Всё, что успеешь спасти

      — Я каждый год говорю тебе одно и то же…       — А я каждый год отвечаю тебе одно и то же, — пробубнил Юджи.       — В моём возрасте дни рождения празднуют, только если ты умудрился прожить ещё десять лет. И то…       — От удивления, а не от радости.       — Вот именно.       — Ну хоть что-то в жизни не меняется. — Юджи повёл бровью. — А то я уже испугался, что ты будешь рад.       Он отложил журналы, которые принёс дедушке в подарок. Сверху на них пристроил его гребешок и бритву. Выдохнул на ломтик дорожного зеркала — Юджи смутно помнил, что у этого зеркала когда-то была оправа с пёстрым рисунком и он в детстве думал, что эта вещь раньше принадлежала бабушке, — и вытер его краем свитера.       Затем провёл ладонью по подоконнику, смахивая пыль, — тот слегка нагрелся под разгорающимся утренним солнцем.       — Даже твой сосед куда-то делся. — Юджи указал себе за спину. — Кто-то же должен составить тебе компанию.       — Он поехал домой. Надеюсь, вечером он привезёт нам сакэ.       — Которое тебе нельзя.       — В моём возрасте уже всё равно, что мне можно, а что нельзя.       — Это хорошо, что уже всё равно, — хмыкнул Юджи. — Потому что алкоголь тебе нельзя.       Очки — к карандашу.       Карандаш с очками — к счёту в карточной игре.       Счёт в карточной игре — к записной книжке с номерами и именами, которые дедушке вряд ли когда-нибудь ещё понадобятся. У большинства имён даже лиц нет.       Юджи почувствовал спиной, как дедушка закатил глаза.       — У тебя сегодня что-то важное в школе?       — Да нет. А что?       — Тогда где твой друг?       — Срочное дело.       Жестянка с чаем — к стопке книг. Книги — к журналам. Пыль — со светильника.       — Уроки?       — Нет, не по учёбе. Но он просил извиниться перед тобой за то, что не п…       Юджи обернулся на стук в дверь.       — Заходите, — бросил дедушка.       Он попытался заговорить громче — голос лишь сделался похожим на хриплый кашель, — и Юджи уже собрался ответить сам, когда дверь открылась.       Только внутрь никто не вошёл. Юджи нахмурился, прислушиваясь к возне в коридоре — будто несколько людей ссорились, неспособные развернуться в тесном помещении.       — …нет ты.       — Потому что ты самый старший из нас.       — А кто тогда нас представит? В чём проблема…       — Да хватит уже.       И в палату — словно его втолкнули внутрь — вошёл человек, за которого он секунду назад извинился.       Он встал на обе ноги, восстанавливая равновесие. Затем метнул злой прищур в кого-то за дверью.       Сам как видение или насмешка.       Прокол карандашом на листе белоснежной больничной бумаги.       Пропущенный удар сердца в свободном падении.       И холодок в желудке перед лицом смерти.       Когда Мегуми повернул голову, Юджи попытался поймать его взгляд, словно рыбак — крючком и леской, но тот сорвался.       — Господин Итадори. — Мегуми поклонился. — Простите, что мы пришли к вам без предупреждения…       — Иначе это был бы не сюрприз, — донеслось из-за двери.       — Скажи, что это сюрприз.       — И прекрати уже извиняться.       Мегуми поднял руку и стиснул кулак, призывая их замолчать.       — Простите, что мы пришли без предупреждения, — повторил он. — Когда Юджи гостил у нас дома, он много рассказывал про вас моей семье, и мы решили использовать ваш день рождения как повод нам всем с вами познакомиться. Надеюсь, вы не будете против.       — А ещё более сухого представления ты не смог придумать? — Годжо показался из-за двери, и следом за ним в палату вошли ещё двое. — Я Годжо Сатору. Их с Юджи любимый учитель. Это Цумики, сестра нашего конферансье. А это Йошино Джунпей — их одноклассник и друг.       Называя их — словно дедушка мог перепутать, — Годжо жестикулировал обеими руками. На Цумики он указал бумажным пакетом, на Джунпея — кожаным кейсом. Джунпей притиснул к груди цветы, стоя ото всех поодаль, и Цумики заняла место между ними, держа перед собой сложенную ткань.       Юджи перевёл взгляд — дедушка сел на кровати и принялся причёсываться пальцами и поправлять воротник рубахи.       — И скажи мне, что ты не знал, — буркнул он. — Не делай такое удивлённое лицо.       — Потому что я не знал! — фыркнул Юджи.       — Тогда нетрудно догадаться, кто в этом виноват. — Дедушка посмотрел на Мегуми и подозвал его жестом. — Не стой, иди сюда.       — Только потому что у вас день рождения, — вздохнул Мегуми.       Когда он подошёл к кровати, дедушка поднял руку и потрепал его по волосам.       — Ну ты…       — Ф-ф.       — Маленький теневой сёгун.       — Что-то мне это напоминает. — Мегуми поморщился, уворачиваясь от него. — У меня дежавю.       И Годжо рассмеялся.       — А я говорил, что это отличная идея! Я уже в восторге. — Он потряс перед собой бумажным пакетом. — Ну так что, позволите нам войти и отпраздновать вместе с вами или мы так и будем стоять в дверях?       Юджи улыбнулся ему — даже если получилось только одними губами, — а затем кивнул Цумики и Джунпею.       — Проходите, — ответил Юджи. — Если здесь никто не может пригласить гостей, то это сделаю я. Спасибо большое, что пришли.       — Теперь он зовёт меня негостеприимным, — заметил дедушка.       — Ну если ты хочешь, чтобы я сказал это вслух.       — И даже не собирается извиняться.       — Не переживайте, мы не будем долго вас беспокоить, — вмешалась Цумики, шагнув вперёд. — Мы только хотели познакомиться и оставить вам подарки.       — Ну что ты. — Голос дедушки потеплел. — Какое беспокойство?       Цумики улыбнулась шире.       — Тогда я счастлива.       — А ты точно уверена, что он твой брат? — Дедушка показал на Мегуми. — Вы совсем не похожи.       — Зато Юджи похож на вас.       — Ты считаешь?       — Когда Мегуми мучает его математикой, тон у него точно такой же, как и у вас. И выражение лица — как две капли воды.       Годжо опять засмеялся. Его вообще веселила чужая дерзость. Но дедушка лишь покачал головой и смягчил голос снова, обратившись к Цумики.       Юджи усмехнулся под нос. Пока сам не поймал на себе её взгляд — обеспокоенный, ничуть не похожий на её лёгкие слова, — и тот, будто смутившись, метнулся к Мегуми. Спустя миг, когда Цумики вновь глянула на него, её выражение лица могло сойти за просьбу прощения.       Но почему?       Только теперь Юджи заметил, как мало звука и цвета было в этой комнате. Лишь когда кровать дедушки облепили стулья, подарки и поздравления, как рой гудящих пчёл. И когда Годжо пригласил Джунпея не стесняться и сесть ближе ко всем.       Когда Цумики подарила дедушке тёплые носки.       Когда Годжо вытащил из бумажного пакета сладости и предложил их съесть.       И Джунпей вспомнил про букет — он покраснел, передавая его Цумики, чтобы она выбрала место для фрезий.       Лишь когда Мегуми прислонился к подоконнику, потому что ему не хватило стула, и улыбнулся — он всегда улыбался чаще, глядя на других со стороны, — и солнце коснулось его плеч так же бережно.       Юджи тоже обнаружил у себя на губах улыбку.       Мегуми единственный здесь, кто помнил дедушку таким, как всю жизнь знал его он. Появился как раз вовремя — в тот день, когда они вместе гуляли вдоль реки. Словно сейчас Юджи мог выглянуть в окно и увидеть там двоих парней намного младше них, которые брели прочь с больничного двора. Они замёрзли, но еле перебирали ногами, потому что им очень не хотелось расставаться.       Когда его улыбки ещё не болели.       Наверное, Мегуми и на него смотрел так же тепло, пока он не видел.       Нужно было оборачиваться чаще — пока Мегуми ещё мог взглянуть ему в глаза.       — Я только и слышу, что «учитель Годжо, учитель Годжо». — Голос дедушки вернул его к голосам и цветам.       Юджи прислушался. Кажется, он пропустил часть разговора.       — Неужели? — ответил Годжо.       — «Цумики то, Цумики это». «Джунпей то, Джунпей это».       — Юджи про нас рассказывает?       — Они оба.       Цумики поправила цветы в вазе.       — А я давно говорила, что нам всем нужно познакомиться. Мы узнаём такие занятные подробности.       — Кстати об этом. — Годжо поднял с коленей кейс. — Давайте…       — Я только понял, — вклинился Джунпей. — Это же фотоаппарат. Ого.       — Я одолжил у нашего американца «Кодак».       — А это правда, что американские лучше немецких?       — Без понятия. Сфотографируемся?       Дедушка вздохнул.       — Готов спорить, сейчас один из этих двоих начнёт меня уговаривать. Ещё и стали надо мной с обеих сторон, как коршуны. — Он махнул рукой. — Давайте. Фото так фото.       — Я сделаю. — Мегуми отлепился от подоконника и подхватил кейс из рук Годжо. — Становитесь.       — Не выдумывай, — ответила Цумики. — Мы все должны попасть в кадр.       Мегуми пощёлкал большим пальцем в воздухе.       — Шнура нет.       — Если бы только изобрели такую вещь, как «попросить кого-нибудь». — Годжо поднял мечтательный взгляд. — М-м-м. Насколько проще была бы жизнь.       Юджи двинулся к выходу.       — Я поищу, кто умеет фотографировать.       — Подожди.       Лязгнула застёжка кейса, и Мегуми обошёл кровать — с собой он нёс камеру.       Когда он остановился, Юджи шагнул навстречу, но Мегуми в тот же миг подался к нему — о тыльную сторону ладони ударились его костяшки.       — Если вы сломаете фотоаппарат, — вставил Годжо, — Нолан меня убьёт.       — Но не их же, — хмыкнул Джунпей.       — Спасибо тебе, Йошино. То есть за мою жизнь мы бороться не будем?       Может быть, они не собирались бороться за свою.       Мегуми стоял к кровати спиной, иначе все увидели бы, как он побледнел, словно земля ушла у него из-под ног. Он пробормотал что-то одними губами — извини, кажется, — но не за то, что толкнул его руку       и не за то, что не готов был за них двоих драться       а за то, был здесь.       Юджи отвёл глаза. Да зачем ему эти извинения, когда ему не хватало воздуха?       Разве удивительно, что Норитоши не отдал ту книгу Цумики сам, а попросил Мегуми передать её? Нет ничего труднее, чем знать, что больше не можешь дотянуться до того, кого любишь. Особенно если он прямо перед тобой.       Он потратил всю зиму на то, чтобы смириться, что жизнь его единственного родственника утекает сквозь пальцы, и теперь вмиг то же самое случилось с Мегуми, которого он едва обрёл.       Если бы не дедушка, он уехал бы из Мориоки в тот же день. Просто сел бы на первый поезд, который придёт на станцию, и будь что будет — где угодно лучше, чем здесь.       Зато исполнил бы желание Мегуми сделать их жизни легче.       — Чтобы ты показал камеру, — пробормотал Мегуми. — Нужно убедиться, что человек умеет обращаться с фотоаппаратом.       Юджи протянул руку раскрытой ладонью вверх. Камера легла в неё тяжестью, и он обвязал запястье ремнём — лишь бы Годжо не переживал из-за гнева мистера Нолана попусту.       Дверь закрылась за ним, оставив его одного в коридоре. Тенистом и холодном в отличие от дедушкиной палаты.       Он двинулся прочь.       Прибавил шаг — если остановиться хотя бы на миг, его схватит за шиворот то, от чего он бежал.       То, чего он больше всего хотел.       Зачем он пришёл?       Чёрт. Да ясно зачем. Нельзя же быть таким эгоистичным, но…       Он проходил палаты одна за другой — пусто, пусто, пара играющих в карты стариков. На лестнице послышались шаги, и медсестра уткнулась в него грубым, как шлифовальная бумага, взглядом.       Юджи прошёл мимо.       Спустился на первый этаж. Куда-нибудь, где он сможет вдохнуть и выдохнуть тяжесть из груди и где не будет казаться, что земля уходит из-под ног у него самого.       Зачем Мегуми пришёл?       Зачем, если хотел с ним расстаться? Неужели ему так нравится мучить и себя, и его?       Если бы Мегуми его не любил, с этим он смог бы справиться. В этом есть однозначность и завершённость. Тогда он тосковал бы по потерянному возлюбленному, как по своему разрушенному дому в Сендае — как бы он ни скучал и как бы ему ни было горестно, он ни разу не мечтал о том, чтобы туда вернуться. На месте того дома давно построили новое жильё, или проложили дорогу, или разбили парк. Там нет ничего, что могло сохранить воспоминания о нём и чего касалась однажды его рука.       Сколько бы лет ни прошло, Мегуми в зеркале будет видеть всё то же лицо, в которое он всматривался на этой дорожке.       Мегуми сказал, что будет любить его до конца своей жизни. Что он мог сделать с этим?       Что он мог сделать с тем, что Мегуми не позволял никому любить его самого? Даже себе.       Юджи стиснул кулак и толкнул дверь.       Сейчас он мог закончить то, за чем его послали, и не портить дедушке праздник. Есть вещи куда важнее его разбитого сердца.       Солнечные зайчики коснулись зрачков, и на ботинки брызнула вода.       Если его отправили за человеком, который умеет фотографировать, то как он оказался на больничном дворе?       Капало с навеса над входом, и Юджи сошёл на дорожку. Под ногами чавкала грязь, пытаясь украсть у него обувь, и он поискал место посуше — куда попадал свет солнца и где между пластами ледовой корки показалась нагая земля.       Мимо порхнули воробьи — единственные живые создания во всём дворе, кроме него. Наверное, обсуждали, какое синее сегодня небо и оставили ли им крупу на той дорожке, где они в прошлом ноябре видели этого парня со светлыми волосами.       Если бы он рисовал, это был бы один из тех дней, которые он хотел бы запечатлеть. Словно в этот миг ему открылась истинная суть искусства — даже совестно, почему она открылась именно ему вместо всех художников, которые гонялись за ней годами, — сколько картин и книг появились на свет, потому что автору было плохо, но он увидел что-то прекрасное.       Он опустил взгляд.       На камеру в своих руках, и…       — Я сомневаюсь, что ты найдёшь здесь фотографа.       Юджи дёрнулся.       — Обязательно ко мне так подкрадываться?       — Я два раза позвал.       — Да?       Он глянул через плечо.       — Тебя долго не было, — объяснил Мегуми. — Годжо попросил сходить за тобой.       — Я просто никого не нашёл по дороге. — Он кивнул в сторону входа.       — На первом этаже не протолкнуться.       — Я не заметил.       — Я только у стойки встретил двоих медсестёр. Они видели, как ты вышел.       Этого он тоже не заметил.       Лучше бы он не заметил — в ярком свете солнца, — что у Мегуми синяки под глазами, словно он всю ночь не спал. Юджи и так видел похожие сегодня в зеркале. Когда единственное, чего он хотел, — чтобы этот день даже не начинался.       Последний день рождения, который дедушка проведёт с ним. И Юджи не хотел говорить с единственным человеком, который способен его утешить.       Мегуми напоминал тень, обшитую одеждой и кожей. Он вот-вот исчезнет, стоит солнцу зайти за тучи.       Юджи сделал вдох, и холодный воздух оцарапал глотку.       — Ну ладно. — Мегуми мотнул головой. — Пойдём?       — Конечно.       — Спросим кого-нибудь по дороге обратно.       Свет солнца прошёлся по его плечам, коснувшись спины и затылка.       Он мог бы остановить Мегуми.       Пока тот ещё не ушёл слишком далеко и можно было схватить его за плечи — пока не будет поздно, — но рука так и не двинулась. Он просто стоял и…       — Слушай. — Мегуми развернулся и шагнул к нему вновь. — То, что мы больше не вместе, не значит, что мы не друзья. Или что теперь мне всё равно. Я звонил тебе вчера, чтобы предупредить, что мы собираемся прийти. И я волновался, когда мне сказали, что ты не вернулся в общежитие. Я хотел пойти искать тебя, но я подумал, что ты просто не хочешь меня видеть.       — Мне нужно было подумать, — ответил Юджи.       — Но я же не единственный, кому не всё равно. — Мегуми шагнул ближе. — Годжо. Цумики. Ты не обязан избегать их. Тем более Годжо чувствует себя ответственным за нас всех. Он сказал, что поговорит с твоим дедушкой и пообещает ему, что присмотрит за тобой после школы. Убедится, что с тобой всё в порядке.       — Спасибо.       — Конечно.       И, помолчав, Юджи добавил теплее:       — Правда. Дедушка бубнит, но ты знаешь его. Он тоже очень благодарен.       — Я же обещал.       У Мегуми было что-то на носу — бархатное пятно солнечного цвета, — и он поднял руку, чтобы убрать.       Остановился, едва не коснувшись его.       — У тебя здесь… — указал Юджи.       — М?       — Пыльца, наверное.       — Блин. — Мегуми принялся тереть нос ладонью. — Сколько я так хожу, и никто ничего не сказал.       — Если не присматриваться, то почти не заметно.       — Лучше?       Мегуми поднял на него взгляд.       Словно приковав его, как в тот первый раз, когда он понял, что у Мегуми зелёные глаза. Он был бы рад ответить, что ему лучше.       И что он мог не смотреть на то, как Мегуми сдувает с ладони пыльцу.       Он был бы рад.       Юджи кивнул.       — И извини, что я не сказал тебе по поводу Токио, — добавил Мегуми.       — Нет, это ты извини.       — Я не хотел, чтобы ты подумал, что это из-за тебя.       — А это из-за меня?       — Да, но не в том смысле. То есть… — Мегуми качнул головой. — Вернее, в том, но… Я просто не хотел уезжать из дома. По крайней мере, не в этом году. Только я не мог решить, потому что это расстроило бы Годжо. Но когда я поцеловал тебя, я уже знал, что, если есть хотя бы один шанс из миллиона, что ты мне ответишь, я не уеду отсюда без тебя.       — Я бы поехал, если бы ты позвал, — ответил Юджи.       Мегуми слабо улыбнулся ему в ответ.       На миг показалось, будто он скажет что-нибудь ещё — то, что Юджи хотел услышать, или то, чего боялся, но хотя бы что-то, — только Мегуми молча развернулся, направившись обратно к больнице.       Он добрался уже до половины пути, когда Юджи двинулся следом.       Наблюдая за тем, как Мегуми прячет руки в карманы от холода. И как ветер гладит ему волосы.       Его вот-вот примет в свои объятия тень навеса.       Конечно, Мегуми прав. Они обязаны вернуться на праздник и сделать вид, что всё в порядке. Но если Мегуми зайдёт под эту тень, он никогда не будет счастлив.       Он разглядел это так же ясно, как видел вязку его свитера или родинку на ухе — которую Юджи до этого ни разу не замечал. Мегуми не сможет быть счастлив, если сейчас уйдёт, потому что он убедится в своей правоте, будто мир несправедлив и нельзя спасти даже то, что тебе дороже всего.       Может, он и сам не будет счастлив. Но если думать об этом слишком долго, у него заболит голова.       — Юджи…       — Я хотел…       Собственное имя коснулось ушей, едва он выдохнул эти слова — ещё сам не зная, что собирается сказать, — и Мегуми обернулся.       Позади него капала вода с навеса, запятнав серебристыми лужами край тени.       — Ты первый, — заговорил Мегуми.       — Нет, ты начал.       — Я тебя выслушаю. Говори.       — Хорошо. — Он прищурил один глаз. — Проблема в том, что я не придумал, о чём буду говорить.       — Тогда…       — Я вчера написал письмо своему отцу, — перебил он.       — То есть ты передумал? — нахмурился Мегуми.       — Не совсем. Я ещё ничего не отправил. И вообще-то я уверен, что это он должен был приехать к нам. Но с другой стороны, я хочу, чтобы они с дедушкой увиделись. И я даже не злюсь на него так, как злился раньше.       — Так ты отправишь?       — В том-то и дело, что я не знаю. Потом я подумал, что мне будет проще решить, если я поговорю с тобой. У меня всегда проясняется в голове после наших разговоров. И это запутало меня ещё больше.       — То есть ты не отправил ему письмо, потому что злишься не на него, а на меня?       Юджи усмехнулся.       — Если ты хочешь, чтобы я сказал это вслух.       — Извини. — Шутку Мегуми не оценил, только нахмурился ещё сильнее.       — Я не злюсь на тебя, — добавил Юджи мягче, вновь приманивая к себе его взгляд. — Я просто… Слушай, Годжо ведь сказал, что брак — это не всё, что есть в жизни. Верно? Но сам подумай… — Он развёл руками. — Тогда не настолько уж важно, знает ли про нас кто-нибудь и сможем ли мы записать наши имена рядом в какой-то там книжке. Пускай мне придётся пару раз сказать, что я не люблю отвечать на вопросы о личной жизни. Что с того? Если это значит, что я смогу засыпать рядом с тобой.       Мегуми смотрел на него молча.       С растерянным лицом — он словно хотел извиниться и оборвать разговор, но Юджи перебил его, не дав ему раскрыть рот.       — Я не могу пообещать тебе, что мы не столкнёмся с трудностями, — выпалил он. — Потому что я уверен, что мы с ними столкнёмся. Но никто не сможет тебе этого пообещать. Никто никогда не сможет пообещать тебе, что что-то останется навсегда в твоей жизни. Единственное, что я точно знаю, — это то, что мы всю жизнь будем жалеть, если всё кончится здесь.       Мегуми стиснул губы. Словно его только что ударили или он, наоборот, этого хотел.       — Какая разница? — Юджи пожал плечами. — Если тебе важен брак, главное, чтобы его принимали в семье. Я думаю, Годжо согласится провести для нас церемонию. И я уверен, что Цумики воспримет это не так плохо, как ты боишься.       — Ты не должен потакать моим прихотям, только потому что я расстроен, — проговорил Мегуми.       — Но разве ты не это делаешь для меня? — Глаза зажгло, и он прочистил горло, чтобы выровнять голос. — Ты всегда покупаешь мою любимую еду. Ты всегда находишь слова, чтобы меня утешить. Всегда делаешь что-то, после чего я чувствую себя лучше. Думаешь я не хочу? — Он указал на них. — Ну знаешь, кимоно и цветы, всё прочее…       — Я тогда сказал сгоряча.       Юджи фыркнул.       — Не верю. Чёрт, если тебе это настолько важно, я подумаю, смогу ли я рассказать о нас дедушке. Я сам расстроился, что…       Мегуми помотал головой.       — Нет. Я не думаю, что стоит.       Взглядом Юджи скользнул по фасаду больницы — даже если окна дедушкиной палаты были с другой стороны.       Он хотел бы, чтобы дедушка знал, что у него есть любимый человек, — тогда бы он переживал меньше и не считал, что оставляет его в одиночестве. Но он даже представить себе не мог, как дедушка отреагирует на признание, а прощупывать почву, как Мегуми, он не умел.       Зато после сегодняшнего праздника дедушка наверняка будет уверен в его будущем чуть больше.       Он вновь поглядел на Мегуми.       — Если ты скажешь, что не будешь жалеть, — заговорил Юджи тише, — мы просто вернёмся и сделаем вид, что того поцелуя не было.       — Ты сможешь?       Юджи покачал головой.       — Я тоже, — ответил Мегуми. — Но я этого не хочу.       — Тогда почему мы не можем договориться на полпути? То, что думаешь ты, — то, что думаю я. Второй шанс. Если не получится, пускай.       Он потянул носом, чтобы согнать щекотку подступающих слёз.       По плечам прошла дрожь — на одежде, словно пыль, оседали солнечные лучи, пока ветер просачивался под воротник, — но он готов был ждать ответа Мегуми вечно. Столько, сколько потребуется.       Хватило того, что глаза Мегуми потеплели.       Он выглядел как человек, который уверен, что его не должно быть в этом мире. Словно Мегуми исчезнет, когда исполнит свою роль. Порой казалось, что они понимали друг друга благодаря этому, хотя Юджи сам не знал, откуда это чувство взялось.       Мегуми улыбнулся ему.       — Юджи. — Он покачал головой.       И прежде чем Юджи спросил, что это значит, Мегуми его обнял.       Объятия спрятали плечи от холода. Защекотали ему щёку, как в тот единственный раз, когда они проснулись в обнимку в одной постели. Согрели грудь — сквозь свитер и до самого сердца.       Коснулись его души — едва слышным шёпотом.       Когда краем глаза Юджи заметил движение под навесом. Он присмотрелся — Джунпей переминался с ноги на ногу и Цумики теребила край блузки.       — Нас послали вас искать! — крикнул Джунпей. — Я, кстати, идти не хотел. Мало ли куда тут люди пропадают.       Тепло объятий исчезло. Мегуми обернулся и бросил в ответ:       — Мы идём!       Юджи опустил голову, следуя за носками ботинок, словно это они вели его, а не он — их. Иначе пришлось бы объяснять, почему у него так покраснели щёки.       — Мы, наверное, оторвали вас от разговора, — пробормотала Цумики.       — Ничего, — ответил Мегуми. — Мы уже договорили.       — Точно?       — Если все обнимаются… — заговорил Джунпей. — Может, тогда и мы обнимемся?       Юджи поднял взгляд.       Обращался он к Цумики. Теребящие блузку руки остановились, и в лицо ей хлынула краска.       — М? — Цумики поднесла ладонь к щеке.       — Это шутка. — Джунпей замахал руками. — Я только… Я не хотел тебя смутить. Прости. Прости, пожалуйста.       — Всё в порядке.       — Пойдёмте уже, — пробубнил Мегуми.       Он протянул руку к двери, и та распахнулась ему навстречу. Из темноты больничного холла выглянул Годжо.       — Где вы ходите? — спросил он. — Мне пришлось оставить господина Итадори одного.       — Мы не можем найти фотографа. — Юджи указал на камеру.       — Вы не поверите, но до того, как я спустился сюда, я зашёл в соседнюю палату и попросил первого попавшегося человека нас сфотографировать. Он согласился.       — Твои способности всё ещё не знают границ, — заметил Мегуми.       — Это прекрасно. А теперь давайте поживее.       Годжо отступил, пропуская их внутрь, и Цумики первой юркнула в дверной проём. Затем гул коридора забрал к себе Годжо и Мегуми.       Юджи бросил взгляд за плечо — на солнечный двор, который он так и не сфотографировал, — и пригласил Джунпея идти следующим.       — К нам наконец-то привезли твою книжку? — Годжо заговорил с Цумики. — Года не прошло.       — Нет, это подарок.       — И как? Тебе нравится?       — Я ещё не решила.       Годжо повернулся к ним.       — Как насчёт пойти пообедать после того, как мы сделаем фото? Я бы съел что-нибудь.       — Я немного голоден, — пробормотал Юджи.       — Ты с нами, Джунпей? — Годжо поднял руки над головой. — Я угощаю. Всем рамэн за мой счёт.       — Не знаю…       Мегуми обернулся.       — Пойдём.       — Хорошо, — пробормотал он и добавил себе под нос: — Хватит меня уговаривать. Я и так уже…       Но дальше Мегуми не слушал.       Годжо и Цумики первыми поднялись по лестнице — удаляющийся голос пересказывал аннотацию детектива. Бросив взгляд за спину, Мегуми последовал за ними. Только когда Юджи замешкался на миг, Джунпей уронил голову ему на плечо.       — Что я ей сказал? — прогудел он.       — М? — Он скосил глаза на макушку Джунпея. — Ты что, про Цумики?       — Юджи, скажи мне, что я идиот. Что она теперь обо мне подумает?       — О…       Так вот почему Джунпей покраснел, когда отдавал ей цветы. Надо же. Он не замечал, как много в мире любви — даже безнадёжной и тайной, как у него, — пока не влюбился сам.       Юджи поджал губы. Только как бы ему сказать, что Цумики не интересовали другие парни? Ей и от одного хватало проблем.       Он похлопал Джунпея по плечу, и тот поднял голову.       — Я думаю, она поймёт, — ответил Юджи.       — Да?       — Конечно. Она тебя уже простила.       — А ты видел, как Мегуми посмотрел на меня? — Джунпей скривился и прищёлкнул языком. — М-м-м. Он же убьёт меня. Он позвал меня пойти с вами, чтобы потом где-нибудь прибить.       — Я не думаю, что Мегуми позвал тебя с этой целью.       — Как думаешь, мне лучше не идти?       — Ты уже согласился, — напомнил Юджи. — Всё будет в порядке. Просто веди себя естественно.       — Естественно… — вздохнул он. — Почему я всегда делаю что-то не то? Юджи, что я опять натворил?       На лестнице показался тёмный силуэт, вновь проколовший больничную белизну.       — Где вы?       — Идём! — отозвался Юджи.       Он стиснул плечо Джунпея и стукнул его в другое кулаком.       — Сам подумай, — добавил он. — Что худшее может произойти?       — И что?       — Она не ответит тебе взаимностью. Но как бы ты уехал из Мориоки, если бы она согласилась?       Джунпей закатил глаза и покачал головой. Затем толкнул его кулаком в ответ и, усмехнувшись, двинулся вверх по лестнице. Оставив наедине с горящими щеками и гулом в ушах.       Что я натворил?       Что он натворил?       Ох.       Он мог бы задать тот же вопрос им с Мегуми.