Прекрасный капитан

      «Жизнь хороша, когда пьёшь не спеша», — мог бы выдать подобную сентенцию капитан Феб де Шатопер вечером в субботу. Вообще денёк выдался тот ещё: сначала он по утру уламывал цыганочку с козой прийти на свидание, а потом всю вторую половину прекрасного весеннего дня отчаянно скучал у ног пресной Флёр-де-Лис. А цыганочка хороша — какие глазки и грудки задорные, а как скачет со своим бубном, сразу видно — язычница! Единственное, что Фебу не нравилось, это её имя, попробуй такое с первого и десятого раза запомни! И ещё манера смотреть влюблёнными глазами, но всякий раз отказывать в свидании. В самом деле, как будто не с уличной плясуньей дело имеешь, а самое меньшее с дочерью короля!       — Простите меня, господин Феб! — вздыхала, бывало, чертовка и не успевал он её задержать, как она ускользала от него вместе со своей дьявольской козой.       Но сегодня Феб поставил вопрос ребром и потребовал, чтобы девушка уже определилась, любит она его или нет!       — Милая Эсменарда! — воскликнул капитан, приложив руку к нагруднику. –Это чёрт-те что! Либо вы меня любите и согласитесь прийти на часок поговорить со мной, либо я вас знать не желаю и проклинаю тот вечер, когда спас вас он горбуна!       Личико цыганки искривилось, как от боли, она с беспокойством огляделась, затем порывисто взяла Феба за руку и проговорила почти благоговейно:       — Мне нельзя, но я приду! Мы ведь только поговорим?       — За кого вы меня принимаете? — возмутился Феб, одарив девушку самым холодным взглядом, на который был способен.       Это возымело действие и девчушка принялась чуть ли не уговаривать его не сердиться и назначить место.       — У Гран-Шатле в семь часов, — без запинки произнёс Феб.       Цыганочка принялась горячо благодарить его, капитан потрепал её по голове и снисходительно улыбнулся.       — Жду вас, милая малютка, — сказал он добродушно и вновь взлетел на своего терпеливого коня.       Если со Сменардой всё сладилось в итоге благополучно, то его собственная невеста, красивая и чопорная Флёр-де-Лис навевала на Феба только скуку. После того, как она упала в обморок, едва увидев, что коза собрала имя «Феб», Флёр-де-Лис сделалась совершенно невыносимой. Она то и дело посматривала на жениха с укором и, кажется, решила наказать его холодностью. Ха! Знала бы она, как ему глубоко на это наплевать. На самом деле, если в начале жениховства Феб был упоён и красотой девушки, и её соблазнительным приданым, то сейчас многое поменялось. Например, это пугало, его будущая тёща, дала ему понять, что не позволит полностью распоряжаться имуществом жены.       — Ведь вам, как благородному рыцарю, не требуется вмешиваться в скучные дела хозяйства, — жеманно улыбалась старя ведьма. — У меня прекрасные помощники, и они так преданы мне и Флёр-де-Лис, так что не беспокойтесь, вас не станут обременять заботами.       На законное возражение Феба, что он будущий глава семьи и отец, ему следует иметь всю полноту власти в собственном доме, мадам де Гонделорье ответила с поистине змеиным коварством.       — Вот как только у вас появится ваш собственный дом, тогда вы получите в нём безраздельную власть. А у нас всё идёт, как заведено было ещё при моём муже, который сам добыл своё богатство, не щадя живота своего. Вы, прекрасный Феб, верю, пойдёте ещё дальше моего драгоценного мужа!       Как же, верила она! Только договор при жирных нотариусах ему подписать пришлось. В этом возмутительном документе оговаривалось всё — и то, что приданое Флёр-де-Лис будет управляться ею самой, и действия на случай безвременной кончины Феба, и возврат приданого, если он переживёт жену и не даст от неё потомства! И ещё сотни мелочных дополнений, оставлявших его с голым задом! Конечно же, это не могло не охладить пыла к невесте. И вообще, за кого они его принимают? За племенного жеребца?       Несколько раз во время бесконечно скучного визита Фебу хотелось натурально заржать, ударить сапогом, как копытом, и ускакать подальше от этого сборища жеманных обезьян. Эх, если бы не обязательство будущей жены оплатить его долги! Ноги бы его в этом доме не было бы! Но приходилось сидеть, терзаться скукой и терпеть бесконечные выматывающие воспоминания будущей тёщи об её унылой молодости. Флёр-де-Лис и вовсе казалась особо раздражающей. Ни лилейная кожа, ни прелестные голубые глаза и светлые локоны не могли зажечь в Фебе былого огня. Оказывается, если тебя покупают, как породистого кобеля, то это напрочь убивает чувства к невесте. Поэтому Феб просидел с принуждённым видом до трёх часов и, отговорившись необходимостью заняться важным делами, получил долгожданную свободу.       Как же ему осточертело изображать из себя рыцаря без страха и упрёка! Он задыхался в облаке итальянских духов, в пресном болотце девичьих разговоров и смешков. Флёр-де-Лис и её подруги казались прекрасному капитану такими же нелепыми безмозглыми обезьянами, как и большинство благородных женщин, в основном потому, что сладить с ними без последствий не представлялось возможным. А если женщину нельзя затащить в постель, то какой в ней вообще смысл? Пить благородные дамы не умели, остроумно шутить про поросячьи зады тоже. То ли дело красотки из народа! Вот те не ломались почём зря! Иные проститутки пили больше его солдат, а уж ругались так, что заслушаться можно! Не говоря уже о том, что в кровати красотки скакали, как блохи на собаке! Достойные соперницы!       Вот и на цыганочку Симинарду Феб возлагал большие надежды. Он, конечно, чувствовал исходящее от неё благоухание невинности, он по простоте душевной принимал за козий душок и готовность отдаться без особых проблем. Феб был человеком немногих, но твёрдых правил. Одно из них гласило, что если женщина смотрит на тебя, затаив дыхание, и если она цыганка, то можно считать дело решённым. Поэтому он и рвался выбраться из общества невесты на свежий воздух, чтобы успеть подготовиться к свиданию с хорошенькой пташкой. Отпустили его неохотно, мадам де Гонделорье пыталась удержать Феба до ужина, но тут он проявил непреклонность.       — Я служу моему королю, — произнёс шевалье с таким достоинством, что почтенная дама разом оробела и отстала от него.       Одна Флёр-де-Лис проводила жениха ревнивым и недоверчивым взглядом, но этого он не знал, а, может, просто не хотел замечать.       

***

      К счастью, красноречие Феба сослужило ему добрую службу. Он так красиво и забористо выругался, что привлёк внимание славного парня — школяра Жеана Фролло. Хорошенький и белокурый юнец нравился Фебу, в основном тем, что мог при случае угостить и ещё безмерно восхищался капитаном. Сегодня, к счастью, малыш Жеан оказался при деньгах, да ещё при каких!       — … Щитки, большие беляки, малые беляки, два турских грошика, парижские денье, лиарды, настоящие, с орлом! Невероятно! – Феб не смог сдержать восхищённого возгласа.       Было на что покутить, правда, пришлось немного поспорить, куда направить свои стопы. Но это были приятные препирательства. В этом на взгляд Феба и заключалось главное преимущество дружбы перед любовью: если и спорили, то только о важных вещах! И никаких тебе упреков — «ты же обещал!», «а как же квартирка?», «я в тягости!» Нет, от приятеля такой подлости, как ублюдка, не стоило опасаться. Умилённый Феб в обнимку со школяром направились в университетский квартал, только вот, проходя один из перекрёстков, капитан с досадой услышал звуки бубна и козье блеяние. Сомнений быть не могло, то его цыганочка, о которой он уже успел позабыть, предвкушая славную попойку!       Пришло свернуть с пути и объяснить Жеану, что его сегодня вечером ожидает свидание с красоточкой цыганкой. И как же отрадно было видеть искреннюю зависть и восхищение, отобразившиеся попеременно на мордашке Жеана! Вот что значит настоящий верный друг! И они продолжили путь, напевая фривольные песенки, правда, Феба некоторое время не покидало ощущение, будто за ними кто-то следит, но благо в первом же кабаке он обо всём позабыл.       

***

      Да, напились они славно. Да настолько, что у Жеана ни су в кошельке не застряло! Раздосадованный капитан оставил приятеля лежать на мусорной куче, — туда ему, впрочем, и дорога, забулдыге, — пошёл, сильно шатаясь, на встречу с любовью. Подобно лососю, плывущему на нерест, вопреки собственным интересам, капитан Шатопер брёл на свидание с красоткой-цыганкой. По дороге голова его несколько прояснилась, а мочевой пузырь отяжелел, и шевалье решил справить нужду на статую кардинала Пьера Бертнара и здесь во второй раз за вечер он почувствовал чьё-то недоброе присутствие.       — Сударь! Если вы вор, как мне кажется, то вы представляетесь мне цаплей, нацелившейся на ореховую скорлупу. Я, мой милый, сын разорившихся родителей. Обратитесь лучше по соседству. В часовне этого коледжа среди церковной утвари хранится кусок дерева от животворящего креста, — обратился он к незнакомцу, скрытому темнотой.       Но сей человек оказался до нелепости настойчивым, несколько раз он успел выбесить Феба и один раз предложил дело: дать денег на комнату за удовольствие подсмотреть свидание. Вот это капитан понимал! Сам не раз, будучи школяром, подсматривал, как приятели резвятся с девками, а потом, сделавшись капитаном, приводил посмотреть на себя юнцов. Им наука, а ему не жалко! Должны же ребята набираться где-то любовной премудрости. Феб в некотором роде считал себя профессором для девственников.       Правда, перед ним стоял далеко не юнец, но что-то этой зловещей фигуре и настойчивости, с которой та осведомлялась, с цыганкой ли Феб идёт на свидание, обличало в нём человека, неопытного в любовных делах. Капитан прикинул: может быть, это горожанин, почтенный отец семейства, потерявший голову от юной красотки и желавший хотя бы глазами пожрать её нежное тело? Вероятно, но не убедительно. А может быть, это один из постников-монахов, одержимых книгами и страстью к прекрасным капитанам? Феба передёрнуло от отвращения — нет, не похож. Наконец, капитан, которому всякая мыслительная деятельность давалась очень тяжело, решил, что перед ним просто какой-то чудак, и на этом успокоился. Главное, монета за комнату перекочевала из ледяных пальцев незнакомца в потный кулак Шатопера.       Кое-как удалось довести этого прощелыгу к сводне Фалурдель. Феб по глазам видел, что старуха не хочет его пустить, поэтому поспешил поиграть экю в свете фонаря. Вредная баба что-то прошамкала и повела их наверх. Здесь, после ухода старой ведьмы, Феб затолкал своего спутника в чулан с наказом дождаться, когда он вернётся с красоткой. Всё же странные вкусы у некоторых, — подумалось начинающему трезветь капитану. Ладно школяры и прочая молодая поросль, которая через зрение приобщалась к любовной науке, но что нужно знать этому сумрачному типу? Мелькнула мысль арестовать негодяя, схватить за ворот и потащить в Пти-Шатле, но вспомнился экю и признательность вытеснила из груди Феба побуждения долга.       Перед тем, как предстать перед цыганкой, капитан заглянул в свою квартиру, куда вовсе не собирался вести доверчивую девушку. Нет, его холостяцкая берлога должна быть под запретом для всяких случайных подруг. У себя Феб дал пинок старому слуге, который вздумал, лежебока, вздремнуть перед повечерием.       — Неси воды, скотина! — несмотря на грубость слов, прозвучали они весело, да и слуга не обиделся.       Капитан наскоро умылся, сменил пропитанную вином котту на нарядное сюрко, отделанное кружевами, пригладил гребнем блестящие золотистые волосы и слегка подкрутил дивные усы, подстриженные по бургундской моде. Феб давно понял, что есть нечто неотразимое для женщин в его лихих усах и очень гордился ими. Зеркала у благородного шевалье не было, но его лакей Реми заверил, что «монсеньёр великолепен»! Это удовлетворило потребность Феба в одобрении, которая была не так уж и необходима ему, ведь ничто не могло сломить несгибаемой самоуверенности прекрасного стрелка. Он чудо, как хорош, и знал об этом. В какой-то степени Фебу казалось, что он оказывает свету большую милость, появляясь среди множества, мягко говоря, непривлекательных горожан, подобно солнцу среди мрачных облаков! Ох и повезло же маленькой плясунье! Если бы Феб был женщиной, то он бы сам себя возжелал в этот момент.       Но цыганка опять принялась артачиться, чуть ли не хныкая, упрашивая Феба не вести её никуда далеко.       — Если вы желаете, то я отужинаю с вами в таверне, — потупив взгляд, произнесла цыганка.       Может быть, она после дня плясок была просто голодна, но Феб-то был сыт, он вдоволь поел мяса с пряным соусом, так что не видел необходимости заглядывать в кабак, тем более денег лишних не имелось.       — Малютка, — укоризненно посмотрел на девушку Феб. — Неужели вы принадлежите к племени тех легкомысленных девиц, которые только и хотят, что поесть за счёт влюблённого мужчины, чтобы оставить его потом с горой пустых тарелок?       — Влюблённого! — воскликнула цыганочка и восторженно всплеснула руками.       — А как же иначе? –Феб снисходительно посмотрел на неё. — Я влюблён, как никогда.       Она улыбнулась счастливой улыбкой и доверчиво протянула ему руку. Её противная коза что-то заблеяла, но ни Феб, ни красавица не обратили на животинку никакого внимания. Цыганочка покорно, как овечка, шла за капитаном до самого моста Сен-Мишель. Только когда дверь распахнула уродливая старуха со светильником в руке, цыганка вздрогнула, но Феб не дал ей опомниться и уверенным тоном велел следовать за собой.       Феб не считал времени и, признаться честно, почти забыл о том чудаке, что притаился в чулане наверху. Сейчас капитан думал о том, как похвастается новой победой среди своих ребят. Даже школяр Жеан позавидовал Фебу, когда узнал о свидании с цыганкой Менадой, что уж говорить об остальных, которые, как голодные псы, примутся допекать цыганку, лишь бы доесть остатки за капитаном. Феб самодовольно улыбнулся и подкрутил ус — но первый кусочек достанется ему.       Кусочек шёл позади капитана, склонив прелестную головку и о чём-то крепко задумавшись.              Дальше девка затеяла игру в невинность, которая сначала показалась Фебу весьма занятной, пока до него не дошло, что она не притворяется. Это несколько озадачило капитана — откуда у уличной плясуньи столько простодушия и как она, спрашивается выжила с такой сумятицей в голове? Девушка просила его пройтись, показать ей шпагу, не спешила отвечать на поцелуи и даже предложила повенчаться. Феб расхохотался! Вот это да! Придумала же! Повенчаться с ней, безродной цыганкой? Это было слишком смешно. Отсмеявшись, Феб сменил тактику. Похоже, Симиляр каким-то чудом осталась невинной, а, значит, с ней надо было попробовать те же штучки, что срабатывали с иными дочками лавочников и наивными служанками. Когда цыганка начала со слезами на глазах взывать к своей матушке, он принял холодный вид и заявил, что она его не любит. Подействовало, как всегда, безотказно. Девушка тут же стала ручной, лепетала что-то бессвязное про любовь и наконец-то запрыгнула к нему на колени. Давно бы так.       Но пока Феб ласкал эту хорошенькую курочку, покрывая поцелуями смуглые плечи и груди, девушка внезапно напряглась. И не успел он спросить, в чём дело, как шею пронзила обжигающая боль и что-то горячее потекло по нарядному сюрко.       — Проклятье! — вскричал капитан и погрузился в темноту, он даже не почувствовал, как тело его грузно обрушилось на нечистый пол.       Последняя мысль Феба была о дороговизне тканей и пошива!       

***

      В следующий раз капитан пришёл в себя на каких-то замызганных одеялах в тесной каморке. Как выяснилось между приступами беспамятства, пребывал Феб не в аду, как подумал сначала, а в закутке одной из многочисленных аптек. Хозяин, тощий мужичонка, менял повязки на шее капитана и поил его куриным бульоном. Голова Феба раскалывалась от боли, он дурел, орал бессвязное и проваливался в тяжёлый горячечный сон. Приходил следователь Шатле с писцом и о чём-то его спрашивал. Феб, как мог, ворочал языком и рассказывал о странном человеке, которого встретил в вечер свидания.       — Вы знали его? — бесстрастно осведомился следователь.       Вопрос разозлил Феба и он послал всех к чёрту.       — Та женщина, цыганка, — вкрадчиво произнёс следователь. — Вы полагаете, она была в сговоре с тем человеком?       Феб вспомнил как перед ударом ножом Эминарда напряглась в его объятьях.       — Вероятно, — выдавил из себя капитан и тем самым удовлетворил следователя.       Тот оставил Феба и уже в дверях сказал своему писцу:       — Не жилец.       Феб хотел было крикнуть, что сам он не жилец и вообще у него разговор с такими хлыщами короткий, но не смог. Тяжесть вновь навалилась на голову и всё тело, огнём горела заживающая рана, а капитан опять провалился в беспамятство.       Но молодость взяла своё и капитан смог выкарабкаться с того света. Окрепнув достаточно, он оставил аптекарю золотые шпоры в благодарность за лечение, а сам, наскоро одевшись в заскорузлые от высохшей крови одежды, покинул аптеку.              Дома Феба ждала пустота. Прохвост-слуга, которому донесли, будто хозяин мёртв, поспешил обчистить господина и сбежать. Феб лишь подивился человеческой неблагодарности и пообещал при встрече проткнуть негодяя шпагой. Итого, он остался в ограбленном жилище, без шпор, денег и желания связываться с цыганками. Из состояния у него оставался конь, который дожидался хозяина на конюшне Гран-Шатле, ребята из его отряда, если не разбежались, и остатки гордости. Именно из-за неё Феб не стал просить помощи у невесты, а, собравшись с силами, умчался в Ке-ан-Бри, где в это время квартировали его солдаты.       В деревне Фебу не понравилось — кабак один, да и там подавали кислятину, девки все как на подбор краснорукие и толстозадые, при этом ещё артачатся. Грусть, одним словом. Пытался шевалье играть в кости, но быстро проиграл коня, пришлось занимать деньги и вызволять своего скакуна обратно. Дни тянулись единообразно, нападений на границы прекрасной Франции не предвиделись и вот тогда-то капитан вспомнил свою предыдущую любовь. Красавицу Флёр-де-Лис.       Признаться по чести, приключение с цыганкой выдалось слишком хлопотным. Феб не так уж многого хотел — ласки красотки да провести приятно время. Но, видимо, напал на ловкую воровку. А как она умела притворяться! Феб почти поверил, что девка и правда его любит, особенно, когда она смотрела преданно этими своими огромными чёрными глазами. И в то, что она девица, почти поверил, хотя надо было головой думать! Ну какая девица станет скакать, задирая юбки, по площади! Капитан негодовал на себя и тут же постарался выбросить из головы образ вероломной цыганки. Вздёрнут её, туда и дорога!       Теперь он сосредоточился на прелестях Флёр-де-Лис. Вот кто настоящая женщина! Благородная, красивая, с нежными белыми руками. Феб вообразил, как белорукая Флёр-де-Лис ласкает его несколько приунывший в деревенской глуши срамной уд, и весь аж взбодрился. Моментально было принято решение вернуться обратно в Париж, упасть в ноги невесте и вымолить прощения, а может быть что-то сверх того. Небольшое беспокойство оставалось: а вдруг за время его отсутствия мадам де Гонделорье подыскала Флёр-де-Лис нового жениха? Или, может быть, сама гордая девушка успела охладеть? Но Феб играючи отмахнулся от сомнений, будь что будет!       

***

      Но оказалось, что его не только не забыли, а даже ждали. Флёр-де-Лис показалась ему ещё ослепительнее и привлекательнее, чем он её помнил! Прелестное создание в нежном голубом платье радостно сверкало глазками и премило улыбалось. Феб даже великодушно подумал, что невозможно любить никого, кроме блондинок! Её мамаша-крокодилица была ласковой и приветливой, даже оставила молодых людей наедине, чем очень ободрила Феба. Только воспользоваться возможностью предприимчивому капитану не удалось. Глупышка Флёр-де-Лис испугалась и выбежала на балкон, якобы посмотреть, как станут вешать ведьму.       И вот тут-то случилась неприятность, которая чуть не стоила Фебу всех завоёванных ранее позиций. Вешали не абы кого, а ту самую цыганку, что чуть не прикончила его и, как будто этого было мало, наглая девка посмела при всех обратиться к нему.       — Феб! — крикнула она. — Мой Феб!       А Феб в данную минуту был не то, что не её, он сам себе не принадлежал. Невеста смотрела на него с бесконечным презрением, толпа глазела, а цыганка бесновалась, пришлось спешно завести невесту обратно и умолять не слушать эту полоумную.       — Да у неё, верно, от страха совсем голова перестала работать! — воскликнул Феб, как будто у него голова работала сейчас лучше.       — Как вас ранили? — прошипела разгневанная Флёр-де-Лис. — Вы были с ней? Это она вас ранила?!       — Что за вздор! — капитан весь взмок. — Я же говорил вам, что это негодяй Майе Феди продырявил мою шкуру!       — Вы лжёте! — глаза Флёр-де-Лис метали молнии.       Капитан поднялся с колен и гордо выпятил грудь.       — Теперь я вижу, прекрасная кузина, что вы меня совсем не любите! — произнёс он тоном оскорблённой добродетели.       Флёр-де-Лис в первую минуту растерялась, холодность жениха больно ранила её, но она не могла забыть ту цыганку, что сейчас должны были повести на виселицу. Шум снаружи как бы говорил, что казнь близится к свершению. Флёр-де-Лис поднялась, стиснув кулачки, полная решимости прогнать Феба. Капитан заметил это и, как всегда чуткий к соображениям собственной выгоды, словно оборотень превратился из оскорблённой добродетели в нежнейшего рыцаря.       Он подошёл к невесте, преклонил перед ней колено и, завладев её белой рукой, на которую ещё недавно имел совершенно другие планы, запечатлел горячий поцелуй верности.       — Я виноват, — прочувствованно сказал Феб, поднимая на невесту честнейшие карие глаза. — Но только в том, что невольно заставил усомниться во мне. Верьте своему Фебу, прекрасная кузина! Та цыганка всего лишь лживая оборванка, которая хотела посеять со злобы между нами рознь! Она и козу свою заколдовала, чтобы та моё имя составила, и чары на вас навела, так, что вы лишились чувств! Это злокознейшее существо! Но я никогда не давал ей и тени надежды! Разве можно выбрать эту ворону, когда обладаешь настоящим лебедем? Моё тело, кровь моя, моя душа — всё ваше, всё для вас. Я люблю вас и никогда, кроме тебя, никого не любил.       Феб в красноречии превзошёл сам себя и добился вожделенного примирения, как раз к возвращению мадам де Гонделорье. Цыганка больше не омрачала ни его мыслей, ни его памяти, только однажды в мае капитана подстерёг звонарь Квазимодо и хотел отвести к цыганке. Но Феб живо сообразил, что не обошлось без нечистой силы, и сумел вырваться из рук настойчивого горбуна. Лишних проблем капитану не хотелось. Цыганка, хоть и мертва, но он-то жив и собирался в скором времени жениться!       Последний раз, когда Фебу довелось услышать что-то о цыганской ведьме — это в ночь штурма бродягами собора Нотр-Дам. Но капитан решил, что речь совсем о другой цыганской ведьме, и только удивился зловредности этого племени! Ночка выдалась горячей, он ловко порубил множество бродяг и как всегда выполнил свой долг наилучшим образом. Более того, Феб даже не заробел перед Тристаном Отшельником, когда тот в привычной бесцеремонной манере велел капитану поискать колдунью.       — Рога дьявола! Господин начальник! Я человек военный, и не моё дело вешать колдуний. С чернью мы покончили. Остальным займётесь сами. Если позволите, я вернусь к отряду, который остался без капитана.       Вот так ответил ему Феб и ускакал дальше, не обращая внимания на суету, которая поднялась за его спиной. По дороге со своим отрядом капитан заметил сгорбившегося лысого человека, одетого как священник, кого-то он напомнил Фебу, но слишком быстро скрылся из вида, а заодно вылетел из памяти.       Феба впереди ждало лучезарное будущее! Его храбрость, о которой непременно донесут королю, обещает обернуться монаршей милостью. Через месяц он поведёт под венец прелестное и кроткое создание, которое, помимо законных нежных ласк, оплатит его долги и обеспечит будущность! Всё в ладном мире капитана де Шатопера обещало лишь радость и массу приятностей. Немного замечтавшись, Феб не заметил, как его конь прошёлся рядом с разбитым телом школяра Жеана Фролло, которому суждено было вскоре стать кормом для рыб. Ни одна чёрная мысль не омрачила чела бравого капитана, он лучился уверенностью и непоколебимым жизнелюбием.