нужным торопиться и на чужие тоже.       — Иногда я теряюсь в догадках: ты всегда была такой или лишь после знакомства со мной? — мужчина прекрасно знал ответ на этот вопрос, но очередная недовольная морщинка на лице супруги не могла не радовать глаз.        — Мы оба знаем, что после нашего знакомства перестали быть прежними, — голос Одри звучал серьёзно и без всякого сожаления.       Она с упованием смотрела на доктора, чью руку за всю их поездку до кладбища сжимала в своей. Для неё он был больше, чем просто мужчина и куда значительнее, чем человек. Малек Синнер не чурался её мастерской, когда она открывала с каждым нерешительным шагом свои работы. Воображение Одри было её оружием, инструментом в работе и главным проклятьем. Он принял всё в ней, оголив свои грехи один за одним, чтобы та наконец поняла, что никогда не была одна. Противоположные и в тоже время подобные, они смогли принять друг друга, когда весь мир боялся даже думать об их существовании. Подле него прошлый образ терялся среди водной глади, ведь из неё возрождался новый, куда более сильный и совершенный.       Церковь была пуста, мелкие лучи солнца рассыпались по напольной мозаике, заставляя случайного зрителя всмотреться в старинные сюжеты. У стен мерцало пламя одиноких свечей, что должны были символизировать неустанные молитвы прихожан. Среди священного убранства символом безмолвной, но верной любви билось окровавленное сердце. Сплетенные куски человеческого тела формировали собой подобие анатомической кардии, что всем своим видом кричала о помыслах своего создателя.       Малек не мог довольствоваться проделанной работой, как бы искусно не были выполнены хирургические стежки, по которым он успел давно соскучиться. Эта работала предназначалась не для глаз публики и не для него. Весь труд и смысл зиждился на реакции Одри. Ему нужно было увидеть в её глазах хоть что-то, что отражало бы её восприятие увиденного. Он более не скрывался, своё дело доктор разделял вместе с ней.        Девушка стояла в углу, руки сжимали одну из свечей, и эта миниатюра была такой непривычной, что Малек желал насладиться ею как можно дольше. Грешное среди святого и божественное среди всего низменного. Ему впервые было настолько важно оказаться понятым. Увидеть в отражении зеркала не только себя, но и равную ему. Вершить волю свою с мыслью, что всегда будет та, что разделит и примет его. Малек готов был вознести весь мир жертвой на алтарь, лишь бы Одри позволила молиться ей.        Он подошел тихо и встал по левую руку от девушки. Пальцы сами зацепились за одинокую свечу, которую доктор поднёс фитилем к горящему пламени в руках Одри. Всего мгновение и его свеча стала вторить светом своей соседке. Никто из них не молился богам, те были слишком малы для коллег, чтобы ставить их на одну ступень с собой.        — Это же Филипп Мор, — прервала молчание девушка, — верно?       — Он самый, — кивнул ей мужчина.       Она вставила свечу наконец в кандило, следом обернулась к пылающему сердцу в центре храма. Выточенный изящной рукой природы профиль не отражал страха или ужаса перед увиденной инсталляцией, девушка вовсе не пыталась отстраниться от его творца. Малек впитывал каждый миг, в котором та изучала его работу. Не возможная угроза со стороны закона беспокоила его, ему была страшна мысль, что Одри так и не поймёт сей жест. Сомнения порождали липкий трепет на ровне с тревогой внутри, но мужчина продолжал держать себя как и прежде.        — Только не молчи, Одри, — взмолил совсем тихо он.       — Это… — девушка не отрывала глаз от сердца, что когда-то представляло из себя человеческое тело. — … признание, Малек?       В её глазах мужчина считал опаску, словно та боялась сделать неверный вывод. Одри хотелось, чтобы то было правдой, чтобы оковы, сдерживающие её нутро, наконец спали после одного короткого кивка. Доктор Синнер мог бы потомить, подобно блюду высокой кухни на медленном огне, чувство девушки, но сам уже давно лишился всей живительной влаги. Она испарялась с каждым отчуждённым взором девушки на задании, когда все как одна из его работ продолжали кричать о своих помыслах. Сомнение в этой лесной чаще под подолом лисьих ресниц было невозможно терпеть, его хотелось стереть и окунуть в объятья неподдельных, местами неправильных и греховных чувств.        — Я осквернил храм божий своим сердцем, вверенным тебе, — он продолжал смотреть лишь на неё, когда сверху за ними наблюдали столетние лики святых, запечатленные в витражах и фресках, — что это может быть, если не очередное признание?        Одри переместила свой взгляд с изувеченного тела в центре церкви на собеседника. Её глаза больше не скрывали очки, они смотрели прямо и только на мужчину. Ни одно божественное писание не могло изложить того величия, что она ощущала подле него. Малек был выше людского бога, он никогда не убивал ради убийства. Каждый шаг мужчины означал лишь трапезу творца, его бытие. Он возвышался над всеми, над сводом соборов и церквей, даже когда прогуливался по прибрежному песку. Именно Малек Синнер не побоялся взять её за руку во тьме, с которой она так тщетно пыталась смириться. Девушка чувствовала, как внутри расцветало давно забытое, если вообще когда-либо знакомое, чувство покоя и умиротворения. То был её человек, от господских помыслов до самых мирских желаний. Он был её, а она в свою очередь готова была вверить себя ему. Стать той, чьё имя на устах будет сопровождать нерушимое Ave.        — В таком случае тебе следовало бы расправиться со всеми моими обидчиками из прошлого, — слова скользнули с её губ, как только девушка сделала шаг навстречу доктору.       Все присутствующие на церемонии прощания облачились в скорбь. Мучительная смерть постигла товарища по службе многих агентов ФБР, что не переставали склонять свои головы при каждом слове священника. Тело начальника поведенческого отдела было настолько изуродовано, что никто из приближенных не осмелился открывать гроб для пришедших. Не так давно он был частью их большой команды, а сейчас уже лежал за плотной деревянной крышкой, что навеки послужит ему одеялом на ровне с землёй и могильной плитой.        Одри смотрела на портрет некогда друга, каким она его считала, и не испытывала ни малейшей жалости к произошедшему. Слёзы членов семьи и подчинённых раздражали её слух, тем самым мешая ей держать своё непоколебимое лицо. Никто из них не проронил и толики слёз, когда девушку готовы были похоронить в стенах Балтиморской психиатрической больницы на ровне с другими душевнобольными преступниками. Их скорбь была лишь очередным хвалебным отзывом к работе Одри и её мужа.        — Одри, — позвал её Кассиэль, сидящий прямо за ней, — ты будешь говорить какую-нибудь речь?       Девушка силилась, чтобы не закатить глаза, и это не укрылось от глаз мужа, что ловким движением руки скрыл усмешку. Она поднесла платок к своему лицу, искусно изображая глубокое сожаление об утрате. Меньше всего ей хотелось выдумывать бравадные слова о прожитых летах агента.        — Боюсь, я не смогу, — со всей печалью произнесла девушка парню. — До сих пор никак не свыкнусь с мыслью, что его уже нет с нами…       — Он бы хотел, чтобы ты его простила, — понуро произнес молодой человек. — В нашем деле нет места ошибкам, потому он до последнего винил себя в том, что посмел подозревать тебя.        На эти слова Одри предпочла никак не реагировать, лишь отвернулась, продолжая изображать натужную боль, какой были окутаны все присутствующие. Малек наклонился совсем близко к своей спутнице и прошептал у самого уха:       — Как некрасиво, драгоценная моя, так открыто врать людям, — сошли с его губ под руку с довольной улыбкой.        — Некрасиво было попытаться застирать в горячей воде ковёр, который он испачкал своей кровью, — не медлила с ответом Одри.       — Прошу простить меня, я торопился, — ему всегда доставляли удовольствие их словесные поединки, которые не иссякали даже в браке, — ужин подгорал.        — Зато покупать новый ковёр ты вовсе не торопился, — шепотом буркнула она в ответ.        Святой отец сменил очередного скорбящего гостя, чья речь уместилась на двух листках. Девушке до смешного было наблюдать за всем показательным выступлением. Смерть в её глазах не была чем-то, о чём можно было сожалеть. А смерти безразличных ей и вовсе не трогали душевную организацию девушки. Те, кто стоял выше человека, никогда не скорбел и не страшился бремени смертности. Бытие имело начало и конец, но искусство в умелых руках мастера обретало вечность. Многие из присутствующих обязаны были тем, что семейство Синнер увековечило их дорогого товарища. То была лишь плоть и кровь, но сквозь пальцы девушки и доктора проступало совершенно новое произведение, что узреть было суждено далеко не каждому.        — … да упокоится с миром раб божий, Микаэль, — монотонный голос священника эхом отразился о стены храма.        Он наступал крадущейся походкой, загоняя жертву в самый угол. Мужчина первым делом был зол на самого себя, ведь так безбожно просчитался, когда настоящий убийца был у него под носом. Астрейский потрошитель пустил свои корни в отдел, в каждого из членов команды, став полноправным консультантов в области психиатрии. Было весьма недальновидно со стороны Микаэля позволить сблизиться нестабильной криминалистке с доктором, что с завидным интересом не пропускал ни одного вызова. Одри была в опасности и сам агент пока не мог с точностью определить, где сейчас может находиться девушка.       Малек превосходил его в габаритах, но больше — в ловкости движений. Он одним взмахом кухонного полотенца перетянул его кисть, что сжимала пистолет. Обезоруженного мужчину обязали драться до изнеможения и драться подручными средствами. Как бы ему хотелось влезть в голову психопата и размозжить всё, что там имелось. Принести его тушу, подобно охотнику, и положить на стол шефа в качестве трофея. Столько лет Микаэля водил он за нос, а за последний год откровенно глумился, тыкая уже лицом в очевидное тело и насмехаясь над слепотой главы отдела. В руках доктора Синнера заблестел острый мясной нож.        Всего несколько шагов и холодное оружие проткнуло живот Микаэля. Превозмогая боль, он поспешил отбиться, отзеркалить попытку разоружения, но та оказалась тщетной. Один удар нагой в грудь и мужчина оказался на полу. Малек не собирался останавливаться, поскольку быстрой смерти он никак не мог допустить для старого товарища. Тому было необходимо, чтобы он изнемог, лёг к ногам сдавшейся тушей, готовой встретить свой конец с ускользающим дыханием на устах. Доктор наносил точные удары, не позволяя жертве истечь кровью раньше назначенного времени. Хищником, лесным зверем он нападал на агента, не давая тому надежды на бегство.        Микаэль пятился по белоснежному ковру, что уже напоминал окровавленный снег на поле битвы. Его противник, превозмогая боль от выстрела в бедро, наступал с ожесточенной хваткой. Крупной ошибкой в жизни агента было не только вцепиться в дело потрошителя, но и полагать, что выйти живым из его логова представится возможным.        Пальцы мужчины вцепились в деревянную поверхность двери, что вела в кладовую. Он не мыслил долго, сразу юркнул внутрь, из последних сил приподнялся и запер изнутри крохотную комнату. Ножевое ранение в животе продолжало напоминать о себе, как и вывихнутая рука и сбитые до пунцовых пятен ноги. Микаэль смотрел на неприступную, как ему хотелось надеяться, поверхность, за которой скрывался его линчеватель.       — Мы не договорили, — раздался по ту сторону двери голос доктора, — крайне невежливо, Микаэль, покидать своего собеседника в разгар беседы.        Малек не дожидался ответа — принялся сразу выбивать дверь. От второго раунда их отделяли лишь хлипкие петли и трескающаяся древесина. Глаза мужчины нервно забегали по кладовой в поисках хоть одного предмета, способного послужить оружием. И пока его взгляд блуждал, а рука сильнее сжимала окровавленную рубашку, звуки в коридоре утихли. Словно Синнеру наскучил его гость и он вернулся к своим бытовым делам. Это был мелкий, но возможный шанс на спасение и не только себя, но и криминалистки. Микаэлю лишь оставалось представить, что могло сотворить со своей женой такое чудовище, как Малек Синнер. Одурманил нестабильную и хрупкую девушку, внушил невесть что, а следом отправил к остальным своим жертвам! Агенту хотелось искренне верить, что Одри не успела ещё пасть жертвой мясокомбината доктора.        По паркету раздался знакомый стук каблуков. Тревога подступила к горлу, ведь у Микаэля не было гарантий, что сейчас по ту сторону было безопасно для девушки. В дверь настойчиво постучали.       — Микаэль, это я, — позвала тихо Одри. — Я заперла его в ванной, потому у нас мало времени.        Мужчина трясущимися руками повернул замок, после чего на пороге комнатки перед ним предстала девушка. В глазах он читал озабоченность и страх. Одри тоже уже всё узнала про своего мужа. Тем же было лучше для Микаэля, он избавился от возможного неприятного разговора, где пришлось бы через слово отпускать нелицеприятные выражения в сторону её супруга. Девушка помогла приподняться раненному и вывести того в коридор. Ноги едва слушались его, поскольку до того, как он успел выстрелить в ногу Малеку, тот изрядно прошелся по нему собственными. Точечно выбранные кости давали о себе знать, повергая в муку всё тело с каждым проделанным шагом. Как только они оказались у входной двери, из кухни выглянул хозяин дома.        — Провожаешь? — уточнил у девушки Малек.       — Скорее знакомлю с нашим домом, — не без широкой улыбки произнесла она, когда точный удар её ноги прошелся по одному из колен агента.       Микаэль завалился на пол, цепляясь за воздух в попытке удержать равновесие. Его глаза и уши не верили происходящему — всё напоминало бред умирающего в военном лазарете. Девушка ухватилась за канцелярский нож, предназначенный для писем, и без всяких прелюдий всадила его по рукоять в спину мужчины. Огненная боль расплылась по всему правому плечу мужчины. Он отказывался верить в происходящее, отрицал явление, что наблюдал перед собой.        — Одри, нет, ты не можешь… — лепетали его дрожащие губы, но не в мольбе о пощаде, а в страхе перед реальностью, какую он так любил отрицать в угоду собственным амбициям.       — Могу и не такое, — хищная улыбка заострила уголки её губ.        Наблюдающий со стороны данный процесс создания очередного творения, Малек порывался зааплодировать своей благоверной, но то было преждевременно. Одри цепкой хваткой впилась пальцами в волосы бывшего начальника, запрокинув его голову назад. Ей нужно было, чтобы последний штрих на этой скульптуре остался за ней. В память о всей боли и всех сомнениях, что взвесили на её плечи просто за то, как она мыслит. Воображением девушки игрались и стыдили за него одновременно, и за его же счёт надеялись спасти жизни, загубив её собственную. Сейчас же она была творцом, а бренное тело — материалом, из которого Одри могла сотворить неповторимый шедевр. Увековеченный и венчаемый её победой.       Рукой девушка занесла ввысь нож, а следом точным движением прошлась по бледной поверхности шеи мужчины. Кровь багровым фейерверком выбралась наружу, окропляя её лицо, одежду и всё близ расположенное. Пальцы Микаэля хватались за ускользающие нити жизни, но та стремительно выскальзывала, будучи заворожённой криминалисткой. Он истекал кровью на полу их первого этажа с глазами полными непонимания и немого вопроса, ответ на который так и не смог получить при жизни. Мужчина винил себя в оплошности, но никогда не предполагал, насколько глубоко каждая из мелких ошибок на его пути вопьётся в его плоть остриём ножа. Одри смотрела на него сверху вниз, запечатлевая каждый момент уходящей жизни. Она не позволила бы Малеку убить агента собственными руками, ей нужно было, чтобы на смертном одре тот с ужасом наблюдал именно её лицо. То, что готов был с лёгкостью увести на убой в угоду начальству. То лицо, которому уже не были нужны извинения и мольбы о пощаде, хоть подобное Одри с удовольствием послушала бы. Девушке куда было важнее, чтобы Микаэль умирал с осознанием того, что далеко не потрошитель был вестником неминуемой погибели. Это творение, представленное не только кровью и изрезанной плотью, но и взглядом умирающего, было предметом её гордости. То, что можно было назвать замыслом Одри Синнер.       — Ты была великолепна, — прошептал ей в макушку Малек, попутно целуя. — Не забудь помыть руки, нас ждёт ужин.        Девушка настояла, чтобы они покинули похоронную церемонию как можно раньше. Аплодисменты, какими являлись для неё слёзы и поникшие лица, следовало дозировать, иначе любой создатель пресытится ими. Всё было отыграно, как ей того и хотелось, замысел был претворён в жизнь и результат приносил ей нескрываемое удовольствие. Малек же не сводил взгляда со своей драгоценной супруги, чья довольная полуулыбка не сходила с уст. Та неоднократно делала замечание, ведь будучи за рулём, её отвлекал пронзительный взгляд мужчины, каким он поедал Одри. Такая многогранная и вся его! Для него она сама являлась самым настоящим творением искусства, которое ему довелось раскопать в запыленной и забытой мастерской. Прелесть девушки заключалась далеко не в нарядах и пышных кудрях, утончённом макияже и пленительном парфюме — всё прекрасное в ней было скрыто внутри, что полностью и бесповоротно теперь принадлежало ему одному.       Будучи наедине друг с другом, каждый из четы Синнер давал волю своему голоду. Такому ненасытному и до жути пугающему для неподготовленного и крайне неискушенного зрителя. Мужчина не осыпал её шею многочисленными поцелуями, он сдерживал порыв до самой трапезы, что дожидалась их дома. Малек делал так каждый раз, когда намеревался вновь испробовать свой драгоценный шедевр.        Центром композиции на столовом блюде был изящный стейк филе-миньон, политый клюквенным соусом и украшенный веточкой розмарина. Одри без всякого стеснения наблюдала за подачей главного блюда, очередного кулинарного произведения своего мужа. Тот превращал мясо в настоящую скульптуру, выточенную и наполненную уже новой жизнью. То был не просто ужин, а их семейный ритуал, где простое употребление блюда становилось ещё одним пройденным испытанием на пути к безграничной силе. Она наколола кусочек стейка на зубчики вилки и без промедления отправила в рот. Нежнейший вкус сплетался внутри с тонкой ягодной кислинкой, что обволакивала все вкусовые рецепторы. Поданное вино дополняло весь этот ансамбль кулинарного зодчества.         — Вердикт? — Малек спрашивал, зная, что получит безукоризненно честную оценку.        — Много крови, — произнесла совершенно равнодушно она. — Я бы дала мясу ещё время, чтобы она вытекла вся.        — Но, дорогая моя, в противном случае стейк бы вышел совсем жестким, — с заигрывающим прищуром возразил мужчина, — а мы же не свинью готовили.        — Твоя правда, — Одри направила следом за первым кусочком второй, и при всей изобретательности маска перед мужей всегда падала в неподходящий для неё момент.        Она любила выводить его на оправдания и рьяное стремление доказать, опровергнуть сказанное ею. Одри редко когда удавалось по-настоящему бить карту Малека, как и забрать его короля с шахматной доски, но в редкие часы она позволяла себе заиграться в неприступную крепость. И девушка знала, что благоверный позволяет ей играть в это, так как сам довольствовался дарованной ему ролью. Он готов был стать страшным драконом, лишь бы этот замок никогда не обрёл нового хозяина. Готов был испивать из неё соки до последней капли, лишь бы сосуд наполнялся для него одного.       И когда её тонкие пальцы управляли его головой, Малек готов был рычать зверем в бёдра супруги. Ноги её были сродни крыши Олимпа, где потерянный бог наконец нашел свой дом. Её стоны, когда грешный язык прохаживался по нежной и чувствительной плоти, сравнимы были с томными вздохами арф. Мужчина молился каждой ступеньке этого храма, не переставая припадать губами к его поверхности.       Одри была выше него, потому что сама возносила мужчину над головой и всем миром. Богам никогда не было чуждо убивать, и именно потому люди были сотканы по их подобию. Но что до Синнеров, то им было до омерзительного мало оставаться лишь одним подобием. Они видели друг в друге начало большего, растворялись в себе и поглощали окружающую их слабину.        Не сотвори богов себе ложных, но богом стань сам.