ЛФЗ

Приходите на меня посмотреть

Приходите меня пожалеть

Приходите со мной пожалеть

Приходите на меня посмотреть

В зале номер три — единственном зале, — Олег сидел на втором ряду из одиннадцати существующих на кресле номер восемь и смотрел. Вадик тоже смотрел, но скорее сквозь, чем на-. Сидел живой статуей, сложив руки на груди. Смотрел — на сцене вопили студенты, стучали каблучками по старому линолеуму, светились в театральном свете. Голоса уходят эхом наверх. Внезапно — абсолютная тишина. Олег тоже застыл. Актеры замирают, смотрят в ширину амфитеатра. Впереди — Он. Появляется из темноты сцены — так ярко, волосы пропускают свет, мерцают перворожденной рыжиной, вьются на кончиках. Вместо веснушек — лиловые блестки. Грудь тяжело вздымается на вдохах. Олег поднимает фотоаппарат. На первой теории вероятности Вадик занимает их привычное — на галерке. Отсыпается. Когда интерес к бубнежу Павловича пропал окончательно, подвинулся поближе, уложив голову на плечо: — Давай на последнюю не пойдем, сегодня театры представляют чет, — Театралы — Вадик когда-то ходил с одним таким. Значит, хочет посмотреть на что-то. На кого-то. — Давно театром увлекаешься? — Олег усмехнулся, листая конспект — это на зачете будет, не пизди под руку, — дергает плечом. — Так и теряют друзей. То, что никакой последней дифференциальной не будет, и так было понятно. Ветер еще совсем теплый — сентябрьский, Вадик что-то долго рассказывает басом — Олег не вслушивается. На шее висит фотоаппарат. Потом Юльке покажет, она, может что-то напишет по поводу. Наведя камеру, Олег жмурит глаз — Вадик еле помещается в кадр, еще и руками размахивает. Вадик вообще — везде. Воздух своим затапливает, наполняет голую пространственность. Запульнув бычок в ближайшую урну, Вадик резко разворачивается на него — лыбится. Олег щелкает фотоаппаратом — получается смазанный Вадим. Настоящий Вадик. — Ты хоть знаешь, где они, — Олег крутанул сигаретой в воздухе. — выступают? Секундная передышка — Сережа весь вспотел, волосы липнут к голой шее. Застывшая впереди рука расплывается, пальцы дрожат. Сереже смотреть в зал не нравится. Безликость лижет тело — мурашки по затылку. Зал всегда застывший, будто тоже декорация. Сережа жмурится, — прожектор засветил в лицо. Когда отмирает, фигуры смешиваются в темное пятно — это слезы. Заставляет реплики в голове встать в ряд – он учил на каждой паре, его ночью разбуди – затараторит от начала до конца. Олег ловит застывшее лицо в отблеске камеры — как в игре света и тени горит рыжина. Его будто сама сцена родила — он весь там, теперь — просто форма, оболочка. Сливается с межмирьем. У него лицо — такое острое, кажется непропорциональным. Сцена брызжет кровью — кульминационная. На выражено- блестящей скуле багровые капли — медленно сползают к воротнику. Он снова смотрит в зал — так жалостливо, так ужасно. Краска оттеняет глаза-блюдца — почти настоящая. Рубашка оголяет птичий разлет ключиц. Олег сглотнул, вжался телом в красную обивку. Вокруг начинают плясать актеры, они вопят — почти стонут, — пляшут все быстрее, макушка теряется в веренице лиц. Когда сцена теряется в темноте зала, все — будто в унисон — выдыхают. Зал оживает, все начинает елозить, шебуршать, шептать неразборчиво. Сцена вновь появляется в теплом свете — актеры выбегают, сцепляются руками, поднимают вверх. В середине — Он. Лицо все поблескивает – видно, что сейчас заревет. Улыбается, смотрит на девушку рядом. Та совсем иголочка – белесая, тоненькая. Тоже улыбается, поворачиваясь обратно — к залу. Пространство возвращается в мир — торжество маленькой свободы тает. Когда актеры выбегают в третий раз — все смеются, искрятся завершенностью, — Вадик хмыкает будто с насмешкой. — Если это была очень, — Вадик выделил последнее слово, — очень модернизированная “Вальпургиева ночь”, ну, которая у этого, — он запнулся, застыл с сигаретой у рта — вспоминает, — у Ерофеева, то это было слабо, — Вадик, кажется, еще до- распинался про эту ночь — Олег соизволил не слушать. Идут по Мичуринской, впереди — нить фонарей, светятся рыжими иголочками. Олег в Москве — маленький, почти точка. Пауза затягивалась, он никак не мог придумать нейтральную реплику — Вадик все равно поймет. — А мне понравилось. Олег Вадика разгадать не может — в ширине груди всего много. О чем он — вообще не понятно. Вадик демонстративно играется — и выигрывает. — Рыжего фоткать? — понял. Прищурился так — поганенько. Олег сжал фотоаппарат пальцами. Подпирая спиной пятиэтажку в соседнем дворе от корпуса, Сережа смотрел в кружево березовых веток где-то в вышине. Глаза все еще красные и мокрые — как со сцены вышел, так и разревелся на коленях. Сердце стучало где-то в глотке, Сережа думал — вот-вот вырвет. Еле на ногах стоит — дышит рвано. Заламывая дрожащие пальцы, пытается посчитать желтые окна — отвлекается на силуэт в одном. На сцене Сережи нет — есть оболочка. Возвращаться в реальность Сережей получается плохо. Под ребрами зудит, хочется расчесать руки. Марго отправила отдышаться, а он забыл сиги в сумке. Домой вернуться, наверное, только в одиннадцать. — Цветик, ну что ты? — Сережа смотрит на нее виновато. Марго мажет пальцем по щеке — убирает намокшие блестки. А он не знает — что. Просто — оторвалось, отвалилось — развалилось. Каморка в блеклом желтом свете совсем пятнистая — эфемерная, — или опять слезы. Иллюзорная труппа резво разбирает накопившейся хлам, сонно хихикает. Макарова улыбается, забирает у Марго костюмы. Говорит что-то про парня с фотоаппаратом. Сережа один раз посмотрел в камеру — случайно, а его, кажется, щелкнули. Сережа механически собирает реквизит, относит на стеллаж. В горле пересохло, в носоглотке опять щиплет. Надо домой. Просто оторвалось — это он про себя. В общаге свежо, в стены врезаются клекот улицы — это, наверное, с пьянки. Олег щелкает по протертой кнопке фотоаппарата — перебирает материал. К фотографии Олег относится почти равнодушно — все официальное получается неживым, ненастоящим. На девятнадцатом нажатии кнопки останавливается — вот Он — смотрит на Олега через объектив. Не заметил даже, как поймал еще и взгляд. Смотрит на него — на фарфоровое лицо, тоже почти неживое. — Что застыл, товарищ? — Вадик внезапно материализовался, посмотрел поверх своих маленьких очков. Олег молчит, продолжает листать. Там все теперь — фарфоровое лицо, глаза-блюдца. Долистался до Вадика — глаза бешеные, весь смазанный, выжженные волосы топорщатся. Это хотя бы знакомое. Олег поворачивает фотоаппарат, Вадик щурится, потом заулыбался — почти оскалился. — Вот эту Юльке отправь.