Расколотое золото

Пыльный воздух был пропитан запахом крови и металла. Мидей, избранный пророчеством, один из сильнейших, стоял на коленях посреди разрушенного поля боя. Его золотая броня была покрыта трещинами и разными жидкостями, волосы растрепались и местами слиплись, а янтарные глаза, всегда горевшие вызовом, теперь были пустыми, тусклыми. Сломленными. Раздор — орда чудовищ, рождённых самим хаосом, — надвигался неистовым натиском, и Мидей бился с яростью, питаемой единственным стремлением: защитить свой народ, своих соратников, свой родной город, но его чувства дрогнули, словно клинок, давший трещину в разгар боя. Монстр — исполин с чёрной, как безлунная ночь, чешуёй и когтями, острыми, словно кинжалы, — ударил из тени, молниеносно и бесшумно. Ударил в спину. Жгучая боль, точно раскат грома, пронёсшаяся по позвоночнику и пронзившая десятый позвонок, отуманила разум, будто еще немного — и он навсегда погрузится в небытие. Но этого не произошло. Обернувшись, Мидей заметил на себе лишь царапину, не смертельную, но заставившую сердце на миг сорваться с ритма. Ноги дрожали, подгибаясь под тяжестью словно бы бесконечных сражений и гнетущего груза усталости. Он был уверен — это конец. Его взгляд медленно скользнул вверх по фигуре застывшего в неподвижности чудовища раздора и, вместо уродливой звериной морды, наткнулся на маску — посеребрённую, безликую, зловещую в своём безмолвии. Облик монстра дурно напоминал ненавистного Похитителя пламени, словно оживший кошмар. И только когда туман в голове начал рассеиваться, в памяти всплыл недавний разговор с его вечно неугомонным товарищем: «Запомни, что меня можно убить только ударом в спину. Целься в десятый грудной позвонок - это моё слабое место.» И в тот момент, глядя прямо в глаза Фаенону, Мидей медленно приблизился, взял его руку в свою и положил себе на спину. Пальцы его аккуратно вдавили руку Фаенона в то самое место, заставив его почувствовать каждое движение и изгиб. — Здесь, — прошептал Мидей осевшим на пару тонов голосом. Больше он никому этого не говорил. И тут боль, адская, режущая, накатила с новой силой, накрыв, словно хищная волна. Измученное тело отозвалось давно позабытой горечью во рту и жгущей влагой в глазах. Нет. Он поклялся самому себе не проливать слёз, как бы тяжело ни было. Все это время стоявшее неподвижно чудовище медленно потянулось к Мидею, раскрывая свою когтистую ладонь, и златиус, всё ещё пребывающий в состоянии полузабытой реальности, не смог найти в себе силы противостоять лапам, уже обвивающим его ослабевшее тело. Чёрные, покрытые чешуей, холодные и мерзкие руки с силой сжали его тело. Доспехи хрустнули, местами впиваясь в кожу, а из иссушенных губ вырвался болезненный, глухой хрип. Казалось, его раздавят, как беспомощную букашку, безжалостно смяв в своей хватке. Но вместо этого монстр одним мощным движением зацепил когтем ткань штанов у паха, с намерением разорвать её, и паника, как расплавленная лава, начала стремительно разливаться по телу, адреналин смешивался с кровью, толкая на единственное — вырваться, ударить, убежать. Мотивы чудовища стали кристально ясны, когда он с силой приложил Мидея грудью об окровавленную землю и придавив тяжёлой ногой, закованной в ледяной металл. Он изначально не планировал убивать его, тщательно рассчитав силу и направление удара — ему нужно было лишь «оглушить» Мидея, чтобы затем легче воспользоваться его беспомощным состоянием. Он знал и понимал все от и до. Когтистая, ледяная лапа скользнула вниз, в ложбинку ягодиц, оставляя за собой мнимый ожог на коже, и на её пути вспыхнули крохотные капли крови, сверкающие, как хрусталики бисера. Спиной он почувствовал тяжесть монстра, его массивное тело нависло, не давая ни малейшего движения. Паника сжала грудь, боль пронзила, не давая отдышаться — как мог он, златиус, оказаться в этом кошмаре? Все было так позорно, так грязно... Это не была просто битва. Это было унижение, животное насилие, вырвавшее из него часть души, а на теле оставившее следы царапин, дорожки все же вырвавшихся наружу слёз и темные синяки, словно само чёрное течение впилось в его кожу. Из головы всё не выходила просьба, оставленная им же для Спасителя, как последняя искра надежды, неумолимо угасающая, уничтожая то, что ещё оставалось от желания жить. После очередного, вколачивающего в землю болезненного толчка, Мидей отрешённо обернулся через плечо, устремив мокрый взгляд на лицо монстра, скрытое за немой маской. То ли это была жестокая шутка разума, отчаянно пытающегося остаться в сознании, то ли что-то иное, но из-за маски пробивался яркий голубой свет, исходящий прямо оттуда, где должны были быть глаза. Хотелось молить о спасении. — Фае… Он не помнил, как выбрался. Тело болело, каждый вдох отдавался дрожью, а разум кричал, прокручивая момент, когда монстр прижал его к земле, разрывая доспехи, вторгаясь в него с дикой, первобытной жестокостью. Мидей, гордый, непобедимый златиус, был сломлен. Он вернулся в свои покои Вечного священного города, но теперь это был уже не он — лишь затмлённое солнце, скрывающее боль под молчанием. Мидей заперся в своей комнате, не отвечая на стук в дверь. Его доспехи лежали в углу, разбитые, как и он сам. Он сидел на полу, обхватив колени, его янтарные глаза, всегда полные огня, теперь были стеклянными, переполненными солёными морями, которые могли затопить всё на своём пути. Каждый раз, закрывая глаза, он видел когти и мерзкую чешую, слышал рычание, чувствовал, как его тело предаёт его, не в силах сопротивляться. Он сжимал кулаки, ногти впивались в ладони, но это не помогало — боль внутри была сильнее. Фаенон, его товарищ, не мог больше ждать. Он знал, что с Мидеем что-то не так с того момента, как тот вернулся с испытания — молчаливый, замкнутый, избегающий взглядов. Фаенон постучал в дверь ещё раз, но ответа не последовало. Тогда он вошёл сам, его голубые глаза сразу нашли Мидея, забившегося в угол. Сердце Фаенона сжалось — он никогда не видел друга таким: маленьким, уничтоженным, с дрожащими плечами и мокрыми от слёз щеками. — Мидей... — тихо прошептал он, опускаясь на колени рядом. Голос его был мягким, словно прикосновение рассветных лучей, но в нем звучала тревога. — Ты здорово всех напугал, долгое время не возвращаясь с испытания, а когда, наконец, вернулся, заперся и не выходил на связь! Мидей… Посмотри на меня, прошу. Что с тобой? Мидей вздрогнул, пряча лицо в ладонях. — Уходи, Фаенон… — выдавил он сквозь сжимающее горло, голос хриплый и надломленный. — Я... я не хочу, чтобы ты видел меня таким... Но Фаенон не отступил. Он протянул руку, но остановился, почувствовав напряжение товарища, не касаясь, давая Мидею пространство. — Ты мой друг, — произнес он тихо, но с неподвижной решимостью в голосе. — Я не оставлю тебя. Расскажи мне. Пожалуйста. Мидей сжал кулаки сильнее, его тело задрожало, и слёзы хлынули с новой силой. — Это был… монстр… — начал он, голос ломался на каждом слове. — Он… он взял меня… я не смог… я пытался, но… — Он закрыл лицо руками, рыдая громче. — Я златиус… я должен быть сильным, я через столькое уже прошёл… а я… я, чёрт возьми, грязный и никчёмный… Фаенон стиснул зубы, и в его глазах вспыхнули боль и ярость — не на Мидея, а на то, что с ним сделали. Он медленно придвинулся ближе, и, чувствуя, как его сердце разрывается, осторожно положил руку на плечо друга. — Ты не никчёмный, — сказал он, голос подрагивал от сдерживаемых эмоций. — Ты выжил, стал новым полубогом. Ты здесь. И ты не грязный, — прошептал Фаенон, его слова звучали как надежда. — Пожалуйста, забудь о том, что было, и перестань судить себя так. Ты не заслуживаешь этого. Ты всё тот же герой, тот же наследник трона. Ты всё ещё Мидей. Наш Мидеймос. Мидей всхлипнул, поднимая взгляд. — Я чувствую его… на себе… внутри… я не могу от этого избавиться… — Его слова были полны отчаяния, и Фаенон не выдержал — он обнял его, притягивая к себе, крепко, но нежно, с бережностью, чтобы не напугать и не причинить ещё больше боли. — Я помогу тебе, мы обязательно справимся, — шепнул он, его губы коснулись волос Мидея. — Ты не один. Я здесь, и я не позволю тебе проживать этот кошмар в одиночку. Дни шли медленно. Фаенон был рядом каждую минуту — приносил еду, помогал Мидею умыться, когда тот не мог встать, сидел рядом в молчании, когда слова были лишними, касался осторожно, как будто мог ранить одним неверным движением. Он обнимал его, когда слёзы возвращались, и со всей нежностью шептал, что всё будет хорошо. И постепенно что-то менялось. Их дружба, изначально крепкая, преобразилась в нечто большее — в неразрывную глубокую связь, поглотившую их полностью. Мидей всё яснее ощущал, как тепло разливается в его груди, когда Фаенон смотрит на него, как его прикосновения — одновременно нежные и уверенные — создают ощущение безопасности, словно он вновь обрёл дом, который потерял ещё будучи маленьким нуждающимся в любви и заботе мальчиком. Однажды ночью, когда звёзды сияли за окнами спальной комнаты, Мидей сам потянулся к Фаенону. Они сидели на кровати, и Фаенон держал его руку, переплетая их пальцы, как будто этим жестом обещая защиту и поддержку. Мидей поднял взгляд, и в его янтарных глазах отражалось нечто новое — не слёзы, а светлая нужда, едва уловимая, но такая желанная и уверенная, что от неё невозможно было отвернуться. — Фаенон… — прошептал он, голос дрожал, но в нём была самая чистая искренность. — Я хочу тебя… хочу, чтобы ты… стёр с меня это. — Он сглотнул, и по его щекам от ушей побежал румянец. — Помоги мне вновь почувствовать себя живым… снова собой. Спаси меня, Спаситель. Фаенон замер, его сердце забилось быстрее, как если бы время на миг остановилось. Он долго держал свою любовь к Мидею в глубине сердца, словно хрупкое зерно хрустального цветка, бережно укрытое от любого внешнего воздействия, опасаясь, что откровение может разрушить ту тонкую, но такую значимую для обоих связь, а теперь, когда между ними было что-то большее, он не мог больше держать это в себе. Он наклонился, и их взгляды встретились — его голубые глаза нашли отклик в янтарных, и, касаясь его щеки, он сделал это так нежно, словно искал в этом жесте разрешения. — Ты уверен? — спросил он тихо, его голос едва слышен, наполненный низкой, едва уловимой хрипотцой. Мидей кивнул, его пальцы сжали руку Фаенона, цепляясь, словно за спасительный якорь. — Да, пожалуйста… — выдохнул он, голос дрожал, но в нём не было сомнений. Он потянулся ближе, и их губы встретились — сперва робко, едва касаясь, словно пробуя, позволено ли им это. Но затем поцелуй углубился, наполнившись нежностью и тихой надеждой. Мидей дрожал под ним, но это была не дрожь страха, а дрожь желания, признания, чего-то давно забытого, но такого важного. Фаенон почувствовал это и обнял его крепче, словно обещая: он здесь. Он рядом. Фаенон уложил Мидея на кровать, его движения были медленными, выверенными, чтобы не напугать. Он наклонился, целуя его губы снова, язык скользнул внутрь, мягко, но настойчиво, исследуя, пробуя на вкус. Мидей застонал, тихо, почти неслышно, его руки потянулись к плечам Фаенона, цепляясь за ткань его рубашки. Фаенон отстранился лишь на миг, чтобы стянуть с себя такую лишнюю сейчас вещь, обнажая широкую грудь, покрытую лёгкими шрамами от прошлых битв. Его кожа была тёплой, слегка влажной от жара страсти, и Мидей невольно потянулся к нему, касаясь пальцами его груди, чувствуя твёрдость мускулов под кожей. — Ты такой… сильный. Чёрт, и когда только успел, — выдохнул Мидей, его голос дрожал, но в нём звучало восхищение и любовь. Фаенон улыбнулся, склонившись к его шее, и коснулся её губами — медленно, оставляя за собой тёплый влажный след. Языком прошёлся по ямке у ключиц, чувствуя, как под кожей учащённо бьётся пульс, а затем легко прикусил, не причиняя боли, а лишь заставляя тело откликнуться на этот жест. Мидей выгнулся, его дыхание сбилось, а пальцы вцепились в волосы Фаенона, сжимая их в лихорадочном порыве. — Точно ли всё хорошо? — Порядок, продолжай… Фаенон медленно стянул с Мидея домашнюю рубашку, обнажая его тело — бледное, испещрённое синяками и царапинами, немыми свидетельствами пережитого. Он замер, его взгляд потеплел, наполнился нежностью, и, не отводя глаз, склонился, прикасаясь губами к каждому следу, каждому тёмному пятну, словно мог поцелуями стереть боль, что таилась в них. Его губы были мягкими, но настойчивыми, они скользили по груди Мидея, задерживаясь на сосках — он провёл языком по одному, чувствуя, как тот твердеет под его касанием, и слегка сжал его губами, вызывая тихий стон. Мидей задрожал, его руки сжали плечи Фаенона, и он выдохнул: — Фаенон, прошу… Фаенон спустился ниже, его губы оставляли влажные следы на животе Мидея, где кожа была мягкой, чувствительной. Он провёл языком по линии, ведущей к пупку, и слегка втянул губами кожу, чувствуя, как Мидей напрягается под ним, его бёдра невольно подались навстречу. Фаенон улыбнулся в его кожу, его руки скользнули к поясу штанов Мидея, медленно стягивая их вниз вместе с нижним бельём. Мидей остался обнажённым, его тело мерцало в звёздном свете, пробивающемся сквозь оконные стёкла, и Фаенон замер, зачарованный этим зрелищем — таким обманчиво хрупким, но по-прежнему прекрасным, несмотря на отметины, что хранили свою историю. — Ты невероятен, — прошептал Фаенон, его голос был полон благоговения. Он провёл ладонями по бёдрам Мидея, чувствуя, как они дрожат под его пальцами, и раздвинул их медленно, раскрывая его для себя полностью. Мидей сглотнул, его щёки горели, глаза наливались солёной влагой, но он не отводил взгляд, доверяясь Фаенону без остатка. Фаенон наклонился, расцеловывая внутренние стороны бёдер, его губы были горячими, влажными, а дыхание обжигало кожу. Он повёл языком, поднимаясь выше, пока не добрался до паха, где кожа была ещё нежнее и чувствительнее. Мидей задыхался, его пальцы сжали простыню, а тело выгнулось, когда Фаенон коснулся его члена — сначала губами, затем языком, медленно, с лёгким нажимом, пробуя на вкус. — Фаенон… — Мидей застонал, его голос сорвался, а бёдра дёрнулись, но Фаенон удержал его, руками сжимая и фиксируя на месте. Он продолжал, его язык двигался с медленной, мучительной точностью, обводя, лаская, пока Мидей не начал дрожать сильнее, его стоны стали громче, полными нуждающегося отчаяния и удовольствия. Фаенон отстранился лишь на миг, чтобы снять собственные брюки, обнажая себя — его тело ничуть не уступало телу Мидея, а возможно, было даже несколько более массивным, и Мидей невольно сглотнул, ощущая, как тепло разливается по его телу от этого зрелища. Редко Спаситель позволял увидеть себя обнажённым. Фаенон навис над ним, его тень закрыла звёздный свет, и он наклонился, целуя Мидея снова — глубоко, жадно, их языки сплелись, а дыхание смешалось. Фаенон просунул руку под Мидея, ведя ладонью по пояснице, ощущая пальцами напряжённые мышцы. Он двигался медленно, осторожно, будто касался тонкого фарфора, опасаясь лишний раз напомнить о боли. Его пальцы скользнули выше, по изгибу позвоночника, и, когда он коснулся десятого позвонка, тело Мидея дёрнулось, а дыхание сбилось. — Милый, всё хорошо, — шепнул Фаенон, наклоняясь ближе, его губы коснулись плеча Мидея. — Здесь только я. Никто другой. Никто больше. Мидей стиснул пальцы на простынях, не отвечая, но не отстраняясь. Фаенон продолжил — тёплой ладонью обвёл место удара, ласково, без нажима, словно пытаясь согреть всё ещё всплывающую отголосками в сознании любимого боль. — Я рядом, — его голос был тихим, но полным уверенности, таким, каким Мидей всегда ощущал его в моменты, когда всё казалось невозможным. Прошла секунда, другая. Тело под его руками постепенно расслабилось, напряжение ушло из плеч. Мидей со всхлипом вздохнул, позволив Фаенону продолжать. Теперь его пальцы двигались увереннее — мягко гладили, стирали воспоминания, оставляя вместо них только родное и драгоценное тепло. Фаенон другой рукой медленно провёл по телу Мидея, его ладонь скользила вниз, ощущая каждый изгиб, каждую напряжённую мышцу, пока не остановилась у основания живота, где кожа была горячей, влажной от тонкой плёнки пота. Мидей задрожал под его касанием, его дыхание стало прерывистым, и он издал тихий, почти жалобный хнык, полный ожидания и уязвимости. Этот звук отозвался в груди Фаенона тёплой волной, и он наклонился, целуя его в мягкую часть животика под твёрдым прессом, чтобы успокоить, его губы оставляли влажный след на коже, а дыхание обжигало. Фаенон опустился ниже, его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра Мидея, чувствуя, как тот инстинктивно раздвигает ноги, открываясь ему полностью. Кожа там была мягкой, шелковистой, и Фаенон задержался, проводя подушечками пальцев по этой чувствительной зоне, пока Мидей не выгнулся, его бёдра дёрнулись, а из горла вырвался ещё один хныкающий звук, полный нетерпения. Фаенон улыбнулся в его кожу, его собственное дыхание стало тяжелее, и он медленно вошёл в него — сначала одним пальцем, осторожно, с лёгким нажимом, чувствуя, как тепло и теснота обхватывают его. Мидей напрягся на мгновение, его пальцы сжали простыню, но Фаенон шепнул: — Шшш, расслабься… я не причиню тебе боли, милый, — и продолжил, добавляя второй палец, растягивая его медленно, с бесконечной нежностью, пока мышцы не начали поддаваться, становясь мягче, пластичнее. Мидей застонал, его голос был низким, дрожащим, полным доверия, и Фаенон почувствовал, как его собственное тело отзывается на эти звуки, жар разливается по венам. Он двигал пальцами ритмично, но не торопясь, находя точки, которые заставляли Мидея выгибаться сильнее, его стоны становились мягче, глубже, с нотками удовольствия, вытесняющего страх. Фаенон наклонился, снова целуя его живот и выводя языком всё новые узоры, а пальцы продолжали работать, растягивая, подготавливая, пока Мидей не расслабился полностью, его тело стало податливым, готовым. Тогда Фаенон убрал пальцы, и Мидей издал тихий звук протеста, его бёдра дёрнулись, словно прося не останавливаться. Фаенон наклонился, целуя его губы — глубоко, жадно, их языки сплелись, а затем он заменил пальцы собой. Он вошёл медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как тепло Мидея обволакивает его, сжимает с такой силой, что Фаенон невольно выдохнул, его собственное тело задрожало от напряжения. Мидей задохнулся в слезах, его ногти впились в плечи Фаенона, оставляя аккуратные царапины, а глаза закрылись, ресницы дрожали, пока он привыкал к ощущению. Фаенон замер, давая ему время, его руки гладили бёдра Мидея, успокаивая, а губы шептали: — Тише-тише, всё в порядке… ты здесь со мной и только со мной… — Он чувствовал, как Мидей принимает его, как его тело расслабляется, захватывая его всё глубже, и это было как откровение — их связь, их близость, их любовь. Мидей всхлипывал, его ногти впились в плечи Фаенона, но это была не боль, а переполняющее чувство наслаждения. — Ты… О, Боги, иди ко мне, — выдохнул он, его голос дрожал, а ладони скользнули вверх по крепким рукам, сцепились на шее, притягивая ближе. Он хотел ощутить его всего — горячего, живого, настоящего. Вжаться в него, впустить в себя, слиться воедино. И Фаенон, всегда понимавший его без слов, склонился ещё ниже, осыпая лицо, шею, грудь поцелуями, оставляя на коже свой жар. Его голос, тихий и наполненный трепетом, звучал, как мантра: — Ты самый прекрасный… самый чудесный… сильный, восхитительный, достойный всего на свете. Он двигался медленно, но глубоко, каждый толчок был выверенным, полным заботы, с нарастающей страстью. Мидей стонал под ним, его тело двигалось в унисон, принимая, отдаваясь, и каждый звук, каждый вздох и мокрый хнык были как музыка для Фаенона. Фаенон ускорился, его руки сжали бёдра Мидея, поднимая их выше, чтобы войти ещё глубже, и Мидей закричал — не от боли, а от удовольствия, его голос сорвался на хриплый стон, а тело задрожало, приближаясь к краю. Фаенон наклонился, целуя его губы, заглушая стоны, и его движения стали резче, но всё ещё полными любви. Когда Мидей достиг пика, его тело выгнулось, ногти оставили красные следы в форме полумесяцев на спине Фаенона, а из горла вырвался стон, пропитанный глубочайшим облегчением. В ответ Фаенон последовал за ним, его оргазм был мощным, но тихим, а имя Мидея сорвалось с его губ, словно священная молитва, когда он притянул его к себе, зарываясь в его кожу и растворяясь в этом мгновении. Они лежали, переплетённые, под одеялом, их дыхание медленно выравнивалось. Мидей прижимался к груди Фаенона, его щёки всё ещё были влажными от слёз, но теперь это были слёзы счастья. Фаенон гладил его волосы, убирая влажные пряди с лица, не отдаляясь ни на миг. — Всё хорошо? — голос Фаенона был низким, тихим, почти шёпотом, но в нём звучала неподдельная забота. Мидей лишь кивнул, всё ещё погружённый в странное, тягучее чувство — будто его укачивало на волнах чего-то тёплого и умиротворяющего. Но когда пальцы Фаенона снова скользнули по его спине, затирая напряжение лёгкими круговыми движениями, он невольно вздрогнул. — Прости, — сразу же произнёс Фаенон, тут же убирая руку. — Нет, не… Как же тебя к ней тянет, — Мидей замолчал, сам не зная, как выразить то, что чувствовал. Это не было неприятно — скорее волнительно, но Фаенон как всегда понимал без слов. — Можно? — его пальцы зависли у края лопаток, дожидаясь разрешения. Мидей глубоко вдохнул, заставляя себя расслабиться. Затем, кивнув, прикрыл глаза. Фаенон вновь коснулся его — осторожно, со всей нежностью, поглаживая напряжённые мышцы. Когда его ладонь добралась до позвоночника, Мидей ощутил едва заметное, почти невесомое касание в области десятого позвонка. И хоть он знал, что Фаенон не причинит ему боли, по телу пробежала едва уловимая дрожь. Фаенон, заметив это, тут же заговорил, отвлекая его мягким голосом: — Ты же знаешь, что мне невероятно повезло? Мидей приоткрыл глаза и устало улыбнулся. — С чем же? — Ну, во-первых, я был удостоен чести обнимать тебя. И не только… — Фаенон наклонился, касаясь губами его виска. — А во-вторых, я ещё и остался в живых после того, как осмелился тронуть твою спину. Мидей коротко фыркнул, но в глазах его мелькнул тёплый огонёк. — Вот шакал, — пробормотал он, покачав головой, но уголки его губ дрогнули в улыбке, такой значимой сейчас. Фаенон усмехнулся, чувствуя, как напряжение, наконец, покидает его возлюбленного. Он осторожно потянул одеяло выше, укрывая их обоих, и, мягко поглаживая Мидея по волосам, позволил тишине наполнить комнату. Засыпая, Мидей чувствовал: он в любви и безопасности рядом со своим мужчиной.