Южный бой

Жаркое июльское солнце нещадно палило по полям Малороссии, отчего вся трава уже давно выцвела, а местных жителей и солдат второй армии Российской империи вовсю мучила жажда. Смотр частей начался великолепно — по рекомендации великого князя Николая Павловича представление перед приехавшим из Петербурга Императором открывал Вятский пехотный полк. Великолепные мундиры, ровный марш начищенных сапог, щетина штыков — глаз не оторвать! Вдалеке во всю громыхали пушки, а конница словно летала по полю и прекрасно отрабатывала свои манёвры. Вот только Пестеля, присутствовавшего рядом с петербургской делегацией, мучило чувство тревоги за успех дела. С одной стороны, повод был прекрасный — император присутствует на смотре и спокойно наблюдает за происходящим, явно не подозревая о заговоре. А с другой — этот тиран притащил с собой целых два гвардейских полка! Преображенский и Измайловский лейб-гвардии полки явились накануне вечером под предлогом совместных учений с частями четвертого пехотного корпуса, что стало большой неожиданностью для всех офицеров, участвовавших в смотре. Один такой полк даже стоял у подножья холма, на котором стояла делегация. «Неужто проклятый император таки пронюхал про заговор?» — ругался про себя полковник Пестель. Уже ближе к полуночи накануне на совещании заговорщиков даже звучали идеи перенести начало восстания. «Не стоит. Гвардия нам не помешает» — уверенно заявлял Муравьёв-Апостол, сам когда-то служивший в Семёновском полку. Страсти кипели нешуточные — Южное общество чуть ли не раскололось на два лагеря. Одни его члены предлагали в очередной раз перенести восстание, другие же настаивали на ещё большей необходимости пользоваться моментом. — А может Император в курсе заговора? — Тогда бы не приезжал, а он уже здесь. — Тогда зачем привёл гвардейцев? — Слаживание войск проводить хочет. — Гвардия нас всех разнесёт! — жаловался Артамон Муравьёв. — Гвардейцы нас поддержат, — парировал ему Бестужев-Рюмин. В отличии от своих соратников, имевших опыт службы в столице, Пестель был настроен на удивление пессимистично. Его никак не могло покинуть дурное предчувствие, ведь гвардейские полки не просто так получили своё звание. Впрочем, после недолгих размышлений Павел остановился на версии, что нервы разыгрались из-за возможной реакции Ники. Всё-таки заговорщики собирались убить его родного брата, что вряд ли понравится Великому князю. Да и пока Николай ни о чём не догадывается, и может полезть на рожон в опасный момент. Правда, желание поделиться со своим возлюбленным планом переворота накануне выступления всё же посещало Павла, но императорская свита приехала из Петербурга слишком поздно, отчего революционер имел возможность увидеть своего принца лишь на смотре. «Ладно, так даже лучше» — думал про себя Павел, всё ещё не уверенный в том, что Ники примет его воззрения. Как бы то ни было, решили всё-таки рискнуть, аргументируя тем, что заговор готовился уже несколько лет, следующий шанс выпадет не скоро, а надеяться на инициативу Северного общества было бесполезно. К тому же Муравьёв-Апостол и Бестужев-Рюмин весьма убедительно описывали настроения в гвардейских частях, а северяне не совсем уж сидели без дела и вербовали сторонников среди близких к императору частей. В итоге план действий остался без особых изменений. Той же ночью Павел засыпал, во всю предвкушая их завтрашнюю победу. Разве что мысли о Николае терзали его душу: «а как Ники это воспримет? Согласится ли он с Русской правдой?». Революционер во всю думал, как бы лучше объяснить всю свою позицию и систему взглядов, местами опережавшую своё время, консервативному Николаю. «Ладно, самое главное — провернуть всё аккуратно, чтобы он не пострадал, а там будь что будет» — наконец, решил Павел. И вот, день смотра. Александр Павлович, одетый в тёмно-зелёный мундир со стройным рядом орденов на груди и чёрную двууголку, стоял впереди всех на вершине холма перед белым навесом и разглядывал войска через подзорную трубу. Ходили слухи, что в прошлом году его здоровье было подорвано, но сейчас он твёрдо стоял тут живой и здоровый, с ясной головой. Казалось, что он проживёт еще с десяток лет и столько же будет править огромной империей. «Разъезжает монархия по Европам и курортам, а крестьянство горбатится под дворянами. Ничего, недолго ещё осталось» — сердито думал про себя Пестель, недовольно бросая взгляд в сторону Его Величества. Рядом с императором стояли его придворные и адъютанты, сопровождавшие его всю поездку. Среди них возвышалась фигура Николая Павловича, натянувшего на себя привычную ледяную маску. Великий князь, стоявший за спиной своего старшего брата, иногда смотрел в сторону Паши, но тот, предвкушая скорую победу над костной империей, почти и не обращал на своего принца внимания. Хотя когда все только собирались на холме, Павел, впервые увидев за долгое время Николая, легонько улыбнулся ему и даже подбадривающе мигнул. Великому князю даже показалось, что была во взгляде полковника толика хитринки, но он предположил про себя, что это намёк на приятный вечер, и ответил взаимностью, насколько позволяла обстановка. Наконец, как и договаривались, следовавшие за полком Павла черниговцы повернули в сторону навеса, под которым стояли делегаты из столицы и офицеры второй армии, и наблюдали за смотром. Александр Павлович не сразу заметил необычный маршрут, а остальные офицеры, не имевшие увеличительных приборов, и подавно. Разве что Пестель и Юшневский, стоявшие неподалёку от императорской персоны, заметили движение стройных рядов киверов в их сторону. Спустя пару минут император таки заметил, что полк движется в их сторону, и спросил на французском: «А что это за манёвр у Черниговского полка?». Адъютанты Его Величества, да и сам Александр Павлович, поначалу стояли в растерянности, но быстро догадавшийся о том, что происходит благодаря прошлогодним донесениям Дибич повернулся к императору и сказал, что ему необходимо уйти из этого места, после чего побежал к стоявшим рядом со штабом лошадям, лихо вскочил на своего коня и поскакал на поле боя. «И на что он рассчитывает?» — подумал про себя Пестель, слегка улыбнувшись, но в то же время нервничая из-за стоявшего прямо между холмом и полем боя Преображенского полка. Тем временем Черниговский полк, ведомый Муравьёвым-Апостолом, подходил всё ближе к императорскому наблюдательному пункту. По плану черниговцы должны были бодрым маршем подняться по склону, объявить об аресте высокопоставленных офицеров, а с императором следовало покончить навсегда. Конечно, солдаты не стали бы так просто идти к Его Величеству. Так что подполковнику в течении нескольких недель до смотра пришлось проводить агитацию среди своих подчинённых. Работа осложнялась и тем, что приходилось делать её в тайне от командира полка и других офицеров, не участвовавших в заговоре. Вот и ходил подполковник по вечерам в казармы и аккуратно беседовал с солдатами и младшими офицерами. Со временем Сергей стал уже более наглым — устраивал что-то наподобие сценки в виде стула, собирал вокруг себя целые роты и рассказывал об идеях свободы и равенства. Пару раз он даже брал у Пестеля «Русскую правду» и зачитывал отдельные главы. Результат стоил того — целый полк утром перед смотром тихонько шептался, о грядущих событиях. А когда Муравьёв-Апостол повел солдат к императору, ни один пехотинец не усомнился и не дрогнул. Всем казалось, что вот-вот наступят долгожданные перемены. Вот только, в реальности перед ними оказалось некоторое препятствие — красногрудые мундиры Преображенского полка. И суровые взоры солдат, зыркавших из-под козырьков, не сулили ничего хорошего для идей революции. На мгновение подполковник, провозгласивший себя командиром полка, в котором ранее был лишь командиром батальона, немного заколебался, хоть виду совершенно не подал, и даже подумал: «Вот бы это был Семёновский, с ними было б куда проще». Но отбрасывая все сомнения, Сергей по-прежнему уверенно шёл прямо на гвардию. Он полагал, что солдаты императора не станут препятствовать и просто разойдутся перед его полком. Но тут к командиру Преображенского полка примчался Дибич, что-то ему прокричал и поскакал мимо черниговцев дальше в сторону поля. После этого гвардейцы получили команду заряжать свои ружья. Тут же солдаты, прибывшие из Петербурга, принялись насыпать порох в стволы своих орудий. Увидев такую картину, Муравьёв-Апостол тут же скомандовал своему полку остановиться, после чего сам отдал приказ: «За-ря-жай!». Оперативно подготовив оружия, солдаты революции встали ровным линейным строем и направили стволы прямиком в солдат монарха, которые уже и сами разглядывали черниговцев поверх стволов оружий. Пестель, наблюдая за этой картиной с холма, уже начал подозревать, что их план такими темпами пойдёт крахом, но старался отогнать подальше упаднические мысли. Негоже было полковнику и герою Отечественной войны сомневаться в себе и своих решениях. Тем более вот-вот произойдёт кульминация дела всей его жизни. Павел то щурился, то наоборот вытягивался, чтобы получше разглядеть сию сцену. Монарх тем временем активно сопротивлялся попыткам адъютантов увести его отсюда. — Ваше Величество, вам лучше уйти отсюда. — Нет, я никуда не пойду! — железным голосом твердил Александр Первый. — Здесь небезопасно. Вас могут убить. — Я император! Я остаюсь с гвардией! — произнёс государь, так сурово посмотрев на своих придворных, что они больше не осмеливались ему перечить. Наконец, растолкав своих не слишком то смелых подданых, государь вышел вперёд и во всю стал разглядывать стоявшие внизу полки, оценивая обстановку. Николай в этот момент, убедившись что никто не смотрит, наоборот, отошёл чуть в сторону, встав ближе к Пестелю. Великий князь так и не побывал на поле боя, отчего надеялся, что его Паша в случае чего встанет на его защиту. Тут, после повторно отданной гвардейцам команды «целься!» Муравьёв-Апостол понял, что бесполезно надеяться даже на невмешательство. Впрочем, перед ним был лишь один полк, а у него и его соратников по плану было аж четыре. Ещё раз бросив взор на красногрудые гвардейские мундиры, Сергей прокричал: «Огонь!» Солдаты Черниговского полка, заряженные идеями революции и свободы, нажали на курки. Грохот выстрелов тут же разнесся над всем полем. Даже на вершине холма, было довольно шумно. Преображенцы сразу получили команду стрелять в ответ. С обоих сторон начали падать раненые и убитые солдаты. Отстрелявшие свои патроны редеющее ряды одетых в мундиры и черные киверы мужчин тут же разворачивались, меняли стволы на заряженные и продолжали вести огонь. Выучка и дисциплина делали свое дело — ни один солдат с обоих сторон не покидал строй, даже под чувством страха. Вот только со стороны картина открывалась куда более мрачная. Как минимум половина солдат из обоих полков быстро выбыла из строя. Ни гвардейцы, ни черниговцы не собирались сдаваться и отступать — обе стороны были верны своим идеалам. Муравьёв-Апостол уже догадывался, что победить преображенцев ему так точно не удастся, но отступать было уже поздно. Ему оставалось только сделать своё дело и дать дорогу к цели своим сторонникам. Вятский пехотный полк, ведомый майором Лорером, как и было заранее оговорено, также отклонился от плана манёвров и сам пошёл в сторону наблюдательного пункта. Временный командир вятского полка уже оценил обстановку впереди и понимал, что уничтожить остатки Преображенского полка ему не составит особого труда, но надо было бы поспешить, отчего солдаты шли очень бодрым шагом, не особо задумываясь о возможных помехах. А на холме тем временем все замерли в напряжении. Движение ещё одного полка не могло пройти мимо глаз императора и его свиты. Некоторые даже начали перешёптываться, но никто не осмеливался вновь предложить Александру Павловичу покинуть сие место. Пестеля же и так обуревал шторм мыслей. «Проклятье! С черниговским полком в его нынешнем составе придется распрощаться». Он уже хотел было взять ситуацию в свои руки, и лично застрелить императора, но слишком много людей стояло вокруг него, отчего революционер мог увидеть лишь отдельные части тела государя, а риск потратить драгоценную пулю впустую был слишком велик — всего одна попытка, потом сразу арест, да и то в лучшем случае. Тут Павел увидел, что внизу холма подкосился и упал человек в форме подполковника, стоявший близко к рядам солдат. Полковник почти сразу понял, что Муравьёв-Апостол мёртв. Нельзя сказать, что они были близки, но чувство утраты тут же настигло Пестеля. Всё-таки на Сергея можно было положиться, а идеалам свободы он был привержен до последнего. «Блять, так бездарно теряем лучших людей империи!» — сокрушался про себя полковник, тут же позабыв об Александре Павловиче. А вот Николай, заметив, что Вятский полк идёт в их сторону, повернулся к его командиру и шёпотом спросил: «Паша, почему твой полк идёт сюда?». Впервые за день услышав слова Ники, Пестель даже растерялся, позабыв о страшной картине снизу. Он тут же пожалел, что так и не смог заранее объяснить своему принцу о плане переворота, рассказать о Русской правде, а то и переманить на свою сторону. Но что сказать теперь? Как в двух словах объяснить Николаю, что происходит? Чувство растерянности охватило полковника. Павлу теперь даже не хватало смелости повернуться и взглянуть в глаза Ники. Оставалось лишь надеяться, что его Вятский полк сделает всё быстро и аккуратно — недаром ведь так усердно гонял на тренировках. — Полковник, объясните, почему ваш полк движется в нашу сторону? — уже железным голосом требовал великий князь, буравя полковника подозрительным взглядом. — Я не знаю, Ваше Высочество, — все же ответил Пестель, так и не обернувшись. А на поле солдаты Павла подходили все ближе к черниговцам, от которых уже мало что осталось, хотя ещё живые солдаты продолжали вести бой на последнем издыхании. Впрочем, Преображенский полк после такого тоже переставал быть боеспособной единицей. Казалось, что, пусть и такой высокой ценой, но дорога к победе революции была открыта. Но тут сзади раздался крик: «Кавалерия атакует!». Услышав это, Лорер тут же обернулся и увидел стремительно приближающихся всадников. Он сразу отдал приказ строиться в каре, хоть и понимал, что уже слишком поздно для мало-мальски серьёзной обороны, ибо в чистом поде у кавалерии было серьёзное преимущество, а времени на перезарядку уже не оставалось. Тем не менее, тренированные самим Пестелем солдаты очень быстро встали в квадрат и начали было судорожно заряжать ружья. Но манёвренные и вооруженные саблями воины на лошадях подходили всё ближе и ближе. Наконец, был отдан приказ защищаться штыками. Стоило только солдатам Вятского полка ощетиниться, острые концы ружей оказались в грудях и головах набегавших лошадей. Кровь тут же обливала стоявших не на жизнь а на смерть пехотинцев, бывших в первых рядах обороны. Некоторым из них не повезло — трупы лошадей падали прямо на них. Впрочем, конникам было не легче, лезвия штыков доставали и до них. После такого контакта у многих кавалеристов оставались колотые ранения в животах и ногах. Некоторых из них почти сразу падали замертво с лошадей, другие же с трудом разворачивали и так раненых коней и отступали. Меньше всего повезло всадникам, у которых убивали лошадей — они сразу же падали на землю и очень быстро оказывались убиты штыками. Но следовавшие за своими павшими соратниками другие кавалеристы уже не встречали такого сопротивления ввиду начавших терять строй после такого мощного натиска пехотинцев и начинали просто рубить и давить копытами солдат. Часть бойцов Вятского полка уже начинала терять выдержку и спасалась бегством, понимая, что шансов уже не остаётся. Те же, кто предпочёл оставаться на месте, очень быстро лишались конечностей, а то и голов. Отточенные до совершенства рубящие удары конницы оставляли глубочайшие раны, так контрастировавшие с тёмно-зелёными мундирами. С других сторон каре некоторые солдаты уже успели зарядить свои орудия и, не дожидаясь никакой команды, сами начинали стрелять по приближавшейся к ним снаружи кавалерии. Но сильно им это не помогло — кавалеристов было слишком много. Отчаянных и храбрых бойцов Вятского полка спасти могло лишь чудо или появившееся из ниоткуда подкрепление. В это же время Полтавский полк, которым на смотре руководил лично полковник Тизенгаузен, тоже встал в каре, но солдаты уже успели зарядить свои ружья и были полностью готовы к бою. Неподалёку от них стояли другие пехотные полки. Они, хоть и получили команду от начальника главного штаба немедленно атаковать любую угрозу для императора, но большая часть командиров и солдат предпочла оставаться в стороне от какого-либо участия во внутренних распрях. Для Тизенгаузена, да и остальных революционеров, это было преимуществом, вот только не все были так миролюбивы — те же гвардия и кавалерия оставались верны монархии. В итоге большая часть солдат просто стояла и с изумлением разглядывала бой между преображенцами и черниговцами, Вятским и кавалерийским полками. Немного подумав, командир полтавцев таки отдал команду идти в сторону холма, но сохраняя при этом построение. Всё-таки стояние в глухой обороне ни к чему бы не привело, а ещё один штурм оказался бы для кавалеристов фатальным. К счастью Тизенгаузена и его бойцов, кавалерия целиком была занята остатками Вятского полка, а потрёпанные всадники пытались переорганизоваться в мало-мальски приличный строй. Поначалу медленное движение Полтавского полка почти никто и не заметил. Только спустя пару минут соседние пехотные полки заметили, что их товарищи двигаются по полю. Впрочем, почти никто и не понял, чего именно хотят полтавцы. А на холме разум Павла захватило чувство гнева. Он уже не мог сдерживаться и начал тихо комментировать наблюдаемую им картину всеми возможными ругательствами. Один полк уже почти разбит, его Вятский тоже вот-вот будет разгромлен, вся надежда была на Ахтырских гусар, но они стояли вдалеке поля и никуда не двигались. «Артамон, сукин сын… — бормотал Пестель, быстро поняв, что командир гусар просто струсил — надо ведь было застрелить этого Дибича, тогда б все прошло идеально!» Николай Павлович к тому времени уже пребывал в состоянии шока. Никогда не бывавший на поле боя, с ужасом взирал на бойню. Его родной Паша, был здесь, рядом, но непонятно — заодно он с этими ублюдками, что решившими устроить переворот и убить императора или нет. Великий князь не знал, куда себя деть. Его брат наблюдает за полем боя и уже обсуждает со своими адъютантами происходящее словно не видя опасности, от Павла один Бог знает, чего теперь ожидать. В итоге Николай стоял как оглушенный. Яркое летнее солнце по-прежнему жарило поля Малороссии. Ветра почти не было, от жары людей спасали лишь лёгкие дуновения. А у подножья холма от Преображенского и Черниговского полков осталась лишь небольшая куча бойцов, которые пошли в штыковую атаку друг на друга, а также две огромные тёмно-зелёные, белые и красные линии окровавленных трупов по сотне метров. У Вятского полка тоже не оставалось никаких шансов — кавалерия таки пробила оборону и прорвалась в центр квадрата, после чего верным монархии всадникам оставалось лишь добить уже начавшие разбегаться остатки, либо взять в плен сдавшихся солдат. Лишь Полтавский полк аккуратно шёл в сторону холма. Щетина штыков красноречиво давала понять оставшимся кавалеристам, которые заметили движение очередных сил пехоты, что второй такой штурм для них окажется куда хуже, чем разгром Вятского, а посему всадники не торопились идти в атаку. Остальные солдаты и вовсе не собирались предпринимать никаких действий. Казалось, что вот-вот всё должно пойти как планировали изначально. Но тут вдалеке у края поля раздался до боли знакомый грохот. Через несколько секунд ближе к углу каре прилетело ядро, отчего пара десятков солдат сразу же упало замертво. «Только нам артиллерии не хватало» — прокричал кто-то. В следующую секунду на головы полтавцев обрушились десятки пушечных выстрелов. Половина из них прилетела либо в центр квадрата, либо за его пределы, не причинив вреда солдатам, а один снаряд даже попал в соседний полк, сохранявший нейтралитет. Другая же часть ядер таки попала в солдат Полтавского полка, разрывая на ошмётки и куски как отдельные тела, так и построение в целом. За полминуты от доброй части полка не осталось ничего, кроме горы трупов и пятен крови на траве. Ясное дело, что от весьма надёжного построения остались лишь отдельные группы, которые были уязвимы к атакам. Впрочем, недолго продлилось затишье — следующая партия ядер с предварительным грохотом обрушилась на головы пехотинцев, которые, получив команду, уже начали перестраиваться прямо под звуки орудий и быстро двигаться в сторону Вятского полка. Хоть в этом не было большого смысла, но других вариантов не оставалось. Увидев, что полтавцы оставляет позицию и идёт пешим маршем, артиллеристы прекратили огонь. А вот кавалеристы, которые к этому времени почти разделались с Вятским полком, быстро перегруппировались и поскакали во весь опор к Полтавскому полку, от которого осталась лишь половина солдат. За несколько секунд сократив дистанцию до нуля, конница обрушила удары сабель на головы уже потрёпанных пехотинцев, разбив пеший строй на множество маленьких групп. Полтавцы отчаянно оказывали сопротивление — всё ещё заряженные ружья шли в дело, а удары штыков небезуспешно отражали попытки кавалерии окончательно добить революционеров с наскока. Но как бы храбро не сражались солдаты — долго противостоять кавалерии они физически не могли. Всё больше и больше полтавцев оказывались лежащими на высохшей траве. В конечном итоге Тизенгаузен обнаружил, что его полк оказался разгромлен наподобие Вятского — от обоих великолепных полков оставались лишь мелкие горстки солдат, чьё сопротивление со стороны выглядело как отчаяние — всех мятежников вот-вот добьют полностью. Черниговский и Преображенский полки фактически прекратили своё существование — оба командира были мертвы, знамёна валялись где-то на земле, а от стройных рядов солдат остались лишь валяющиеся тела. Павел Пестель, всё это время наблюдавший за боем с высоты, погрузился в уныние. Он уже ни на что не обращал внимания, даже на стоявшего рядом и сверлившего его взглядом, полным гнева, Николая. Павлу оставалось лишь уйти в себя. Его полк был разгромлен, его соратники мертвы, Артамон струсил. «Всё пропало. Революция пошла крахом» — думал про себя Пестель. Чувство грусти и боли за провал дела всей его жизни окутало его целиком. Павел даже и не понимал, что делать дальше. Александр Павлович, убедившись, что прямо сейчас мятежных полков на поле не осталось, распорядился прекратить бой и задержать всех причастных к этому заговору. Его брат всё ещё находился поблизости. Николай Павлович хоть и понимал, что надлежит немедля арестовать заговорщика Пестеля, но что-то внутри удерживало его от произнесения вслух команды. Впрочем, кто-то из свиты уже подсказал Александру какие именно полки решили идти против воли государя. Александр тут же приказал взять под стражу Гебеля и Пестеля, стоявших тут же.