на краю совершенного мира

Тёмная ночь укрыла обитель своих детей бесшумно и незаметно. Настолько быстро, что никто не заметил, как уже наступил ведьмин час. После вечернего служения и заключительной трапезы почти все обыватели Духовенства сладко спали в тёплых кельях. Над территорией аббатства царили мир и тишина. Такие же беспросветные, как спальные комнаты, погрузившиеся в слепой дым после того, как догорела последняя свеча. Копиа долгое время не мог уснуть, что заставило его выбраться из своего задвора и нести дозор на крыльце Министертва, время от времени клюя носом. Медленно падали крохотные снежинки. Сокрытая мягкими серыми тучами луна то и дело подглядывала за бывшим папой своим лукавым жёлтым глазом. На улице было безумно холодно — изо рта служителя вырывались белые облака пара. Но мороз не тревожил Копиа — он слишком сильно устал за годы своей сумбурной и трагичной жизни. Ему уже незачем было заботиться о своём внешнем виде и он стоял на паперти в старой телогрейке, прислонив голову к дверному косяку. Традиционный папский череп он уже давно не носил на своём лице — остались только пустые чёрные круги под глазами. И если в годы правления Духовенством он ухаживал за волосами, осторожно брил усы и старался быть в форме, то теперь он позволил своим прежде аккуратным бакенбардам разрастись до такой степени, что они начали забавно пушиться. В тот вечер он смотрел на далёкие звёзды, вспоминая всех, кого нет с ним сейчас и осознавая, что он остался один, и он сам, возможно скоро... Хруст снега под стремительным шагом кого-то, кто часто проваливался в коварную глубину сугробов и нервно ругался себе под нос, оборвал печальные мысли Папы в отставке. Копиа мотнул головой, отгоняя остатки дремоты, протёр влажные глаза и обратил внимание на бежавшего к нему в потёмках молодого монаха. Мужчина сощурился — потихоньку у него начало садиться зрение и он больше не мог видеть лица с дальнего расстояния. И, если честно, в какой-то степени он боялся полностью ослепнуть, как его отец в старости. — Дядюшка Копиа! — раздался взволнованный голос молодого брата Вельзевула. Он знал, что его дядя становится совсем плох и относился к его состоянию очень заботливо. — Дядюшка Копиа, это я! Грусть Копиа мгновенно исчезла — его разные глаза загорелись тихим пламенем, когда он узрел тень своего племянника. Тот, добежав до паперти, крепко обнял своего старика. — Я так рад тебя видеть, Перпетуа! — проурчал Копиа, укладывая седеющую голову на сильное плечо молодого монаха. — Уже глубокая ночь, а ты всё не спишь. Рано утром у нас будет служба в твою честь и я думаю, что перед этим тебе надо хорошенько выспаться. Иначе у тебя появятся такие же чёрные круги под глазами, как и у меня, — Копиа по—доброму усмехнулся в усы, — может быть, поговорим в коридоре Министерства? Ты слишком легко одет для середины февраля. Твоя ряса вряд ли спасёт тебя от лихорадки и простуды. Перпетуа энергично кивнул и проскользнул в Министерство. Копиа посмотрел по сторонам, словно ожидая прихода других служителей тьмы, а после, исподлобья косясь назад волчьим взглядом, закрыл за собой и племянником тяжёлые двери. Мужчина дружелюбно махнул рукой, приглашая Перпетуа прогуляться по залам славы и архивам. Тот с удовольствием и волнением последовал за ним. Старший мужчина держал подсвечник, озаряя портреты предыдущих пап и светлые стены, ставшие чёрно-голубыми под покровом ночи. — Я не могу уснуть после конклава, дядюшка. Мне кажется, что я совсем не готов стать Папой. Я даже никогда не был кардиналом. Я всегда так надеялся, что когда я стану совсем взрослым, то научусь всем этим ответственным делам. Но папа умер и почти не передал мне никаких знаний. Он вечно был занят, помнишь, дядя? Копиа с теплом посмотрел на Перпетуа и немного зажмурился, чтобы сдержать предательскую слезу. У наследника были отцовские глаза. Такие же непослушные чёрные волосы. Такая же наивная надежда на то, что однажды он станет великолепным Папой и подарит культистам лучшие времена — он просто юная копия Эмеритуса Третьего. — Конечно помню, — вздохнул Копиа, смотря в пол с печальной улыбкой, — он всегда вертелся, как волчок. Мечтал построить для нас великое будущее, в котором ни один сатанист не познает горя. Я думаю, им гордится даже сам Тёмное Высочество. Перпетуа перехватил улыбку дяди и подошёл к портрету своего отца. Сложив руки на уровне сердца и нервно перебирая пальцы будущий Папа впился глазами в портрет. — Как ты думаешь, он гордился бы мной? — с надеждой в глазах обернулся к Копиа Перпетуа. Мелкая дрожь прошла по его бледной коже. Вспомнив задиристый нрав и елейный голос отца молодой наследник трона тихо вздохнул. — О, мой мальчик, я не думаю, я знаю, что он гордится тобой. Где бы он ни был сейчас, он следит за твоими успехами, радуется за тебя и искренне тебя любит. Я уверен, что его дух всегда рядом с тобой. Ты очень похож на него, Перпетуа. Ты будешь гораздо лучше, чем мы. Твоё время пришло и теперь ты защищаешь достоинство Духовенства, его людей и его крепкую веру. Я тоже горжусь тобой, парень, — Копиа тихо засмеялся и потрепал голову племянника. Его кудри стали теперь ещё более пышными и непослушными. Перпетуа засмеялся в ответ и шутливо боднул дядюшку в грудь. Они долго смотрели друг на друга. В слезливых глазах поседевшего Копиа мелькали еле заметные искорки радости. Перпетуа, широко раскрыв разные глаза смотрел на наставника с уважением и любовью. — Дядя, я буду не один, правда? Ты ведь будешь рядом? Я боюсь, что я не справлюсь... — Когда я был молодым кардиналом, мой отец тоже считал, что я не достоин такого высокого поста. Иногда мне кажется, что он делал всё возможное, чтобы выставить меня посмешищем. Но даже с таким отношением я был ему благодарен. Наверное, я  стал увереннее за то время. Я ужасно всего боялся, но добился того, что ожидало от меня Духовенство. Пускай я никогда не хотел быть настолько значимой личностью, я стал Папой Эмеритусом Четвёртым. И теперь, когда я превратился в старика, ты будешь править нашей церковью, как последний наследник престола. Знаю, ты не подведёшь нас. Перпетуа бессильно припал к стене в тёмном коридоре и пустым немигающим взглядом смотрел куда—то в незримый для нас мир — должно быть он робко представлял своё будущее. Что-то ёкнуло в его сердце. Он искренне боялся за Копиа — ему казалось, что совсем недавно он был резвым и активным, читал прекрасные проповеди, от которых по-настоящему хотелось жить. В отличие от своих братьев, дядя был необыкновенно хрестоматийным человеком. По мнению племянника, даже человеком с большой буквы. Перпетуа очень любил и уважал Копиа. В какой-то степени он заменил ему отца. Юноше искренне не хотелось думать о том, что возможно и его дяди тоже скоро не станет. — Когда мне достался сан кардинала, твой дедушка, Нихил, благословил меня на верную службу Тёмному Высочеству. Я, как последний оставшийся в живых Эмеритус, должен дать тебе добро на все грядущие годы, пока ты не состаришься и слуги Тёмного Высочества не заберут тебя в вечное царство познания и свободы. Копиа выпрямился и поднял седую голову, чтобы с уверенностью посмотреть в глаза возмужавшего племянника. Торжественный момент погасил все остатки грусти, страха и печали. Перпетуа вдохнул полной грудью и почувствовал, как у него ужасно сосёт под ложечкой. Он изо всех сил старался взять себя в руки и не предстать перед Темнейшим шутом. — Готов ли ты стать настоящим сатанистом? Готов ли ты воспевать Дьявола и хранить верность ему до конца своей земной жизни? — зычно и строго спросил Копиа. — Я готов! — Готов ли ты поклясться, что никогда не отступишь от своих людей и подаришь им, их отцам и их детям достойное будущее? — Я готов, Папа Эмеритус! Я клянусь, что стану лучшим образцом для служителей Тьмы, — голос Перпетуа почти перестал дрожать,  хотя его дыхание спёрло от волнения и он почувствовал, как что-то железными когтями скребётся у него в животе. — Я готов, как никогда! Перпетуа покорно склонился перед Копиа и закрыл глаза. Мужчина положил руки на плечи юноше. В тёмном министерском зале тихой песнею разлилась благовейная молитва. Бывший лидер Духовенства точно так же опустил голову, встав с племянником на одном уровне. Копиа взял в свои чуть трясущиеся руки светлые и аккуратные длани Перпетуа. Тот поднял глаза и выпрямился, не желая отпускать тёплые дядюшкины руки, но молитва подошла к концу. Благословение подарило юному служителю тьмы силы внутри, которые он прежде никогда не чувствовал. Будто сам Тёмное Высочество украл его страхи и впаял в грудь железное сердце. Копиа отстранился от племянника и улыбнулся своей доброй улыбкой, которую невозможно было перепутать ни с чьей. За стрельчатыми окнами появились первые солнечные лучи, резко ударившие министерские коридоры. Когда свет окутал Перпетуа, Копиа смирил непокорные свечи и оглянулся назад. Сегодняшний день предвещает быть чудесным. Нельзя отрицать, что утреннее солнце порадовало богоотступников своим теплом и светом не просто так. Перпетуа встречал коронацию, и, видимо, Старейший благословил его вслед за скромной молитвой Копиа. Но даже сейчас тёмный принц не смог сдержать своих глупых человеческих чувств. Должно быть потому, что именно сентиментальный Копиа занимался его воспитанием. Маска юноши ненадолго задержала невольные слёзы, чуть размазавшие черепной рисунок. Чёрные капли краски перечеркнули тонкими полосами губы Перпетуа с обеих сторон. — Ну-ну, не плачь, иначе дядюшка Копиа тоже заплачет, — обняв будущего ересиарха как родного сына, мужчина похлопал его по спине. — Прости меня за эти дурацкие слёзы, дядя, — проронил Перпетуа и замолк. Он обернулся в обе стороны в поисках зеркала, но так и не нашёл его. — Я теперь ужасно выгляжу, правда? — Ты выглядишь ещё лучше прежнего, — Копиа с молодости умел делать комплименты даже в самых неудобных ситуациях. Об этом хорошо знала его покойная мать, Сестра—Император, которую он радостно встречал после госпитализации в связи с автомобильной катастрофой. — Нет, правда. Ты действительно красив с этой черепной окраской. У твоего дедушки были похожие полосы на губах. Это выглядит ещё более жутко, если ты хочешь пугать своим видом впечатлительных святош. Сморгнув слёзы благодарности юноша звонко рассмеялся. Копиа не смог спрятать свою искреннюю, но полную печали, улыбку. Скрипнула дверь. Пролился ослепительный свет. На пороге двое молодых упырей любопытно заглядывали в коридор. — Босс, мы готовы к службе! Все уже собираются на Вашу инаугурацию, Вас уже ждут, наш повелитель! — протараторил водяной чёрт по кличке Ахти, быстро кивнув Копиа в качестве приветствия. Из-за спины юного оборотня выглянула самая молодая упырица Копиа, Аврора. Она продолжит играть с Призраком на сцене, в отличие от других сподвижников видавшего виды мужчины. Она ещё полна сил и энергии, её голос по—прежнему чарующий и сильный. — Мне нужно бежать, дядя! Ты ведь придёшь на моё посвящение? — сердце Перпетуа забилось чаще, ему казалось, что оно такое громкое, что стук его слышит не только Министерство, но и всё аббатство. — Безусловно, дай только помолюсь за тебя, — негромко хекнул Копиа, а после повернулся к Авроре. — Береги его там, пожалуйста. Девушка кивнула и перевела взгляд на волнующегося юного ересиарха. Он весь крутился и вертелся, ходил по коридору туда—сюда в ожидании инаугурации, часто подходил к окну, чтобы оценить количество монахов и прихожан, тянущихся в это светлое утро к стенам Духовенства. Копиа беззвучно покинул беседу молодёжи и припал в соседнем зале на колени при изваянии Бафомета в тихой молитве. Перпетуа гордо вышел из Министерства со своей свитой. Упыри осторожно ступали по снежному насту, хрустящему, как тысячи костей под ногами. Ряжеными скелетами они пробирались к сводам чёрной церкви. Они восходили на свою костяную гору на заре новой эры. Кости трещали под ногами Перпетуа. Учащался шум в ушах. Солнце достигло зенита. Копиа мирно уснул у ног Тёмного Высочества крепким сном. Больше он никогда не проснётся.