Когда наступит завтра

«Дорогой мой…» с болью подумала Скарлетт, в который раз увидев, как Ретт сидел на своем излюбленном месте на кухне в кресле, свесив голову на грудь, а рука его расслабленно покоилась на подлокотнике, только пальцы небрежно сжимали граненный хрустальный стакан. Вот - вот выскользнет. Она вздохнула и неслышно приблизилась. От сюда Скарлетт не видела его лица, только широкие плечи, опущенную голову и правую руку, в которой он держал стакан с виски. Ее сердце больно сжималось, особенно теперь, когда она осознала, на сколько Ретт был ей дорог. Почти месяц прошел с их последнего, и самого продолжительного разговора. Хотя нет, это был не разговор. Это была исповедь. Его исповедь. Она так отчаянно хотела заглушить его боль, вспоминая его хриплый и тягучий голос, когда он говорил о своих былых чувствах к ней, и равнодушный тон от которого холодело на душе. Месяц пролетел стремительно, как птица. В бессонных ночах, с тягостными думами, в утешении всего семейства, которое сейчас проживало в доме тети Питти- Индия, Эшли, малыш Бо, и сама тетя Питти. Она бывало целыми днями находилась там, помогая Индии принимать посетителей, с соболезнованиями, улаживая дела, связанные с ведением хозяйства, на которые сейчас у Индии не было сил, от съедавшего ее чувства вины, и которая на удивление Скарлетт стала с ней кроткой и обходительной. Эшли замкнулся и был далеко, не взирая на попытки Скарлетт пристыдить его тем, что бедный их сын сейчас практически сирота при живом отце. Как бы то ни было, Скарлетт разрывалась между своим домом, лавкой, домом тети Питти и съедавшим ее чувством безысходности, которое наступило в их отношениях с Реттом. И с той самой ночи, когда ушла Мелани, когда она бежала к нему сквозь туман, а он рассказал ей ВСЕ, он не подпускал ее к себе. Когда Ретт был трезв, он держался холодно и равнодушно, когда был пьян, смеялся над ее попытками сблизиться с ним. Последние несколько недель вечерами, Скарлетт ходила по комнате, ломая руки, кусала губы и думала- думала- думала. Ледяной холод обдавал ее грудь, когда мысль, что он правда разлюбил ее, посещала ее голову. И теперь, он далекие друг другу люди. Она сразу старалась отбрасывать эти мысли. Нет- нет- нет, не может он ее разлюбить, не может она его потерять! Не сейчас. Только не сейчас. Когда она осталась совершенно одна, после смерти Мелани. Но мысли эти снова вонзались как иглы и терзали душу. Ретт пресекал все ее попытки прикоснуться к нему. Когда в порыве отчаяния она бросалась ему на грудь, он ловил ее запястья и сбрасывал. И вот сейчас, снова застав его пьяным, и таким притихшим, топившем свое горе в виски, горечь заполнила ее сердце. Глядя сейчас на кисть его руки, державшую стакан, она с грустью вспомнила, ах, какими его руки могут быть нежными и сильными одновременно. Как хотела она снова почувствовать, как эти руки прижимают ее к себе. Скарлетт сделала еще шаг и обойдя Ретта заглянула ему в лицо. Глаза его были закрыты, сидел он неподвижно, будто спал. Она притронулась к стакану в его руке и мягко высвободила из его пальцев. Он не пошевелился. - Позвольте Мисс, я отведу его наверх Скарлет чуть не подпрыгнула от неожиданности, так как не слышала, как Порк появился в дверях. Она тихонько кивнула обернувшись через плечо и снова с грустью посмотрела на Ретта. - Я помогу тебе, Порк - тихо проговорила Скарлет и подхватила руку мужа с другой стороны, когда не без труда, Порк поднял его на ноги. - О, држищще - еле выговорил Ретт взглянув на Порка затуманенным взглядом, и, не твердым шагом направился из кухни. Скарлетт он будто бы не замечал, и она тихо благодарила небо за это, пусть сейчас она будет для него невидимкой, лишь бы он ее не отталкивал. - Дальше я сама, Порк, ступай - тихо, но твердо проговорила Скарлетт, когда Ретт свалился на кровать и поймав неуверенный взгляд слуги, кивнула, и взглядом показала на дверь. Порк потоптался немного и двинулся к двери. Уже несколько лет они не оставались в одной комнате, и замешательство этого, уже не молодого слуги было понятно, но, почему то, вызвало у нее жалящее раздражение. Она сжала губы и медленно подошла к кровати, опустилась на колени, и едва ощутимо провела пальцами по волосам Ретта. Он крепко спал, и его грудь медленно поднималась и опускалась. Скарлет в нерешительности застыла. Она обвела взглядом его лицо. Глубокая морщинка прорезала его лоб, даже сейчас, когда он спал. «Дай мне время, я все исправлю» сказала она про себя и аккуратно принялась развязывать галстук, затем, обойдя кровать, осторожно стянула туфли с его ног и по очереди опустила их на мягкий ковер. Снова подойдя к изголовью кровати, Скарлетт подобрала юбки и мягко присела на край. Смотреть на него, спящего, теперь казалось ей такой роскошью, и она горько усмехнулась, потому как он мог по несколько дней и вовсе не появляться дома. А если и был с ней под одной крышей, за одним столом, километры разделяли их теперь. Километры недопонимания, которые копились годами, обид и взаимных претензий, недосказанностей, неразделенных чувств и горя. Бездонного, ужасного горя, когда они потеряли свою любимую дочь. Скарлет прикусила губу, с болью вспоминая, ЧТО она сказала ему тогда, какие страшные слова бросила ему в измученное болью и ужасом произошедшего лицо. Горечь подступила к горлу и она в который раз обратилась к Господу чтобы он простил ее за те страшные слова. Она никогда не думала, что такой сильный человек как Ретт Батлер, всегда такой стойкий как скала, может сломаться. Что в этом могучем теле скрывалась такая тонкая душа, способная ТАК любить. Но он сломался. Мир его рухнул. Да, Бонни стала всем его миром. Была всем его миром… Скарлет от невыносимости всех этих мыслей возвела глаза к небу и сдержала слезы. Теперь их разделяла бездна. Он не язвил, не спорил, не ссорился с ней. Равнодушие. Вот что поселилось теперь между ними. А это было хуже всего. И она, Скарлетт, не знала как бороться с этим врагом. Никогда, никто не был к ней равнодушен. О, какое же это отвратительное чувство. А сможет ли она? Нужно ли ему теперь, чтобы она боролась? Скарлетт грустно улыбнулась. И осмелев, мягко взяла его руку в свою, и нежно провела по ней второй рукой. Как тяжело осознавать, что тот, кто нужен тебе, нужен по настоящему, и кому ты тоже была нужна раньше, теперь не желает даже твоего взгляда. «Habentes, non servamus, sed amisimus clamamus» (Имея- не ценим, но вопием, потеряв) Эта фраза вдруг возникла в ее голове, откуда она знает эфу фразу? Она снова грустно улыбнулась и слегка наклонившись, прижала его руку к своей щеке. Слезинка скатилась по ее щеке и блеснула в свете горящей свечи. - Дай мне время, я все исправлю уже вслух прошептала Скарлетт.