Всё, что успеешь спасти

      — Оператор.       — Междугородний в Токио, пожалуйста, — попросил Мегуми.       — Соединяю.       Юджи прислонился плечом к стене, и Мегуми отодвинул трубку от уха, чтобы он тоже мог слышать разговор.       Насчёт того, что им удастся выяснить сегодня, они настроились скептично — Мегуми скептичнее него, — но когда тихий треск местной линии сменился шипением междугородней, его собственные сомнения растворились.       — Не могу поверить, что ты меня уговорил, — пробормотал Мегуми.       — Но уговорил же, — заметил Юджи.       Это было не так уж сложно. Мегуми поотнекивался от его предложений, а потом стал спорить, что есть варианты намного эффективнее и они могут сделать всё по-другому. Вряд ли он согласился бы, если бы сам не хотел.       — Оператор.       — Добрый день, — заговорил Мегуми. — Мне нужно узнать номер телефона по названию учебного учреждения. Если это важно, оно было расположено в Яманоте.       — Можем попробовать.       — У меня есть только довоенное название. Полагаю, мне нужен местный или городской архив.       — Ну говорите. Давайте попробуем.       Сквозь помехи пробилась улыбка в её голосе, словно оператор была в хорошем настроении. Может, ей признались в любви сегодня, ну или токийские кацу по дороге на работу были вкусные.       Юджи приподнял руку, мол, давай-давай, говори.       — Это была гимназия при Императорском Университете Токио.       — Так это может быть просто, — ответила она. — Университет же до сих пор есть, только с другим названием.       — Да, я знаю.       — Возможно, моя коллега подскажет адрес. Вы подождёте, пока я посмотрю, занята ли она?       — Конечно. Благодарю.       Разговор она приглушила, и они остались в компании друг друга и потрескивающих помех. Мегуми перехватил телефонную трубку свободной рукой и отряхнул кисть.       Он выглядел таким взрослым и сосредоточенным — в школе вообще казалось, будто ему место не за партой, а за учительским столом. Оттого было веселее, что, когда они сблизились, он заметил, как у Мегуми проскальзывают детские черты. Скажем, перед едой он всегда раскладывал ингредиенты по порядку, в котором собирался есть — что вкуснее, оставалось напоследок, — а своего кота как-то раз назвал Мистер Снежок. Вдобавок ещё и не замечал этого.       Пожалуй, эта особенность роднит всех, кто с детства проводил много времени один или в компании взрослых и книжек.       — Ты такой уверенный в себе, когда говоришь по телефону, — поддразнил Юджи.       Мегуми поднял бровь.       — В хорошем смысле, — добавил он.       — Интересно, как это может быть в плохом смысле, — хмыкнул Мегуми. — А знаешь, о чём я думаю?       — М?       — Пытаюсь прикинуть, во сколько мне обойдётся этот звонок, пока она говорит со своей коллегой.       — Ну да, — Юджи поник. — Думаешь, учитель Годжо спросит?       Он качнул головой.       — За телефон платит Цумики. Я скажу ей, что выяснял кое-что для теплицы, если она заметит.       Они условились, что позвонят в Токио из его дома, когда останутся здесь вдвоём. Не везло им до среды — Годжо был занят на школьном совете, а вот Цумики приходила раньше всех, чтобы закончить подарок для приятельницы. Конечно, ещё могло оказаться, что все архивы утеряны или школа выгорела подчистую во время пожаров и бомбёжек, но теперь у них хотя бы появился шанс.       Мегуми предупредил его — Цумики ни слова. Её нельзя во всё это втягивать. Словно копаться в чужом прошлом это как ходить по колено в болоте — либо отыщешь утерянные сокровища, либо уйдёшь с пустыми руками и пиявками на ногах. Вдобавок болото в частной собственности, а они, двое воров, прошмыгнули туда на рассвете через забор.       Значит, Мегуми не сказал о своём интересе никому, кроме него.       Ну и что? И ему бы не проболтался, если бы они не нашли ту книгу вместе.       Юджи постучал костяшкой пальца по стене.       — Как-то долго она ходит, — пробубнил он. — Надеюсь, она что-нибудь выяснила, а не просто…       — Оператор, — перебила она. — Вы ещё здесь?       И они с Мегуми вдвоём прильнули к трубке.       — Слушаю.       — Я узнала для вас адрес и номер телефона. Там сейчас тоже находится школа. Будете записывать?       Мегуми приоткрыл рот — они встретились взглядами, словно между ними шибанула вспышка молнии, оглушив обоих, — и одними губами Юджи пробормотал       так просто       а затем схватил с телефонной подставки блокнот с карандашом и приготовился писать.       — Конечно, — в тоне Мегуми наэлектризованность не отразилась. — Потом переключите, пожалуйста, звонок на этот номер.       Запись появилась на бумаге словно сама собой — дрожащим почерком, потому что Юджи держал блокнот на ладони, — оператор пожелала им доброго дня — такая же улыбчивая, как и в начале разговора, — и на другой стороне сняли трубку спустя пару секунд.       — Cтаршая школа Бункё, — пробубнила другая женщина.       И солнце зашло за горизонт, а температура упала на десяток градусов.       Они оба выровнялись. Как парочка младшеклассников, которые спешили на урок и, встретив директора, попытались приосаниться и изобразить приличный вид, а тот начал отчитывать их, мол, пиджаки нараспашку, волосы длиннее положенного и колени на брюках грязные. Куда только родители смотрят?       Юджи поёрзал, расправляя впившиеся в руку складки.       Мегуми бросил на него короткий взгляд, словно убеждаясь, что он рядом, и заговорил:       — Добрый день. Меня зовут Фушигуро Мегуми. Я хотел бы узнать информацию об одном из ваших бывших учеников.       — Цель?       — Я ищу друга своего приёмного отца. Они вместе учились в гимназии по этому адресу. Возможно, с тех пор сохранились архивные документы.       Юджи закатил глаза.       Несколько дней назад Мегуми разве что не покусал его за эту фразу. А тут смотри — сразу установилось родство.       — Какой год?       — Точно не знаю. Вероятнее всего выпуск сорок пятого. Но, возможно, на год позже или на год раньше.       — Вы не знаете, когда ваш отец закончил школу?       — Нет. Мой отец умер. Так что спросить я тоже не могу.       Юджи фыркнул. Он произнёс это таким спокойным тоном, даже бровью не повёл.       И когда только успел? Очень жаль учителя Годжо — совсем молодой был человек. Только сегодня на втором уроке напоминал им, как доказывать равенство двух треугольников.       — Хорошо, — ответила она. — Какую информацию вы ищете?       — Я хотел бы узнать адрес, по которому он жил во время учёбы.       — Это возможно.       — Но я знаю только его имя.       — То есть вы хотите, чтобы я просмотрела все три выпуска, пока не найду каждого ученика с этим именем?       — Если для вас это сложно, я могу перезвонить в следующий раз. Может быть, я попаду на кого-нибудь другого.       — Ты чего? — шикнул Юджи.       Да она же сейчас положит трубку и пошлёт их к чёрту. Он стукнул Мегуми по плечу, и тот поднял руку.       — Подожди, — пробормотал он одними губами и добавил вслух: — Это одна из самых престижных школ в стране. Я сомневаюсь, что выпуски тогда были большие, и я уверен, что документы должны быть хорошо отсортированы. Возможно, я сам мог бы приехать и посмотреть их, если вам так будет удобнее. Это не должно занять много времени.       Она вновь сделала паузу.       Прикусив губу, Юджи вцепился в блокнот — бумагу испятнали лунки коротко стриженных ногтей.       По голосу казалось, что женщина немолодая. Значит, она могла работать в этой школе, когда там учились Годжо и Сугуру. Она могла их знать или даже преподавать им. И в её памяти — через подсмотренные на перерывах сценки или подслушанные на уроках слова, — сохранились ответы на все их вопросы, которые они не имели наглости задать прямо.       Если бы во время войны не разрушили половину Токио, Мегуми ведь тоже учился бы в этой гимназии — его отправили бы в лучшую школу, а затем и в лучший университет. Род Зенин в столице тогда был на слуху, и даже теперь он не стал использовать их родовое имя, чтобы не привлекать лишнее внимание, а позаимствовал фамилию у Цумики.       Словно через родство он впитал манеры и выправку — если бы Юджи не знал его лучше, подумал бы, что ему безразличен исход этой затеи, — Мегуми держался так, будто заказывал журналы по телефону. Только белели крепко стиснутые на телефонной трубке костяшки пальцев.       На линии что-то зашелестело. Он уже приготовился зажмуриться от щелчка, с которым женщина на другом конце разговора оборвёт звонок.       — Хорошо, — ответила она.       И вздох облегчения — их общий — Юджи впитал кожей.       Они с Мегуми обменялись взглядами — пара голодных волков, выследивших добычу и загнавших её в тупик, — и Мегуми заговорил:       — Его…       — Погодите, — перебила она. — Сначала вам нужно будет подать письменную заявку.       Добыча дёрнулась.       — Мы можем составить её сейчас?       — Конечно. Я помогу вам, если у вас есть бумага и…       — Нет, стойте, я не о том. — Мегуми мотнул головой, словно она могла его видеть. — Я имел в виду, что сам составлю формальный запрос, а вы его запишете. Вряд ли на это уйдёт больше минуты.       — Мне нужно заявление, написанное вашей рукой, иначе я не смогу вам помочь. Но вы можете прислать его по почте. Не обязательно писать тут.       — Да зачем мне вообще ехать в Токио, чтобы сделать то, что делается по телефону?       Муштра спала, как форменный пиджак с плеч, — раздражение он выцедил через зубы.       — Тогда пишите письмо, — ответила она. — Я должна задокументировать обращение на случай проверки.       — И когда в последний раз кто-то проверял эти записи?       Юджи прикрыл ладонью нижнюю часть трубки. Наклонив голову, чтобы словить взгляд Мегуми, он прошептал:       — Она согласилась. Просто скажи, что напишешь.       Пальцы мельком коснулись его щеки, и Мегуми повёл трубкой, стряхивая руку.       — Хорошо, — проговорил он. — Я напишу письмо. Но это значит, что вы предоставите мне запрошенную информацию?       — Верно.       — Тогда ждите через несколько дней.       — До… Стойте, это ещё не всё.       — Что?       — Не забудьте вложить в конверт почтовые марки, чтобы я могла использовать их для отправки ответа.       — Обязательно.       Рычаг звякнул, спугнув тишину — от теней коридора и до цвета комнатных растений, до пары их ранцев, притулившихся друг к другу возле котацу, и до стеснительного солнечного зайчика на кухонной стене, — словно всё вокруг затаило дыхание, чтобы подслушать их разговор, и теперь отпрянуло обратно по своим местам.       — Ненавижу, когда люди тратят чужое время, — процедил Мегуми.       — Ну может, у неё порядки такие. Это всего пара лишних дней.       — Бред.       Мегуми глядел мимо его плеча — наверняка он ничего там не видел и взгляд ему застлала злость.       О такой порезаться можно. Словно он готов наброситься на первую попавшуюся добычу вместо той, что дала от них дёру.       — Ну хочешь, я напишу? — предложил Юджи.       — О-о, нет. — Мегуми прищурился. — Я напишу это письмо. Мне хватит для обращения одной строчки, и я надеюсь, что кто-нибудь другой прочтёт его и спросит: «Неужели нельзя было сделать то же самое по телефону?»       Юджи усмехнулся.       — Да ладно тебе. Я не думал, что мы сегодня хоть что-то выясним. По-моему, нам, наоборот, повезло.       Мегуми перевёл на него взгляд. Всё ещё острый — уже накалывался на такой, когда его корили за то, что он не способен видеть в сложившейся ситуации только плохое.       Но разве эта история и так не пролежала под слоем пыли больше десяти лет? И сколько всего — поездов, старых писем, брошенных в спину снежков — должно было совпасть, чтобы они нащупали нить к ней.       Разве Мегуми не хотел разделить вместе с ним это чувство?       — Когда та операторша заговорила, я подумал, что у неё сегодня хороший день, — добавил Юджи. — Если с этого начинается наша миссия, как по мне, это неплохой знак.       Мегуми глянул на него исподлобья.       — То есть у тебя такое представление о жизни?       В уголке рта дрогнула улыбка, словно он попытался бороться с ней. И когда Юджи положил сложенные кулаки ему на плечи, Мегуми проиграл — стукнул поверх его рук своими, чтобы запечатлеть их общую победу.       Нос к носу — наэлектризованный воздух заискрил на коже, будто ему не хватило места и осталось лишь забираться в волосы и под одежду через манжеты и вниз по шее сквозь горловину.       — А знаешь, о чём я теперь думаю? — спросил Мегуми.       Юджи качнул головой. Сотня предположений, и каждое он мог найти в ямочках у его губ или в темной глубине его глаз — или, если бы не сумел ничего отыскать, был бы рад утонуть там. Сквозь ткань рубашки пригревало тепло его плеч, только волосы на затылке, точно перед грозой, встали дыбом.       Мегуми отступил на шаг — приложил ладонь к щеке, где румянцем расцвело прикосновение его пальцев.       — Я думаю о том, что нам делать, когда мы получим ответ, — проговорил он себе под нос. — Нужно подумать, что делать дальше.       И Юджи не стал       прости       вроде бы не за что извиняться.

***

      Сколько времени нужно, чтобы выработалась привычка?       Юджи не исчез из его жизни в воскресенье, когда они провели вместе первое занятие. На следующий день он появился у его парты раньше, чем староста вывесила на доске декабрьский график уборки, и до конца уроков — Юджи сказал, что у него кончики ушей горят — они превратились в свежую сплетню для одноклассников.       Юджи не исчез из его жизни и на следующий день — на выходе из школы он бросил, что они могут зайти к его дедушке и затем вдвоём отправляться в теплицу.       Юджи не исчез из его жизни даже к субботе, когда они решили вместе проветрить голову после учёбы — пообедать в центре и посмотреть, что продают в районе чёрного рынка. Он рассказал, что они с дедушкой купили здесь свою первую одежду, когда только приехали в Мориоку, а Мегуми ответил, что нашёл тут много неплохих книг на английском и когда-то они с Годжо приобрели для Цумики в подарок золотую рыбку.       В ту субботу они ушли с пустыми руками — им попытались впарить стрекозу в смоле, выдав собственную поделку за реликт, и колоду непристойных карт.       Юджи спросил его — как думаешь, мы с тобой когда-нибудь пересекались тут? — и он солгал, что, даже если бы они однажды встретились в толпе взглядом, то вряд ли бы друг друга запомнили.       Юджи не исчез из его жизни и через неделю, когда утром воскресенья он появился на пороге их дома и его ждала открытая дверь и приготовленная Цумики порция сладостей.       — Где учебники?       Мегуми указал в сторону спальни.       — Пять минут.       — Подожди. — Юджи стал расстёгивать куртку. — Это же я первым должен был не выдержать.       — Я принесу сейчас.       Он дремал у котацу — Белый Призрак навевал сон мурчанием, уснув у него на груди. Рядом сидела Цумики, сгорбившись над отделкой платья, а Годжо проверял задания за обеденным столом. Никто из них не сказал об этом ни слова, но казалось, что утро по-настоящему не начнётся, пока дома их только четверо.       — Мегуми устал быть учителем, — отозвался Годжо.       — Я просто сонный.       — Ты плохо спишь? — спросила Цумики.       — Нет.       — Везёт. Я тоже не устал, — ответил Годжо и поднял лист с чьей-то работой. — «Я не успел подготовиться, потому что нам очень много задали по физике и японскому. Простите, пожалуйста», — прочёл он. — Ну и что мне делать с этой информацией?       — Если это системная проблема, — ответила Цумики, — я думаю, нужно поговорить с его родителями. Пускай помогут ему распределить нагрузку.       — Или позвать его в ваш клуб, — добавил Юджи.       — Подраться с учителями физики и японского, — пробормотал Мегуми. — Кто выиграет, получает право заваливать студентов домашкой.       Годжо вздохнул и потёр глаза — очки вздёрнулись выше бровей, словно спрашивая, за что ему всё это. Вопрос, видимо, был риторический.       А зря. Старичка, который преподавал у них японский, он уложил бы сразу. С физиком, может, и пришлось бы повозиться — у него была привычка долбить ладонью по доске, когда в классе становилось шумно, так что он тренированный, — но Годжо наверняка бы выиграл.       Юджи закончил расшнуровывать обувь и прошёлся по комнате. Встал он у котацу — прямо над ним — и погладил спящего Призрака. Мегуми поднял взгляд, и Юджи задержал свой на нём — словно соскучился за ночь, собирая свою тоску по холодным умывальням с грязными зеркалами и пустым утренним улицам, — и Мегуми не отвёл глаза в ответ.       — Ничего, если мы начнём через десять минут? — шепнул он.       — Конечно. Ничего не было?       Почта? Корреспонденция на холм всегда добиралась с опозданием — в совсем снежную зиму письма могли не приносить по несколько недель и недовольные жители холма спускались к отделению сами и встречали там своих недовольных соседей, — но оставался мизерный шанс, что что-нибудь придёт в субботу во время их прогулки.       Мегуми покачал головой.       — Для тебя кое-что есть на кухне.       — Спасибо, — улыбнулся Юджи и убрал руку. — Как платье? — спросил он у Цумики.       Она окинула взглядом свою работу.       — Вроде бы готово. Не совсем то, что я хотела, но праздник уже сегодня, так что поздно перекраивать. В прямом и в переносном смысле.       — Party, — подал голос Годжо.       — Зря я об этом рассказала. Её родители и так говорят, что я на неё дурно влияю.       Юджи двинулся на кухню, и Белый Призрак тряхнул головой. Мегуми погладил его — прочесав пальцами мягкий подшёрсток, — и он замурчал, укладываясь вновь.       Сам он тоже прикрыл веки — только следил вполглаза за беседой.       — Было бы на что дурно влиять, — усмехнулся Годжо. — Будете всю ночь обсуждать парней.       — Мы не так часто говорим о парнях.       — Да? Скажи это своей подруге, которая ходит сюда ради твоего брата.       Юджи поднял голову — взгляд метнулся с Годжо на него.       — Ты не говорил, что у тебя…       — Никого у меня нет, — перебил Мегуми. — Мы с ней даже ни разу не разговаривали. Я надеюсь, она нашла себе кого-нибудь другого.       — Не злись так. Я был бы рад за тебя.       Пробормотал себе под нос и отвернулся.       Мегуми тоже лёг обратно. Он не собирался делать вид, будто обсуждает, скольких девушек успел поцеловать или что мельком подсмотрел на речном пляже, как все их одноклассники, только чтобы его не посчитали изгоем. Словно на уроке физкультуры их выстроили по росту и самые низкие громче всех ссорились и вытягивались на носках.       Конечно, Юджи ни за что не упомянул бы пляж и поцелованных девчонок, если они были, при Цумики — да и при Годжо, — но насчёт гонки с ним всё равно мог не переживать. В этом соревновании он не участвовал.       О столешницу стукнулась подбитая стопка листов — Годжо собрал ученические работы и, встав из-за стола, подхватил чашку.       — Что это у вас? — спросил Юджи.       — Кофе.       — А где у нас тут можно купить кофе?       — Скажем так, — Годжо сверкнул улыбкой. — У меня есть влиятельные иностранные друзья.       Мегуми усмехнулся.       — Мистер Нолан.       — Мистер Нолан, — проговорили они одновременно с Цумики.       — А…       Вид у Юджи сделался какой-то смущённый. Будто он знал мистера Нолана и вдобавок успел ему насолить.       — Я потом тебе расскажу, — шепнул Мегуми.       — Если хочешь, можешь и себе сделать, — предложил Годжо. — Кофейник вон.       Смутился Юджи только сильнее.       — Ну я…       — Предлагают — бери.       — Предлагают — бери, — перебили они вдвоём с Цумики.       И Годжо хохотнул.       — Мне страшно, когда они так делают. — Он указал на них чашкой. — Но рой прав. Угощайся.       — Бз-з-з, — изобразила Цумики.       — Я пью с двумя ложками сахара, — добавил Годжо. — Но сейчас они снова начнут гудеть, что это слишком много и сахар портит весь вкус.       Мегуми не стал. Белый Призрак — они ведь теперь оба сумеречные звери — и так мурчал за него.       Он дождался, когда Юджи возьмёт кофейник, и снова закрыл глаза, приобняв Призрака и почёсывая его за ушами.       Сегодня он проснулся незадолго до рассвета и наполовину во сне подошёл к окну — утро было ещё туманное и сырое, словно в воздухе растаяла ледышка. Призрак, который сидел на крыше соседской пристройки, повернул к нему голову — шерсть у его рта слиплась алыми пятнами, — будто он без стука вошёл в чужой дом.       Ему всегда нравились собаки за преданность, но тогда он понял, что Белый Призрак, которого они с Годжо и Цумики нашли на задворках испуганным шипящим котёнком и забрали к себе, никогда не принадлежал им.       Я тебя не выдам, если ты меня не выдашь.       Мегуми закрыл окно, а Призрак продолжил умываться лапой.       — У Мегуми тоже скоро день рождения.       Он дёрнулся из сна — Годжо стоял на полпути к коридору, прижимая к груди ученические работы и поднеся к краю улыбки чашку.       — Я не забыла, — усмехнулась Цумики. — Тоже устроим ему party.       — Дом украсим, — добавил Годжо.       — Одноклассников позовём.       — Если мне устроят вечеринку, — пробормотал Мегуми, поведя затёкшими плечами, — я уйду с неё и спрыгну с моста.       Цумики стукнула его ногой по стопе. Улыбка Годжо померкла — стёкла очков блеснули, набело стёртые светом из окон.       — Ну ладно, — проговорил он. — Никакой вечеринки так никакой вечеринки.       Полумрак коридора прибрал его к рукам — доведя до кабинета, спрятал Годжо за хлопком двери. Цумики выпрямилась, словно хотела что-то сказать, но рядом сел Юджи, и она промолчала.       Ну что?       Если им можно шутить о том, что он затворник, то почему ему нельзя?       Тишина натянулась, словно её можно было проколоть иголкой. Даже Призрак притих — остался лишь шелест ткани в руках и ноющая, как зубная боль, пауза.       В воздухе потянуло запахом кофе, и Юджи сделал глоток. Мегуми бросил на него косой взгляд — он сидел, уставившись в окно и постукивая пальцами по чашке.       Юджи ведь его гость. Блин, он же должен был сказать теперь что-нибудь, чтобы разрядить обстановку. Но лучшее, что он мог для этого сделать, — это ничего не делать.       Зачем они вообще начали при Юджи этот разговор?       — Теперь точно готово, — произнесла Цумики вполголоса и добавила громче: — Посмотрите?       Она встала и накинула рукава платья поверх своих, расправляя на себе ткань.       — Она немного ниже меня. И в целом не такая рослая.       Мегуми оглядел её работу — вышивка везде аккуратная, швы, как на магазинных платьях, ровный ряд хорошо пришитых пуговиц — и кивнул.       — Очень красиво, — улыбнулся Юджи. — Не думал, что ты так умеешь.       — Спасибо, — заулыбалась она в ответ.       — Я только теперь заметил, что у тебя вся одежда такая интересная.       — Ты сейчас меня перехвалишь, — засмущалась она. — Может, и ты мне что-нибудь скажешь, любимый брат?       Он встретился с ней взглядом.       Однажды — во время их поездки на велосипедах за город, когда им было лет по семь и восемь — она пообещала им с Годжо, что в следующей жизни станет полем подсолнечников. Тогда он подумал, что мог бы обойти весь мир и не найти ни единой души, больше похожей на цветочное поле.       Но сегодня оно было заминировано. И он ступал туда босой ногой.       — Получилось очень красиво, — ответил Мегуми. — Ты самый талантливый человек, которого я знаю.       Она вздохнула и сбросила рукава платья.       — Что?       — Ничего. Просто ты либо ничего не говоришь, либо раз в год говоришь что-то вроде «ты самый талантливый человек, Цумики».       — Если я сегодня тебя раздражаю, я могу прикинуться неодушевлённым предметом. Так тебе будет проще.       — Да я… — Она хлопнула кулаками по бёдрам. — Да я же не хочу, чтобы ты молчал. Я просто…       Она отвернулась. Крышка коробки с нитями стукнулась о борт — Цумики зарычала себе под нос и надавила, чтобы её приладить. Затем сгребла платье и двинулась к коридору.       — Ну зачем ты это делаешь? — развернулась она вновь. — Зачем ты портишь ему настроение?       — Это была просто…       — Шутка? — перебила Цумики. — Ладно. Тогда мы можем вообще ничего не праздновать. Я приготовлю твои самые нелюбимые блюда и мы будем весь день ходить с понурыми лицами, лишь бы ты не заметил ни грамма веселья. И тогда, может быть, ты даже до двадцати доживёшь.       Испуг прогнал злость с её лица.       — Мегуми, прости. — Её рука метнулась ко рту. — Я не хотела этого говорить. Я даже так не думаю.       — Ничего.       Она повернулась к Юджи.       — Юджи, и ты прости, пожалуйста. Я не должна была… — Она качнула головой. — Простите меня.       И сбежала прочь — к коридорным теням, которые уже увели за собой Годжо.       Юджи придвинулся к нему ближе. Они встретились взглядами — на расстоянии в пару слов, — и Юджи поджал губы, будто запечатал в них неловкость разговора. Одной рукой он обхватил чашку, а другой придержал пиалу со сладостями, к которым даже не притронулся.       — Она отойдёт через полчаса, — пробормотал он.       — Знаю.       Мегуми отвернулся.       Конечно, она его простит. У Цумики в этом большой опыт.       Но он ведь правда не хотел ничего плохого.       Если бы он хотел по-настоящему огрызнуться, он бы сказал Годжо, что тот должен перестать себя с ним сравнивать. Свой день рождения Годжо отметил за заполнением школьных книг. К ним только Иейри зашла вечером, принеся пирожные, и они вчетвером выпили чай. Даже мистер Нолан был в отъезде.       Если ему что-то не даёт покоя, Годжо должен решить свои проблемы сам — не за его счёт и не через него.       Да и он ждал бы свой день рождения немного больше, если бы Годжо постоянно не напоминал ему, сколько у него теперь возможностей, которых не было ни у одного школьника десять лет назад, и чего он может добиться в жизни, и что будущее точно ждёт его не в Мориоке. Словно после окончания школы ему уже не будут рады в этом доме.       — Это была просто шутка, — повторил Мегуми.       — Им показалось, что это чуть больше, чем шутка, — заметил Юджи.       — Они же знают, что я не собираюсь отмечать.       — Почему? Я приду. Даже четыре человека это уже праздник. — Он прищурил один глаз. — Правда я надеюсь, что Цумики передумает насчёт того обещания.       Мегуми усмехнулся бы в любое другое время, но усмешка застряла в горле.       Ему в грудь упёрлись лапы — Белый Призрак потянулся и спустя миг, оттолкнувшись, юркнул в коридор.       — Предатель! — фыркнул он. — А кто тебя снимал летом с дерева? Кто тебе шерсть каждый день вычёсывает?       — Он тебя не слышит, — напомнил Юджи.       — Буду жить один, заведу себе собаку. — Он приподнялся и отряхнул свитер. — Желательно чёрную.       Ну хотя бы Юджи он развеселил.       И неловкость тоже ушла, словно Призрак утащил её в зубах.       — Может, лучше пойдём заниматься? — предложил Юджи. — Вы с Цумики отвлечётесь, а через пару часов подойдёшь к ней и скажешь, что тебе жаль, что так вышло.       — Хорошо. Я попробую.       — Она будет рада тебя простить. — Юджи протянул ему пиалу. — Съешь что-нибудь, и идём.       — Я весь в коте.       — Блин, тогда…       Он выбрал из тарелки с засахаренными фруктами абрикос и поднёс ему ко рту — может быть, он сделал это в шутку, но Мегуми подхватил его зубами, и Юджи в ответ улыбнулся.       Улыбка вместо сладости загорчила на языке. Она будет рада тебя простить.       Он глотнул, не почувствовав вкус.       — Слушай, а людям правда нравится кофе? — спросил Юджи. — Или раз это такая ценность, никто просто не может сказать правду. По-моему, он жутко кислит.       — Ты привыкнешь.       Привычки вырабатываются за неделю.       А сколько нужно, чтобы все, кто ему дорог, ушли из его жизни, потому что он всегда пытается оградить их от боли и всегда в конце концов ранит их сам?       Он будет счастлив глядеть им вслед.