Холод

Джинн была ранена, и даже после её успокаивающих слов тяжесть в животе и чувство беспокойство присутствовало. Это совсем не помогало заглушить неприятное чувство тошноты. Четыре года назад Лиза давала клятву, обещала отдать жизнь в бою, рискнуть тем немногим, что у неё было, чтобы защитить свой народ и своего Магистра, который дал ей смысл жить в этом мире. Но теперь ей остается только ждать. Лезвие вражеского меча не задело жизненно важные органы, но, тем не менее, Барбаре и другим монашкам пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить жизнь Магистру. Если бы она закрыла глаза в тот момент, Лиза бы себе этого не простила. Не то чтобы сейчас что-то особенно изменилось. Но самое главное, она жива, лежит здесь, курит пятую сигарету за последние полтора часа и смотрит в потолок. Лицо, изуродованное шрамом, на удивление расслабленно, почти безжизненно, а голубые глаза заметно потускнели от количества принятых лекарств. Уже месяц Барбара и монашка пичкают её всякой дрянью, боже, она даже есть нормально не может: полностью забинтованный живот постоянно болит из-за недавно наложенных швов, и кроме воды или чего-то ещё далеко не твердой консистенции Джинн, к сожалению, давно ничего не ест. Ничто так не истощает сильного человека, как безнадежность. — Тебе не обязательно проводить здесь всё свое время, дорогая. Ты уже достаточно сделала для меня, — тихо и так спокойно бормочет Джинн, её милая Джинн. Взгляд Гуннхильдр скользит вниз, падая на едва различимый силуэт Лизы, сидящей в кресле. Даже после всего, что произошло, эта женщина благодарна, потому что этот маленький инцидент никогда не затмит все те годы, проведенные бок о бок, все те времена, когда они спасали друг другу жизни. Лиза нежно взяла её руку в свою, прижав свой лоб к замку из их рук. — Пожалуйста, не говори так. Я останусь с тобой столько, сколько нужно, — прошептала она, чувствуя слёзы на глазах, от собственного бессилия. Джинн выдохнула облако дыма над головой, уставившись на сцепленные пальцы. С едва заметным смешком она пошевелилась на простынях и подушках, чтобы сесть, прислонившись спиной к изголовью кровати. Её плечи опустились, и она казалась уставшей, её взгляд был тяжелым. — Ты мне не нужен. Знаешь, ты — заноза в моей заднице. Думаешь, мне нужна нянька, которая будет за мной присматривать? Не будь дурой, — сказала устало и раздраженно Джинн. Её слова были резкими, пронзившими Лизу, хотя очевидно, что она намеренно груба с ней, и Минчи лучше, чем кто-либо, знала, что Гуннхильдр не имела этого в виду. Это было больно. Может быть, Лиза заслужила это, но всё равно было неприятно слышать это от неё. Джинн ненавидела казаться слабой, и Минчи знала это, что она ненавидела эту ситуацию больше всего на свете — неспособность что-либо сделать, лежать на одном месте так долго, зависимость от лекарств и помощи Барбары. Лиза расцепляет их руки и встает, чтобы подойти к окну. Она открывает его, так как комната наполнена сигаретным дымом. На улице уже ночь. Ведьма вздыхает, прислонившись к окну, и чувствует холод стекла своей кожи, который немного успокаивает. Джинн следит за движениями Минчи, замечает, как опускаются её плечи, и на секунду на лице Магистра мелькает выражение неподдельной, искренней вины. — Подойди сюда, — через некоторое время молчания, бормочет Джинн. Лиза поворачивается и, после небольшого колебания, идёт к её кровати. Она стоит рядом с Джинн, не касаясь её, но достаточно близко, чтобы она смогла, если захочет, дотянуться до ведьмы. Гуннхильдр осторожно берёт руку библиотекаря в свою, тянет за рукав рубашки, сажает на край кровати. Ещё несколькими движениями она нежно тянет её вниз, так чтобы Лиза легла рядом с ней. Джинн нежно притягивает её ближе, обхватывая левой рукой талию ведьмы, прижимается телом к её спине и упирается лбом между лопаток. Лиза чувствует, что Джинн прижимается к неё сильнее обычного, её дыхание, хотя и спокойное, немного ускоренно. Гуннхильдр устала, Минчи знала, что её больно, даже, несмотря на таблетки и силы Барбары. Её нос и подбородок уткнулись в изгиб шеи Лизы, а её левая рука скользнула под рубашку ведьмы, касаясь голой кожи. — Не покидай меня, — шепчет Джинн, слово приглушены. Её голос был низкий и тихий. Лиза поворачивается осторожно, чтобы смотреть Гуннхильдр в лицо. Выражение её лица по-прежнему странно бесстрастное, с теми же усталыми голубыми глазами. Лиза почти инстинктивно протягивает руку, запуская пальцы в её светлые волосы. Взгляд Джинн на секунду темнеет, и она закрывает глаза в тот момент, когда пальцы женщины касаются её волос. Она подвигается ближе к Минчи, чтобы ей удобно было гладить её волосы. Джинн тихо вздыхает, её дыхание согревает шею Лизы. Минчи нежно гладит её волосы, успокаивающе разглаживая светлые пряди, и чувствуя, как напряжение в её теле постепенно уходит. Теперь Магистр, кажется, более расслаблена. Лиза неуверенна, собирается ли она заснуть или просто пытается отдохнуть, её глаза закрыты, её дыхание размеренно и ровно. Они остаются так, молча, ничего не говоря, будто понимая друг друга без слов. Ещё через пару минут она, наконец, снова открывает глаза с измученным взглядом. Её свободная рука находит свой путь к лицу Минчи, касается её щеки. Взгляд Джинн смотрит прямо в глаза ведьме. — Мне жаль, — еле слышно говорит Магистр. Лиза удивленно моргает на её слова, потому что редко слышит, как Джинн извиняется. Она поднимает руку чтобы взять ладонь Гуннхильдр, переплетая их пальцы и нежно сжимает её руку. — Не извиняйся, милая, — говорит Минчи, чувствуя ком в горле. Джинн улыбается устало. Она могла бы извиниться за многое, но они обе знали, что слов недостаточно. Но она, благодарна Минчи за всё, что та для неё делает. — Я никогда тебя об этом не спрашивала, так что ответь мне сейчас, — говорит Гуннхильдр, по её тону голоса, можно было сказать, что последовавший вопрос будет необычным, если не неожиданным. Её взгляд прикован к их переплетенным пальцам. Лиза слегка кивает, почти рефлекторно, показывая, что слушает. Джинн нечасто задает вопросы, выходящие за рамки рутинных вещей. — За все эти пять лет, — она на секунду замолкает, словно подыскивая в своих мыслях нужное слово. — Как часто ты хотела меня убить? Вот чего Лиза не ожидала. Её лицо на несколько мгновений выражает полное замешательство. — Никогда, — это простой ответ, и она продолжает, выбирая самые честные слова. — Никогда. Я никогда не хотела убить тебя. Джинн бросает на неё взгляд, и Минчи не может понять, что это за взгляд, но думает, что это насмешка. — Я никогда не думала о тебе в таком ключе. Никогда не хотела убить тебя. Я люблю тебя, милая, — повторяет Лиза на этот раз настойчивее. Гуннхильдр всё ещё смотрит на неё этим взглядом, но теперь он ещё и напряжен. Минчи чувствует, как пальцы Магистра слегка сжимают её руку, выражения лица блондинки становится холодным, почти суровым. Лиза начинает задаваться вопросом, что не так она сказала, но ответ приходит сам собой. — Я жестокая женщина. Эгоистичная, холодная и безжалостная… — говорит Джинн с раздражением, отводит взгляд. — Ты не такая, — Лиза чувствует как её голос немного дрожит под пристальным взглядом Джинн, и приближает к неё лицо. Одна из рук Минчи обхватывает её плечо, в то время как другая всё ещё на щеке блондинки. — Ничего подобного, Джинни, — Лиза нежно касается её волос, говоря это с усталой улыбкой. Гуннхильдр снова закрывает глаза, её дыхание останавливается от её имени. Это то, что делает только Лиза, называя её Джинни наедине. Джинн притягивает свое лицо ближе так, что их лбы соприкасаются, и на короткое мгновение она просто остается неподвижной, делая глубокие и размеренные вдохи, крепко держа руку Лизы своими пальцами, будто убеждаясь, что ведьма не двигается. Лиза не двигается, лишь гладит её волосы своей рукой. Дыхание Джинн учащается ещё больше. Её тело, которое раньше было сильным, теперь кажется таким хрупким в руках Лизы. Она слишком худая сейчас, что делает её похожей на птицу со сломанным крылом. Минчи даже не нужно открывать глаза, чтобы понять, что Джинн плачет. Она слышит это по её дыханию. Гуннхильдр пытается сдержать это, скрыть от Лизы. Ведьма не говорит ни слова. Она знает гордость Джинн и её семьи, что не позволяет ей плакать почти перед кем-либо, поэтому лучшее, что она может сделать это просто оставаться рядом. Лиза чувствует, как тело Джинн трясется напротив её, как Гуннхильдр пытается сдержать свои тихие рыдания. Волосы Джинн пахнут сигаретами и лекарствами, а Лиза продолжает повторять её имя, снова и снова, пытаясь успокоить блондинку. Джинн рыдает в шею Лизы, цепляясь за рубашку ведьмы. Её рука в волосах Минчи, сжимает её русые пряди. Она цепляется за неё как за спасательный круг, пытаясь заглушить чувство бессилия в данной ситуации. Тело Джинн такое хрупкое в этот момент, дрожит в этих яростных рыданий, и это заставляет Минчи думать, что она развалится на куски в её руках в любую секунду. Она прижимает Магистра ближе к себе. Лиза берет одеяло, не выпуская, Джинн из объятий и натягивает на одеяло на их переплетенные тела. Единственный звук в комнате — её дыхание, всё ещё неровное с тихими всхлипами. Ведьма смотрит в голубые глаза Магистра, которые от слёз стали ярче и клянется, что, даже не смотря на их красоту в данный момент, она сделает все, чтобы наследница клана Гуннхильдров больше никогда не плакала.