Его глаза были моей последней каплей.

Чёрные кудряшки от звонкого смеха мальца то и дело падали на лицо, задорно щекотали ресницы, заставляя жмуриться. Но смех становился лишь заразительнее, проникая игривыми искорками в самое сердце сероглазого. Старший бережно коснулся чужого подбородка, приподнимая голову кудрявого сорванца, и ласково убрал назойливые пряди с бледного профиля. — Открой глазки, — прошептал опьяняющий голос, словно бархат скользнул по коже, нежно поглаживая чужой подбородок. Послушно юноша приоткрыл глаза, глубина их завораживала, затягивала в омут, похлеще зыбучих песков, не отпускала. Голубоглазый мальчик мягко улыбнулся, и вновь его смех рассыпался серебряными колокольчиками в воздухе, реснички трепетно запорхали. — Я тебя люблю-ю-ю, р-р-р, — протянул ласковый картавый голос. Но видение внезапно померкло туманом, словно сон, и перед ним уже не было этого жизнерадостного комочка счастья. — Куда же всё это подевалось теперь?! — истошно вопили голоса в голове, словно раскаты грома сотрясали сознание. Перед ним был лишь дрожащий от каждого звука комочек, всхлипывающий в тишине при одном упоминании чьего-либо присутствия. Мальчик был лишён возможности что-либо разглядеть, что-либо увидеть. Тьма поглотила его мир. — М.. М-ма-х.. — только и произносил он подрагивающим голосом, комкая слова, словно позабыл родную речь. А ведь почти так и было. Ему не давали права голоса последние полтора года, а разговаривать с самим собой он больше не мог. Темнота пугала мальчика, давила на него, словно могильная плита. — М-ха.. Н-не.. — начал ворочаться, когда его грубо потянули за запястья, заставляя подняться. Черная повязка чуть не спала с глаз, обрамляя зияющие черные дыры. Нет. Андрей больше не мог смотреть на Максима так, потому и нацепил эту проклятую повязку. Крепче затягивая узел, брюнет ощутил, как сильно тряпка давит на голову, оставляя за собой пульсирующую боль. Усадив парнишку на край кровати, старший чуть приподнял канцелярский нож. Грубо хватая за подбородок, он разжал стиснутые губы младшего, тот лишь недовольно промычал, словно предчувствуя неладное. И тут же взвыл от нестерпимой боли, суча ножками по холодному линолеуму. – Не-не-не… – слова стали рассплывчевей, тонули в агонии, становились… болезненней? – Прости, Малыш… – лишь прошептал русый. Андрей только что лишил мальчика языка, безжалостно бросив окровавленный кусок плоти в тазик поблизости. Затем, словно ища искупления, крепко прижал к себе извивающееся от боли тело. Максим робко обнял в ответ, скуля и пытаясь отстранить запястья, избегая касаться ими парня. Они были иссиня-черными от гематом, одно из них, казалось, сломано – мальчик просто не мог шевелить им так же свободно, как прежде… Когда он любил накручивать чужие пряди на пальцы, обводить в воздухе невидимые линии, видел в них то, что было скрыто от других. – Фах… а… – стонал он, пока его не стиснули в такие объятья, что ребра хрустнули под давлением. Пара из них точно была сломана, и сил кричать просто больше уже не было. Андрей отстранился лишь спустя долгие минуты. Осторожно провел пальцами по предплечью парнишки, что рассеянно выронил их на свои колени. Тяжелый, клокочущий вздох сорвался с губ мужчины. Он приподнял свитер младшего, разглядывая багровые синяки, рваные порезы, царапины и мерзкие укусы, оставленные им на молочной коже. В некоторых местах кожа вообще была содрана почти до мяса. Запекшаяся кровь словно переклинила, заставляя сероглазого прижаться зубами к свежим ранкам, прикусывая нежную плоть до новой крови. – Не-х… Не… – зажимая зубы до скрежета, снова процедил мальчик. Он хотел оттолкнуть старшего, дать отпор, положить конец этому кошмару, каждый раз с отчаянием забывая собственную беспомощность, что он не на что неспособен... Впиваясь губами в податливую кожу, он пьянел от чужой крови. Отстранившись, взгляд его скользнул по младшему, чьи губы подрагивали. И словно в последний раз, он прильнул к ним, на удивление нежно сминая. Младший, ошеломленный, не ответил, лишь отпрянул в испуге. На его губах расцвела кровь, обагрив теперь и бледные уста юноши. — Я не могу противиться этому, — прошептал мужчина, поднимаясь с колен. Максим вздрогнул от этих слов, в груди разлился ледяной ужас, отравляя сознание. Он не понимал, что задумал светлорусый, или тёмно... Он уже не помнил... Незнание терзало его душу. Поджав колени к груди, он съёжился в комок, словно пытаясь спрятаться от надвигающейся беды, и тихо бормотал что-то бессвязное. Андрей отступил на шаг, схватил со стола ножовку и, вернувшись, вновь опустился перед брюнетом. Тот, словно загнанный зверь, невольно сжался, предчувствуя неминуемое. — Шт-о т… — не успел он договорить, как его схватили за изувеченное запястье. Крик, полный боли и отчаяния, сорвался с его губ, и его тело обмякло. Леденящий страх сковал его кольцами, сдавливая нутро в смертельной хватке. И словно взмах крыла смерти, острое лезвие скользнуло по запястью, окрашивая лицо старшего багряным дождём. Младший завыл, полный нечеловеческой муки, вздох из груди младшего вылетел как птица, давно жаждущая свободы. Он судорожно дёрнулся, силясь отстранить руку, но тщетно. Боль была невыносимой, пронзающей до самого нутра. И вот, мгновение — и он лишился ладони. Если бы слезы могли утолить боль, он бы утонул в них. Отрубленная конечность с глухим стуком упала в таз. — З… За-ашто? — прошептал юноша, опуская голову. Судорожно прижимая к себе обрубок окровавленной руки, он, содрогаясь, из последних сил сдерживал рвущийся наружу крик, до боли закусив губу. Острая боль, словно тысячи игл, пронзила его тело, выходя за грань всего, что он мог вынести. До этого момента он был готов терпеть, но сейчас… сейчас его предел был достигнут. Мужчина молча опустил взгляд, взял со стола плоскогубцы и, без колебаний и тени сожаления, начал вырывать зубы. Закончив, он взглянул на парня, который, обессилев от боли, ещё целую ладонь прижал к при открытому рту, из которого сочилась кровь. — А… а-а-а-а-а, — выдохнул он еле слышно, искривив губы в гримасе. Это был кромешный кошмар, и юноше отчаянно хотелось верить, что это всего лишь сон. Что, проснувшись, он вернется в прежнюю жизнь. Но мечты разбились вдребезги о ледяную реальность, когда старший, потеряв остатки самообладания, прильнул языком к кровоточащим дёснам, жадно слизывая кровь. Парень, собрав последние силы, уложил ладонь на плечо сероглазого в тщетной попытке оттолкнуть его. Но тот, словно изможденный путник в пустыне, жадно припал к долгожданному источнику. Язык настойчиво проникал в рот, скользил по нёбу, и вдруг, словно случайно, прикусил десну, заставляя несчастного жалобно вскрикнуть. Тщетно он пытался отстранить мучителя, но тот, словно одержимый, вырвал кусочек плоти и распробовал его вкус. В ужасе парень отшатнулся, едва не отпрыгнув, и рухнул на кровать. Мальчишка вцепился в волосы, всё также судорожно всхлипывая, и зажал коленки между собой. В который раз проклиная себя за то, что слезы не шли, за свою слабость – физическую и моральную. Андрей обезумел. После месяца, может, двух, их отношений его будто подменили на такое обращение к мальчёнке. Кровь, вкус плоти… Добивало окончательно, усевшись рядом, он погладил его волосы, эти шелковистые пряди, которые так любил перебирать… Куда же всё это делось? Недавно такой ласковый, он в одночасье превратился в чудовище и получил то, что сейчас перед ним… Но остановиться не мог, словно бес вселился в него, отравляя разум, лишая воли. Максим тихо хныкал, изредка дергая головой, пытаясь стряхнуть ненавистное прикосновение. – Уйти… П-позалуйста, н-не трокай м-м-меня, – речь сбивчивая, но ясная. Мужчина понимал, что тот просит, но выполнять его просьбу не собирался. Снова сжимая в руке канцелярский нож, он кончиком лезвия провел по свежим ранкам под задравшимся свитером. Алые полоски проступили, оставляя неприятный холодок на коже. Затем начал вычерчивать круг на впавшем животе. От каждого прерывистого вздоха лезвие входило глубже, заставляя кровь сочиться обильнее. Светлорусый молчал. Неужели ему было все равно? Ещё как. Сейчас он думал лишь о том, какие изысканные блюда можно приготовить из своего мальчика. Уж так сладка его плоть, что терпеть не было сил. Усаживаясь на ноги парнишки, словно хищник, готовящийся к трапезе, он принялся вырезать очерченный круг. В груди юноши бушевал ураган, казалось, сердце вот-вот вырвется из плена рёбер, но вместо этого во рту разлился тошнотворный привкус металла. Кровь хлынула к горлу, парень закашлялся, судорожно вцепившись слабеющей рукой в одеяло. Мужчина, с хладнокровной точностью мясника, извлёк вырезанный кусок, что тоже отправился в таз. Хватка парня ослабла окончательно. Последний, прерывистый вздох сорвался с губ, голова бессильно склонилась набок. Тишина, до этого давившая своей пустотой, теперь стала могильной. Безжизненное тело под ним больше не издавало ни звука. — Прости меня… — прошептал убийца, опуская взгляд. Единственная скупая слеза прочертила дорожку по его щеке, словно запоздалое раскаяние. Что ж, это была не любовь, это была зависимость, что обернулась безумием.