Забвение

Темно. Сыро. Холодно. Это было первое, с чем столкнулся Дракония, попав в чужой сон. Он с удивлением отмечает, что просто парит в пустоте и, куда бы не бросил взгляд, везде встречается с непросветной тьмой. Маллеус тяжело вздыхает, хотя он был готов к такому развитию событий. Тьма так и сочилась с двери Леоны. Было ожидаемо то, что прямо сейчас она стала главным составляющим сна, который правильнее следовало назвать кошмаром. Оглядевшись вокруг, Маллеус прикрывает глаза, пытаясь почувствовать нахождение Леоны. Казалось, что он совсем близко, только протяни руку и уже сможешь коснуться его, но одновременно с этим, в этом полностью пропитавшемся отчаянием месте, было ощущение, что сам Леона не знает, где находится. Однако, как только Маллеус открывает глаза, он замечает рядом с собой сидящую и прижавшую колени к груди фигуру. — Ты всё-таки влез мне в голову, чудовище? — Леона поднимает голову и окидывает фейри крайне сердитым и раздраженным взглядом. Маллеус ощутил, как в этот момент начала давить со всех сторон тьма, будто она, как и Кингсколар, не была довольна появлением в своём царствование лишнего лица. Но, в отличии от Леоны, она ещё и боялась Маллеуса, ведь отлично знала, что его присутствие может многое изменить. И ей это точно было не нужно. Она словно клещ, нашедший наилучшее место для пропитания, — сделает все возможное, чтобы утолить голод кровью ослабшего создания. — Уходи, — не дав Маллеусу и слово сказать, промолвил угрожающе Леона. — Нет. Если ты дашь мне возможность помочь, я закончу со всем быстро. — А я тебя об этом просил? Решил в героя поиграть? Леона резко встаёт на ноги, заставляя Маллеуса напрячься: драться с Кингсколаром во сне он явно не собирался. Но держался Леона на месте слабо, весь дрожал, как осиновый лист на ветру. Он скалиться, что-то тихо рыча себе под нос. Вообще, сам факт того, что Кингсколар контролирует свой сон, даже разговаривает с Маллеусом, является сам по себе исключительным. Драконию могли видеть лишь те, кому он сам позволял это делать, когда, к примеру, пытался заговорить с учеником. И, когда Леона начал вести с ним беседу, Маллеус сначала даже не поверил, что тот обращался с нему. Это был и в самом деле редкий случай. Но было видно, что сам кошмар словно убаюкивал Леону, пытался как можно скорее поглотить его и продолжить насыщаться страхом. А сам Кингсколар, по какой-то причине, и не сопротивлялся этому. Смирился? Даже Маллеус не мог предположить, что творится в голове Леоны. В это время, пока Дракония ушёл в свои размышления, Леона, ещё раз окинув его недовольным взглядом, разворачивается к нему спиной, медленно начал своё движение обратно в пустоту. Каждый его шаг казался болезненным, будто за раз его протыкало множество маленьких острых иголок. Он вздрагивал, хмурился, вздыхал, но продолжал идти вперёд, словно больше не видел другого выхода. Лучше сразу утонуть в темноте, чем влететь в неё после очередного провала. — А ну иди сюда, — вдруг громко говорит Маллеус, обхватывая Кингсколара за кисть, прижимая чуть ближе к себе. Тьма, которая уже была готова с нежными объятиями принять в свою власть Леону, тут же разозлилась, начиная ещё сильнее сдавливать в висках. — Отпусти меня! — брыкается Леона, уже готовясь пустить в ход клыки. — Ты не видишь, что с собой делаешь? — в его руках Кингсколар был слаб, потому Маллеус не придал никого значения его глупому сопротивлению. — Я вижу то, что ты суешь нос не в свое дело! — Ты ведёшь себя хуже ребёнка, Кингсколар. В ответ послышались какие-то неразборчивые ругательства, но Маллеус уже не обращал на них никого внимания. — Чтобы побороть тьму, надо понять причину её появления: нет дыма без огня. — Да ты вообще меня слышишь? — удивительно, но даже в таком положении Леона почти смог высвободить руку, если бы в этот же момент Маллеус не использовал свою способность. В одно мгновение всё пространство заполонил яркий зелёный свет. — Что ты делаешь?! — Леона ощутил небольшое гудение в ушах, словно ему на голову бросили огромный котёл. Он сжимает глаза, пытается избавиться от удручающей хватки Маллеуса, но тот стал держать его ещё сильнее. Всё вокруг начало плыть, и Леона был готов поклясться, что на несколько секунд он перестал что-либо чувствовать. Словно сама смерть пришла по его душу. Но потом он ощущает, как под ногами пропала какая-либо опора. Сложилось впечатление, будто они взлетели, начали парить в невесомости. Прямо сейчас рука Маллеуса являлась единственным источником спокойствия, и это разозлило Леону, поэтому он через силу разомкнул глаза. Место, в которое они попали, напомнило Кингсколару банкетный зал в его замке — такое же просторное, огромное, даже потолка не было видно. Но заместо столов с едой, длинных колонн и шумного народа, всё пространство состояло из живых прямоугольнымх фотографий, в которых словно были запечатанны до жути знакомые лица: Фарена, Кифаджи, Чека, отец, жена брата. Это за долю секунды выбило Леону из колеи, он замер, раскрыв рот в немом недоумении. — Тут собраны все значимые воспоминания, — уже опережая вопрос Леоны, говорит Маллеус. Он продолжает одной рукой держать его за запястье, а второй начинает быстро передвигать фотографии. — И что это всё значит?! — Кингсколар повторяет попытку вырваться из чужой хватки, и, на его удивление, ему это спокойно удаётся сделать. Но, как только он делает шаг назад, перед глазами резко начинает всё плыть. По телу приходится дрожь, а сам Леона еле как удерживается на ногах. — Я восхищен тем, что ты всё это время находился в сознании и даже вёл со мной разговор, однако сейчас это пространство находится полностью под влиянием моей магии. Прямо сейчас ты просто впадешь в полудрём. — Иди ты… — голос хриплый, нервный. — Но если ты менее восприимчив к моей магии, то я могу взять тебя с собой. Так даже будет лучше: быстрее разберёмся с воспоминаниями, — Маллеус протягивает Леоне разомкнутую ладонь и с интересом начинает смотреть на него. Дракония чувствует, что тьма никуда не исчезла, она лишь временно спряталась где-то в углу и лишь ждёт удачного момента, чтобы наброситься и захватить жертву. Действовать надо было быстро и незамедлительно. Всё же упёртость Леоны иногда очень выручала его: обычный ученик уже бы валялся без сознания, впав в состояние, разделяющее его между сном и реальностью, а у Кингсколара даже хватило сил состроить самую злую гримасу, которую он только мог делать. Маллеус слабо улыбается, ещё сильнее зля визави. — Я, вроде как, не давал тебе разрешение на гуляние в моей голове. — Это значит нет? — Маллеус, очевидно играясь с Леоной, медленно начинает опускать руку. — Да чтобы ты провалился! — из последних сил ругается он, обхватывая ладонь Маллеуса своими длинными пальцами. Руки у Драконии оказались холодными, но именно они вернули увядающие силы, позволяя избавиться от давления в голове. Пространство вокруг начинает преображаться. Миллионы фотографий начинают разлетаться в разные стороны, создавая безумный вихрь. — Моя методика проста: нахожу самые сильные в негативном плане воспоминания, читаю их, возможно, просматриваю и положительные, после этого формирую общую картину и создаю план для помощи в борьбе с кошмаром, — начинает совершенно спокойно Маллеус, уже просматривая какие-то фотографии. — И что, хочешь сказать, что кошмар больше не будет сниться? — Возможно и будет, но теперь станет в разы легче с ним бороться. — Ну ты и извращенец всё-таки. — Не вижу между этими словами взаимосвязи. — А ты не думал, что у кого-то кошмар может быть связан с сексуальной травмой? — У тебя с этим связан кошмар? — Что? Нет! Я говорю, что кошмары могут быть совершенно разного характера. Ты можешь залезть туда, куда не следовало лезть никому. И этот человек даже не узнает, что кто-то был в его голове. — Есть вещи, с которыми невозможно бороться одному. — И поэтому ты решил заделаться в благодетели? — Леона криво усмехнулся, немного сжав ладонь Маллеуса. Но тот ничего не ответил, лишь продолжил просматривать фотографии. Мысли Леоны метались из стороны в сторону, он не знал, что следует думать в этой ситуации. Что-то внутри будто сжимало его сердце, паника невидимыми руками обхватывала его плечи и чуть ли не дышала в шею. Леона уже столько раз пытался бороться с этой тьмой, но она находила его практически везде, не оставляла ни единого шанса, что он предпочёл просто утонуть в этих страданиях. Нет смысла стараться: он ничего не достигнет, всегда будет вторым. — Вижу достаточно интересное воспоминание, сложно назвать его негативным, однако ты помнишь его слишком отчётливо, чтобы пропускать, — говорит Маллеус, и пространство вокруг озарил яркий свет. Леона прикрыл глаза свободной рукой, а после с удивлением осознает, что они оказались в библиотеке его замка. — Фарена, Фарена, ты уже закончил? Пойдёшь со мной в шахматы играть? — этот до раздражённости детский и глупый голос сложно было перепутать с чем-то иным. — Думаю, что я уже освободился, — в ответ такой же юношеский голосок. Леона поражённо смотрит на открывшуюся перед ними картину: библиотека, стол, заваленный книгами, на стульях сидят Кифаджи и Фарена, и лицо братца такое ещё подростоковое, несерьёзное и невинное, что Леона ощутил, как в груди всё до противности сильно сжимается. — Как ты это сделал? — обращается он к Маллеусу. — Я просто воссоздал воспоминание. Как ты видишь, мы смотрим на события с первого, твоего лица, а всё вокруг достаточно размыто, но моя магия позволяет придать каждой линии большей чёткости. Это твой брат и камергер семьи? Но Леона молчит, недовольно оскалившись и показав зубы: если такое спрашивает, значит знает. — Что же, — слышится немного хриплый голос Кафаджи, — думаю, что на сегодня можно закончить, — а после на лице его всплывает лёгкая улыбка. — Тогда пойдём, — Фарена встаёт из-за стола и под весёлые возгласы Леоны начинает двигаться в сторону выхода из библиотеки. Настоящий Леона хмурится, вспоминая, сколько им тогда было лет. Здесь Фарена ещё подросток. В эти спокойные дни он и в самом деле был беспечен, не вкушал прелести правления страной. Это было так давно… Маллеус хранит молчание, наблюдая за тем, как оба парня оказываются в коридоре. — Я сегодня смог полноценно использовать защитное заклинание! — радостно говорит младший Кингсколар. — О, это замечательно, Леона. — Ты столько много книг читаешь! — Совсем скоро и тебе придётся взяться за них. — Это мне надо знать, чтобы стать правителем? — Это надо знать, чтобы быть образованным, малыш. Это глупое обращение ударило по ушам. Леона отводит взгляд в сторону, уже вспоминая, что это был за разговор. — Я ведь тоже буду управлять страной? Так же, как и ты, и папа? — Ох, Леона, здесь затрудняюсь тебе ответить. — Почему? — Жизнь — непредсказуемая штука. Даже я не знаю, что будет завтра. — Зато я знаю! — Да? — Четверг! Повисло секундное молчание, а после слышится игривый смех Фарены. — Я немного не про это, Леона. Я говорю о том, что мы не можем полностью контролировать эту жизнь. Иногда даже можем не получить то, чего очень сильно хотим. Но отчаиваться не надо, впереди ты достигнешь очень многого. — Получается, что я не буду правителем? А в ответ молчание. Маллеус проматывает фотографию, а Леона недовольно вздыхает. Уже тогда брат знал, что правителем ему не стать. Уже тогда отец начал искать ему жену. Всё изначально было потеряно. — Эта девушка — жена твоего брата? — обращается к нему Маллеус, и перед лицом появляется новая картинка. В этот раз Леона отвечает более спокойнее: — Да. Этот день Леона тоже помнит очень хорошо. Политический брак — самые странные отголоски прошлого, которые все ещё являлись глупой традицией Саванны. Кингсколар точно помнит, что ему было тринадцать лет. Спустя несколько дней после его дня рождения, объявляют о помолвке брата с женщиной-львицей из богатой семьи. Свадьба была в разы пышнее, чем его собственный день рождения. Но брак этот заключили даже без знакомства обоих молодожёнов. Леона помнит, когда разошлись все гости и наступила беспросветная ночь, пошёл сильный дождь. Возможно, он почувствовал внутренние колебания тех, против кого пошла судьба. Огромная, тёмная комната. Леона шёл к брату, но вместо него встретил его жену, сидевшую около окна: теперь надо было привыкать, что в этой комнате живут двое. Девушка прижалась спиной к стеклу, а когда на небе свернула молния, Леона увидел, как по щеке её скатывается слеза. Леона, воспитывавшийся по принципу уважения к женщинам, тут же опечалено нахмурился: брак этот ему не нравился, а спешка отца показала отсутствие его заинтересованности в жизни собственного сына. Кингсколар, осторожно войдя в комнату и закрыв за собой дверь, проходит внутрь. — Привет. Мы с тобой сегодня даже не поговорили. Я — Леона, — он остановился на месте, ждя реакции девушки. Та натянула на лицо улыбку. — Не волнуйся, я знаю тебя, — и всё, она отводит взгляд в сторону, убирая указательным пальцем слёзу. Леона медленно начинает двигаться к окну. — Не знаю, кое у тебя сейчас мнение сложилось о моем брате, но знай, что он хороший. Конечно, сейчас мы с ним сильно отстранились, но у него всегда была голова на плечах и делать что-то против воли он не станет. Девушка молча смотрит на него, а после она слегка оттодвигается в сторону — даёт возможность Леоне сесть рядом. Он не теряет шанса, тут же усаживаясь на разрешеное место. — Не знаю, что нашло на отца, но чтобы он объявил так спонтанно брак… Видимо, так сказывается на нем болезнь. Здоровье сильно подкосилось. Из-за страха неизвестности идти на такое! Ха, это действительно слишком глупо. — Раз оно произошло, то уже ничего не поделать. — Да, возможно и так… Но, может быть, теперь брат станет чаще отрываться от своих королевских обязанностей. Мы уже давно не проводили время вместе. — Быть правителем и в самом деле тяжело. — Фарену сейчас загружают ненужной чепухой: традициями, обычаями, культурой. Не знаю, как оно должно ему помочь, ведь Саванна сейчас должна смотреть на иные вещи: у нас есть ресурсы, мы сможем начать заключать договоры с новыми странами, развивать торговые отношения! — Но, насколько я знаю, у Саванны на данный момент имеются серьёзные проблемы с водными ресурсами. Леона замолчал. Опустил голову, а после слабо кивает. Сейчас лучше не забивать ей голову своими идеями. Девушка, заметив, как пригрустнел Леона, уже с более искренней улыбкой спрашивает: — У тебя уже пробудилась уникальная магия? Леона усмехается. Тихо, при этом прячет смешок за уставшей улыбкой. — Нет, но надеюсь, что скоро проявится. Не мог же он ей сказать, что его уникальной магией стала способность превращать всё песок. Особенно, когда они несколько секунд назад обсуждали проблемы водного баланса Саванны. Ещё тогда Леона понял, что эта магия стала его собственным проклятием. Маллеус проматывает воспоминание, а Кингсколар с особой печалью смотрит, как оно заменяется другим. — И что, интересно тебе? — спрашивает с сарказмом Леона, краем глаза взглянув на Маллеуса. — Весьма любопытно, учитывая, что дальше я вижу крайне негативные воспоминания. Леона вздрагивает, уже предполагая, что мог найти Маллеус. — И что это значит, отец?! — Леона, ты собираешься меня дослушать? Если тебе неинтересно, дверь вон там, — мужчина, перед которым Леона в глубине души всегда чувствовал страх, с крайне безразличным выражением лица показывает в сторону приоткрытой двери. Младший Кингсколар, сдерживая свою злобу и обиду, виновато опускает уши, скрещивая руки на груди. Настоящий Леона, вспоминая это ссору с отцом, лишь задумчиво прикрывает глаза, пытаясь вспомнить, из-за чего произошел этот конфликт. Точно. В те дни стали слишком много обсуждать их кардинальные различая в характерах с Фареной: старший брат — добрый, отзывчивый и ответственный будущий правитель Саванны, а его младший брат — нелюдимый, вечно ходящий его тенью. Но как они могли такое говорить? Как могли судить, когда даже не видили ситуацию своими глазами, а лишь полагались на слухи? — Леона, я рад слышать, что твои знания и навыки достигли достаточно огромного уровня для твоих лет, но вот характер… Тебя самого устраивает так жить? Искать везде виноватых? Думать, что тебе все должны? — Я никогда такого даже не говорил! — А говорить и не надо. Все видно по твоему поведению. Зависть тебя до добра не доведёт. — А за своим поведением не думали следить? — Леона, ещё раз ты такое скажешь, — а продолжение и не следовало ждать — все было понятно от одного грозного взгляда. Даже сейчас, когда Леона уже является достаточно взрослым человеком (двадцать лет так-то), он ощущает, как начинают подкашиваться ноги при виде этого мужчины. Леона уважал отца, но в глубине души был до безумия зол на него: если когда-нибудь спросить, какой самый любимый день, проведённый с отцом, то Леона мгновенно ответит — никакой, потому что его и в самом деле не было. На все его достижения и заслуги он получал лишь нейтральное «молодец». Но зато, когда Фарена, как будущий представитель власти Закатной Саванны, был вызван на какую-то конференцию в другом городе, отец тут же оставил все свои важные дела и мигом уехал вместе с сыном. Это было несправедливо. Леона, специально на зло отцу, после тех слов выбегает из кабинета, врезаясь в недалеко стоящего Фарену. Его глаза загорелись в темноте, он, что есть мочи, громко закрыл за собой дверь, а после, сделав вид, что он не видел брата, двинулся чуть ли не бегом вдоль коридора. — Леона, послушай, давай поговорим, — начинает Фарена, пойдя следом за ним. — Я не хочу с тобой говорить. Где ты был, когда надо? Я ждал тебя, ждал, всегда с пониманием относился к тому, что ты занят, что тебе и в самом деле работать надо, а ты даже ни разу ко мне не подошёл, не поинтересовался, как там поживает «любимый» младший брат! Конечно, зачем оно надо! А сейчас делаешь вид, что всё нормально, что я оказывается тебе нужен, что я тут существую не просто для галочки, чтобы, оказывается, в будущем возглавлять армию, пока мой драгоценный братец будет сидеть на троне! Чем вообще думал отец, когда говорил мне такое? — Леона, давай поговорим. В последнее время мы и за столом вместе не обедаем… — Удивительно, почему?! Маллеус с особым интересом просматривает это воспоминание, внимательно так глядя на лицо младшего Кингсколара. Стоящий рядом Леона лишь фыркает — он старается делать вид, что этот разговор не заставляет сильнее биться его сердце. Стало больно, до ужаса больно. Фарена никогда не был конфликтной личностью, но даже сейчас Леона выводит его на эмоции. — Леона, давай ты успокоишься и мы проясним ситуацию. В нашем конфликте нет виноватых. — Ага, но в конечном итоге окажется, что ты вышел правым, опять победитель, а я что? — он закусывает губу, не хочет больше говорить. — Леона, малыш, да послушай… — Не называй меня так! — а после младший Кингсколар образует между ними небольшую стену из песка. Фарена, не ожидавший такой реакции, застывает на месте и взглядом следит за тем, как маленькие пылинки посыпались на пол. Леона уже скрылся в тени коридора. Это воспоминание также исчезло, заменяясь другим, таким же неприятным и противным. Вот это Леона помнит просто замечательно: день, когда он узнал о том, что жена брата беременна. Ох, как же он сходил с ума от бешенства. Именно в этот день изменилось многое, но, самое главное, он осознал, что теперь навсегда потерял возможность взойти на трон. Это чем-то походило на немой спектакль. Он, Леона, пробрался в комнату, где обычно занимался с Кифаджи боевыми искусствами, и начал громить всё, что попадалось ему под руку. Тогда он только смог овладеть базовыми озами своей уникальной магии, поэтому, когда так долго копившиеся эмоции взяли вверх, магия также вышла из-под контроля. Он уничтожил всё, что только видел. Вокруг пыль, остатки от каких-то деревянных маникенов, выбитое окно, ещё и всё это происходило в темноте. Леона сидит на полу, пытается отдышаться, быстро-быстро хватает ртом желанный воздух, а глаза его уже на мокром месте. Но он не собирается плакать. Никогда больше не позволит этой слабости взять над ним вверх. Теперь он никто, все его старания и попытки рухнули, словно ему в самый последний момент поставили шах и мат, не дав королю сделать последний шаг для победы. Какой тогда смысл стараться? Кто он в стенах этого места? Никчёмность. Леона помнит, как тогда он просто без задних ног уснул. А очнулся уже у себя в кровати. Он не знает, кто донёс его до комнаты, почему ничего не рассказал отцу, но на следующий день помещение для боевых искусств было отремонтировано и, когда они собрались за семейным застольем, никто даже и слова ни сказал. Это до сих пор остаётся для Кингсколара загадкой. Стало до безумия горячо в груди. Видимо, сложившаяся картина вызвала небольшое изумление у Маллеуса. Он не перематывал воспоминание, пальцы его застыли около фотографии, что вызвало ироничную улыбку у Леоны. — Что, в шоке от того, что я могу всё так легко разрушить? А ведь я глянь, ещё мелким был. — Я понимаю твою боль, Кингсколар. Эти слова стали словно ножом в живот: ты видишь удар, но никак не можешь от него увернуться. Улыбка с лица Леоны сползает, отдаваясь какой-то долго томящейся в груди ненависти. — Ты и понимать? Понимать меня?! Ты слышишь себя со стороны, ящерица? А после он поворачивает голову на воспоминание, видит себя: беззащитного, сломанного, отчаянного. Сейчас Леона понимает, что он сожалеет о том, что пустил в свою голову Маллеуса, что дал ему возможность увидеть то сокровенное и личное, что так долго таил от окружающих. И увидел это именно Маллеус Дракония! Ублюдок, который считает, что он тут самый великий и всемогущий, что может решать судьбы людей и общества! И теперь он говорит, что понимает его! Этот избалованный принц, которому с самого рождения было предначертано стать королём, вести народ. Что он может понимать? Развлекается с его чувствами, считает себя спасателем?! Леоне страшно, он не знает, куда деть эти чувства и эмоции. Кингсколар больше не собирался давать Маллеусу почувствовать превосходно над ним, он держит лицо и смотрит серьёзным взглядом, говоря: — Проваливай отсюда. — Что? — Глухой что-ли?! Мне не нужна твоя помощь, — он сильнее сжимает его ладонь, готов расцарапать кожу. — Кингсколар, не дай тьме поглотить себя. — Да я лучше утону в грязи, чем позволю тебя влезть мне в душу и снести всё к чертям! А что потом, посмотришь ты этот концерт и уйдёшь как ни в чём ни бывало, да?! И после этого ты говоришь, что понимаешь мою боль?! — и именно в этот момент голос его дрогнул, выкрик стал походить на мольбу, нежели на возмущение, и впервые за весь этот долгий промежуток времени на лице Маллеуса отразилось искреннее удивление. Взгляд, которым он посмотрел на Леону, был совершенно другим, таким непривычным и незнакомым, что Кингсколар сам замер в замешательстве, не поверив, что прямо сейчас он смотрит на Маллеуса Драконию. Они молча взирают друг на друга, и Леона начинает осознавать, как стремительно он отдаётся панике. О, как же ему хотелось исчезнуть из этого места. Да и вообще провалиться куда-нибудь, чтобы его никто никогда не нашёл. — Да ты меня вообще слушаешь?! Выключи это всё! — Леона уже не мог сдерживать дрожь и хриплость в голосе, он пытается держаться ровно, не падать перед Маллеусом, а тот продолжает держать руку около картинки и смотреть на Леону так, словно увидел вымерший вид бабочек. Дракония отлично понимал, что ситуация выходит из-под контроля, что этот кошмар максимально сильно отличается от кошмаров остальных учеников. Маллеус осознает — надо как-то успокоить Кингсколара, поддержать его, но сейчас он с горечью признаёт, что не знает, как это делать. Рука случайно дрогнула. Маллеус и сам не понял, как это произошло: неужели порыв чувств? И внезапно воспоминания начинают сходить с ума: они разлетаются в разные стороны, чуть не попадают в них, врезаются друг в друга, пока в один момент около принцев не замирает одна фотография. Леоне хватило пару секунд, чтобы понять, что это за воспоминание. Он замер с раскрытым ртом, настолько сильно оцепенел, что даже не смог сказать Маллеусу два злополучных слова: «Убери это!» Вновь знакомая комната для боевой подготовки, Леона, сраженный наповал, лежит на полу, а над ним нависает Кифаджи. — Ваши эмоции, Леона-сама, ваш самый злейший враг. — Замолчи! Хватит меня воспитывать! Я же говорил тебе, что принял приглашение учится в Колледже Ночного Ворона, мне уже ничего не надо! — Говорите так, словно собираетесь там остаться жить. Я предпологаю, чем могли быть вызваны ваши эмоции, но, пожалуйста, давайте мы отнесёмся с огромной радостью к рождению вашего племянника. У Леоны в этот момент начал дёргаться глаз. Он ловким прыжком становится на ноги, смотрит укоризненно на наставника, но без злобы — не может он злиться на этого человека. Зато злиться на остальных: на брата, на отца, на только что родившегося ребёнка. Он злиться на себя, за то, что является таким прогнившим идиотом. — Давай ещё раз, я хочу отработать этот прыжок. — Конечно, — спокойно отвечает Кифаджи, принимая боевую стойку. Но мысли Леоны начали тонуть в безумном грехе — гневе. Его движения быстрые и чёткие, но камергер уворачивается крайне хорошо, вызывая на лице Леоны удовлетворённую улыбку. Но чувства оказались сильнее разума: он вспоминает эту маленькую головку, торчащую из-под одеял, понимает, что именно этот ребёнок разрушил всё, к чему он так долго шёл и стремился. Леона хотел быть любим как это дите, хотел хотя бы раз почувствовать, что он что-то значит, что существование его не бесполезно, что его жизнь — это не вечные поиски себя и падения, а что он хоть чего-то может быть достоен. Этот удар случился так внезапно, что Леона не сразу понял, что сделал. Но, когда Кифаджи упал на пол и издал болезненный стон, Леону словно ошпарило кипятком. Рука камергера оказалась полностью покрыта песком, а глядя на то, как он нервно обхватил её свободной ладонью, Кингсколар на секунду забыл, как дышать: он использовал на Кифаджи свою уникальную магию. Громкие оглушительную крики, еле как сдерживаемая дрожь в теле, шок, паника, ужас — это именно то, что запомнил Леона в тот роковой день. Кифаджи смогли вернуть в норму. Леона до последнего сидел около его кровати, ни разу не сомкнув глаз. В этот момент, жизнь его разделилась на до и после. Сейчас он чувствует внутри себя пустоту, так стремительно пожирающую его огромными кусками. Леона возненавидел себя и свою до тошности мерзкую зависть. Даже не досмотрев воспоминания, Леона шокированно расширил глаза, сердце его стало биться с бешеной скоростью, перед глазами начало всё плыть, и он из последних сил стал держаться на ногах. Маллеус понимает, что всё зашло слишком далеко, поднимает руку, чтобы применить магию, но внезапно воспоминание рядом с ним треснуло и разлетелось на мелкие осколки. То же самое произошло и с остальными фотографиями. Пространство вокруг начало искажаться, и тьма, так долго ждавшая своего часа, начала сгущаться с каждого угла. Маллеус смотрит на Леону, хочет привести его в чувство, но тот опустил голову вниз, смотрит куда-то в пустоту и уже даже не держит руку Драконии. — Кингсколар! — потерялся среди темноты голос Маллеуса. Между ними словно выросла невидимая стена. Руки Леоны, который уже не обращал ни на что внимание, оказываются обхвачены тёмным сгустком, который, как кандалы, закрепился на его кистях. Он нервно дышит, глаза его широко раскрыты, но мысли никак не могут собраться в единую массу, они всё разбегаются, создавая огромное напряжение в голове. Маллеус, сам того не поняв, оказывается в пяти метрах от Леоны. Он хмурится, боясь произнести самому себе: если не поспешить, можно запустить процесс почернения. Теперь Маллеус знал, что будет, если пренебрегать своим состоянием. Но как только он пытается сделать шаг вперёд, Дракония ощущает, как кто-то легонько похлопал его спине. — Пытаться помочь тому, кто не хочет быть спасён, — такая скукотища. Он шокированно опускает голову вниз и встречается с до жути знакомыми глазами — глазами Леоны Кингсколара. Перед ним стояла его детская версия, практически полностью состоящая из поглотившей это место тьмы. Маллеус реагирует быстро: он сразу же телепортируется к Леоне, обхватывает его плечи и начинает трясти. — Кингсколар, борись, не позволяй страху взять над тобой верх! — Ох, куда же ты ушёл? — слышит он всё тот же детский игривый голосок. — Я не люблю, когда кто-то не обращает на меня внимание, — а после на его лице появляется огромная, длинная, заполонившая пол-лица улыбка. Изо рта мальчишки начала сочиться густая, еле заметная чёрная жидкость. Маллеус мгновенно осознает: сознание Кингсколара начало делится на две части, и именно вторая, поглощенная тьмой, начала завладевать первой, той, которая и являлась настоящим «я» Леоны. — Кингсколар, — как только Маллеус попытался дотронуться до подбородка Леоны, его запястье резко обхватила чёрная рука и откинула в сторону. Дракония, хоть и не ожидал такого удара и отлетел на достаточно приличное расстояние, успевает увернуться от следующей атаки. Поднявшись на ноги, он наблюдает за тем, как мальчишка начинает давиться собственным смехом, настолько много текло из его рта жидкости. Маллеус быстро прикидывает свои дальнейшие действия: или он покидает сон, но есть вероятность, что Леона не придёт в сознание и у него случится второй оверблот, что очень плохо может сказаться на его состоянии, или ему надо докричаться до него, ведь только сам хозяин сна и кошмара может изменить пространство. Но вот проблема заключалась в том, что Маллеус успел посмотреть только отрицательные воспоминания Кингсколара, из-за чего не успел подготовить какой-либо план для борьбы с кошмаром. Маллеус запустил движение механизма, который только и ждал ослабление Леоны. Но медлить было нельзя — надо добраться до Кингсколара. — Ну и ну, и почему стоишь? Мне так одиноко здесь, я так хочу, чтобы меня никогда не существовало, ах, как мне страшно, — голос мальчика был монотонный, но громкий. Маллеус делает шаг в сторону, уворачивается ещё от одного удара, а после он перемещается на пару метров ближе, наблюдая за реакцией ребёнка. Улыбка его кажется безумной, но не глупой. Он делает несколько шагов назад, тем самым сокращая расстояние между собой и Леоной. Хватило всего одного взгляда на Кингсколара, чтобы прочитать в глазах ту жажду поглощения, с которой обычно смотрят люди на так желаемый обед. Очи загорелись, мальчик вновь разразился смехом, но неожиданная атака Маллеуса заставила его вновь устремить взор вперёд. — Хочешь поиграть? О, конечно давай! — он удлиняет свою руку и пытается дотянуться ей до Драконии, но тот снова переноситься в другое место, вызывая недовольство на чужом лице. — Так нечестно! Ты что-ли опять меня победишь? Нет-нет, не хочу, не хочу снова быть вторым. В эту же секунду практически со всех сторон на Маллеуса выскочили огромные руки, попытавшиеся схватить его. Дракония ловко увернулся от каждой из них, но те не переставили свой напор, появляясь с совершенно разных точек. Маллеус перемещается чуть правее, но и руки двинулись следом за ним. — Ах, неужели я наконец-то смогу тебя победить? — Победить? — Леона промолвил это как в трансе, слабо поднимая пустые глаза на мальчика. — Ой, не слушай меня, — он пытается протянуть пальцы к лицу Леоны, но внезапно между ними пролетела вспышка ярко-зелёного цвета. — Какой же ты ненасытный! — прорычал мальчик, и тело его начало увеличиваться в размерах. Он смотрит на Маллеуса, который использовал защитное заклинание и прямо сейчас не отрывал от него взгляда. — Кингсколар, борись, не дай ему завладеть твоими мыслями! Подумай о тех, кто дорог тебе! — Ах, дорог? Ну и чепуха. Всем плевать на тебя, Леона. Теперь в борьбу вступили две руки. Такие до противности липкие, жирные, чем-то напоминающие нефть, они попытались захватить Маллеуса, но тот отражал каждую атаку, при этом перемещаясь из точки в точку. Дракония прекрасно осознавал: он может тянуть время сколько угодно, но только сам Леона сможет победить этот кошмар. С правого бока вылетает ещё одна рука — Маллеус в последний момент успевает от неё увернуться. Он может без проблем воссоздать магическую воронку или просто использовать дивергенцию, заполонив хотя бы основную часть пространства, но есть огромная вероятность задеть Кингсколара. Сверху появляется несколько рук, Маллеус даёт возможность им себя схватить и после растворяет их магией, оставляя огромные дыры, края которых были покрыты зелёным блеском. Теперь становится понятно, почему он не мог открыть дверь Кингсколара: в его сознании господствовала тьма. Леона не мог придти себя. Он одновременно находился здесь, слышал голос Маллеуса, но не мог понять, что тот ему говорил, а с другой стороны будто оказался вообще в ином пространстве и времени. Леона чувствует рядом с собой нечто страшное и опасное, но не может даже рукой двинуть. Какой же он всё-таки слабак… Вспоминается сон, наколдованный Маллеусом: он, как ему казалось, отпускает своё до отвратительности жалкое желание быть королём, так спокойно улыбается стоящему рядом Кифаджи. Царила такая идиллия и гармония, что даже дождь в тот момент не раздражал своим присутствием. Но когда всё вернулось на круги своя, Леона вдруг понял, что чёртов страх не покинул его сердце, что он не до конца смог победить свой порок и что сейчас начал метаться из сторону в сторону, как мелкий котенок, в поисках одного единственного ответа: а как ему жить дальше? Больно. Он боится поднять голову, увидеть то, против чего не может противостоять. Может дать ему возможность завладеть им? Крикнуть Маллеусу, чтобы валил к чертям собачьим и просто оставил его на съедание этому нечто? — Дядюшка Леона, — слышит он вдруг голос в темноте. Через силу Леона разомкнул глаза, но ничего не увидел перед собой. — Уходи, Чека, уже ничего не может, — неужели где-то в глубине своей прогнившей насквозь души он ещё пытается сражаться? Создает ложное воспоминание? — Я так рад, что ты приехал к нам на зимние каникулы, — продолжает так невинно и радостно Чека, из-за чего Леона нервно улыбается, — мы все очень-очень сильно тебя ждали! — Не неси чепухи. — Ждали и мама, и папа, и дедушка Кифаджи! — Не говори больше ничего. — Дядюшка, мы все тебя любим! Леона резко поднимает голову вверх, при этом перед глазами у него продолжает всё плыть. У него будто открылось второе дыхание, он пытается поднять руку, но она тут же поглощается тьмой. «Не пытайся что-то сделать», — слышит он собственный голос. Тело начинает гореть от боли, Кингсколар начинает брыкаться, ругаться, однако вместо крика он издаёт лишь приглушенный стон. Рядом стоящая фигура повернула на него свою голову, при этом плечи и тело остались в прежнем положении. — Так-так, неужто в себя опять поверил? Думаешь, что в этот раз сможешь что-то исправить? Или думаешь, что после этого ты перестанешь быть вторым, что сможешь как-то изменить всю свою суть. Как беспечно… — Кингсколар, не слушай его! — Маллеус повторяет удар: между Леоной и его детской копией пролетает огромный сгусток магии. — Да закрой ты уже свой ублюдский рот! — вдруг мальчик, вернув свой прежней размер, подрывается с места и налетает на Маллеуса, атаковав его жидкостью, продолжающей течь из его рта. Леона снова прикрывает глаза. Это нечто право: чтобы он ни сделал, всегда найдётся тот, кто будет лучше его. Каков смысл его существования, если каждая попытка заканчивается неудачей? — Кингсколар, — пытается начать Маллеус, но ему приходится уворачиваться от крайне быстрых атак ребёнка. — Когда ты уже заткнешься? Как ты можешь поучать того, на чьём месте никогда не был?! У тебя есть всё: сила, власть, влияние. И ты говоришь, что что-то понимаешь, что хочешь помочь?! Да тебя послушает только полнейший идиот! — Кингсколар, не беги от своих чувств, пойми, что ты тоже заслуживаешь любви! — Замолчи, замолчи, замолчи! — Я тоже иногда не понимал, какие чувства преследовали меня на протяжении всей жизни: я хотел, чтобы рядом оставались близкие люди, не хотел их терять, боялся упустить что-то важное. Но теперь я осознаю совершённые ошибки. Есть много вещей, которые мне ещё предстоит понять, но главное — это не дать печали заполонить свое сердце. — Заткнись! Маллеус пытается переместиться, однако мальчик резким движением руки обволакивает его талию вязкой жидкостью и тянет на себя. Дракония снова использует свою магию, избавлясь от хватки, но мальчишка тут же повторяет атаку, вынуждая Маллеуса переключиться на оборону. Леона слышит голос Маллеуса, но ему не хватает сил разомкнуть глаза. Слова Драконии эхом отдаются в его сознании. — Ну же, Леона-семпай, чего сидишь на месте? — слышит он такой спокойный, шаловливый голос Рагги. — У нас впереди ещё столько побед — вы ведёте нас! — а это уже говорил Джек. Леона, впервые за это время, слабо улыбается. Ну и глупцы они оба. Потом он слышит голоса старост: и Вила, и Калима, и Риддла. Всё же в этом году они все сблизились между собой. Это было так странно… А что же будет, если он попытается встать? Сможет ли сразиться с тем, что так долго таилось у него в груди? — Чека очень ждал вашего возвращения домой, — неожиданно рядом появляется фигура Кифаджи. — У вас же скоро турнир? Мы верим в вас. Леона поднимает руку вверх, тянется ей вперед, не позволяет тьме утянуть её. Может быть, вся его жизнь не так плоха? Ему и в самом деле не нужно становиться королём? Он может быть любим просто так?.. Где-то там пролетает огромный зелёный сгусток магии. Кингсколар, словно проснувшись от долгого кошмара (как иронично!), вырывается из цепкой хватки, от неожиданности падает, но быстро поднимается на ноги. В этот момент, сражающиеся фигуры одновременно повернули на него голову. На лице Маллеуса отразилось облегчение, в тот же момент как мальчик вдруг начал кричать, и крик этот стал походить на безумный рёв льва. — Сиди на месте, сиди на месте! — начинает орать тот. Эта была лишь секундная оплошность: Маллеус, взглянув на Леону, не успевает повернуть голову обратно, как ребёнок резко хватает его за плечи и начинает извергать изо рта жидкость, попадая на лицо. Маллеус мгновенно используют свою магию, откидывает парня на приличное расстояние от себя, однако жидкость попала ему на глаза, слегка вводя в состояние дезорентации. Мальчишка уже готовится напасть, ухмыляясь как настоящий хищник, пока внезапно не слышит голос Леоны. — Эй ты, берега попутал? Не на того нападаешь, — он вызывающе улыбается, при этом оставаясь на одном и том же месте. Мальчик смеётся, подрывается с места и начинает бежать на Леону. В какой-то момент он запутывается в собственных ногах, падает, но продолжает нестись сломя голову, уже используя четыре конечности. Маллеус, избавившись от противной липкой жидкости, переводит взгляд на Леону, который уже поднял руку, читая заклинание. И вот мальчишка всего в паре шагов от Кингсколара, тот внимательно следит за каждым его действием, но вдруг замирает, прекращая произносить заклинание. Ребёнок оказывается вплотную около него. — Сдавайся, дай поглатить себя, — шепчет он. А Леона вдруг меняется в лице: заместо ненависти и злобы появляются до чуждости непривычные печаль и грусть. Он смотрит по-другому, с каким-то детским пониманием. Мальчик облизывается, тянется своими черными пальцами к глазам Леоны. — Кингсколар! — восклицает ничего не понимающий Маллеус, уже собирающийся применить свою магию. Но внезапно его останавливает вытянутая ладонь Леоны. Дракония замирает, с искренним удивлением глядя на него. — Ты ведь и есть я, — вдруг крайне тихо говорит Леона, сжимая ладонь и опуская её на плечо ребёнка, — тебе также больно, как и мне. — Я поглощу, поглощу тебя! — Малыш, мы и есть одно целое, — а после он прижимает ребёнка к себе, крепко обнимая. В этот момент показалось, что пространство начало искривляться. Маллеус чувствует, как ноги перестают его держать. Он вздрагивает, наблюдая за тем, как мальчишка начинает томно и резко вздыхать, а обнимающий его Леона спокоен, как удав. Никогда раньше Маллеус не видел Кингсколара таким: сдержанным и сосредоточенным. Сам Леона уже не сдерживает своих эмоций: по щекам вдруг начали течь слезы, и настолько они были горячи, что он приоткрывает глаза, замечая, как по полностью тёмному лицу мальчишки тоже начинают стекать прозрачные, чистые слезы. Пространство начинает меняться: тьма исчезает, оставляя за собой лишь белую пустоту. Маллеусу приходится присесть, чтобы лучше контролировать свою магию и не провалиться следом за ней. Всё произошло достаточно быстро: мальчик пропадает, но из последних сил сжимает в своих маленьких ручках спину Леоны. Тот смиренно ждёт, пока он раствориться, и во взгляде его читается лишь слабая кротость. Всё развеялось в одно мгновение, оставляя за собой лишь двух принцев, замерших в томном ожидании. Тишина. С души словно упал камень. Леона неожиданно разразился громким смехом, который в полнейшей пустоте воспринимался как-то совершенно по-иному. Маллеус внимательно смотрит на него, с шоком отмечая для себя: Леона не победил кошмар, а слился с ним, будто принимая в себе все те негативные чувства, которые так долго изводили его душу. Смех Кингсколара был до жути отчаянным, таким глупым, но живым. Он чуть ли не обхватывает живот руками, пока вдруг не кидает взгляд на Маллеуса. Они молча смотрят друг на другу, но что-то изменилось в их взорах или, возможно, наоборот открылось. Леона уверенными шагами начинает двигаться в сторону Маллеуса, а тот лишь сидит на месте, не отрывает взгляда и пытается понять, что же такого нового он смог увидеть в Кингсколаре. — И чего валяешься как принцесса в беде? — прерывает его размышления Леона. — Или ты тут до утра сидеть собираешься? — и тут он протягивает ему руку. Маллеус не сразу понял, что больше выбило его из колеи: то, что сам Леона Кингсколар с невинным выражением лица протягивает ему руку или то, что в один момент он стал казаться каким-то другим. Глаза и щеки его всё ещё были мокрые от слез, по шее стекала капля пота, ко лбу прилипла прядь волос, а губы его слегка были приоткрыты. Маллеус в этот момент нашёл Леону очень красивым. Эти мысли ввели его в ступор: никогда раньше он не отмечал для себя, что кто-то выглядит красивым. Хорошо одетым, солидным, властным, необычным, но чтобы красивым… Он быстро ложит пальцы в ладонь Леоны и поднимается на ноги. — Это всё? Теперь ты больше мне в голову лезть не будешь? Маллеус усмехается. — Теперь не буду. Ты разобрался со своим кошмаром. — И он больше не появится? — Всё в твоих руках, Кингсколар. И повисла выжидающая тишина. У обоих не осталось сил, чтобы препинаться или возмущаться, поэтому что Леона, что Маллеус просто смотрели куда-то в сторону, о чем-то задумавшись. В конечном итоге Маллеус нарушает молчание, внезапно создавая рядом с ними обычную деревянную дверь. — Пойдём, — говорит он спокойно, открывая её. Леона не сопротивляется, разводит плечами и идёт следом. Ночь. Красивое поле, украшенное различными цветами, которые, из-за темноты, сливались в одно большое пятно. Звёзды на небе казались большими, они сияли, и от одного взгляда на них становилось легче на душе. Маллеус, явно чувствуя себя как дома, спокойно ложится на цветы и вдруг с каким-то беззаботным выражением лица начинает смотреть на звёзды. Леона смеётся, находит это до глупости забавным, но садится рядом. — Вот скажи, почему я не удивлён, что ты любишь звёзды рассматривать? — Ты хочешь пофилософствовать, Кингсколар? — Ну нет! У меня и так сил не осталось. — Не волнуйся, больше тебя я не потревожу. — Какая честь! — Леона поднимает голову вверх, смотрит на эти газообразные шарики, а после уже более спокойно спрашивает: — И ты так ко всем ходишь? — Кому снятся кошмары. — И что там, много моих ребят было? — Не особо. Рагги на прошлой неделе попался, что-то связанное с домом мучило. Леона задумчиво кивает ему головой. — Спасибо, что вытащил его. Маллеус хлопает глазами, ещё больше поражаясь: чтобы Кингсколар его благодарил? Но взглянув на лицо Леоны, становится понятно, что благодарность была ему не в тягу. Видимо, и в самом деле заботится о людях из своего общежития. Так они и просидели. Молчали, думали о своих вещах, впервые в своей жизни наслаждаясь компанией друг друга. Леона до сих пор не мог поверить в то, что с ним произошло. Всё казалось ему странным сном, но, вспоминая слезы на щеках собственного «я», он просто закрывал глаза, говоря про себя: «Это прошло». В один момент, Маллеус поднимается на ноги, смотрит совершенно серьёзно на Леону, переводя взгляд на дверь. — Что же, на этой ноте я откланюсь. Как только ты захочешь проснуться, просто зайди в эту дверь. — Ага, — Леона, в неожиданность для себя, отмечает, что ему было приятно посидеть в компании этого ящера. — Доброй ночи, Кингсколар. — Доброй, доброй. Маллеус покидает комнату и Леона молча провожает его взглядом. Он усмехается с собственной реакции, а после возвращается к исследованию ночного неба. Как же давно ему не было так хорошо… Когда Маллеус вернулся к себе обратно в комнату, то он просто упал на кровать, закрыв глаза. С одной стороны, он был рад, что теперь избавился от навязчивой мысли о двери Кингсколара, что теперь не будет думать о нем и что всё станет как прежде. Но с другой, теперь он всё никак не мог усмирить бешено колочущееся сердце внутри.