Черновик "Без названия"

Проснулся Гониль только когда чья-то рука начала тормошить его за плечо. Решив, что Джуён хочет рассказать ему о своей находке, он нехотя промычал что-то неразборчивое и собирался снова уснуть, хотя сон ему совсем не понравился. В нём не было ни намёка на Чонсу, о котором он мог бы вспоминать с теплотой на душе. Но его заставил открыть глаза незнакомый голос: — Молодой человек, библиотека закрывается через пять минут. Гониль открыл глаза так быстро, как мог, тут же жмурясь от яркого света. Он не сразу рассмотрел перед собой пожилую женщину с бейджиком на груди и полный порядок в отделе, куда его привёл Джуён. Самого Джуёна нигде не было. Ничто не намекало на его присутствие здесь в прошлом. — Извините, — пролепетал Гониль, с трудом поднимаясь. Тяжёлое тело всеми силами сопротивлялось, но раз уж его будили, значит, пора было уходить. Это Гониль решил не столько головой, сколько по привычке. — А где Джуён? — Твой друг? Попросил разбудить тебя позже и ушёл, — пожала плечами женщина и, прихрамывая, направилась к выходу. Шатаясь, Гониль отправился следом, едва ли отдавая себе отчёт в происходящем. На улице было уже темно. Наверное, довольно давно. Гонилю пришлось ненадолго застыть на месте, чтобы точнее вспомнить где он. Не так уж и часто ему доводилось оказаться у библиотеки, тем более в тёмное время суток. Хотя, то же самое можно было сказать о любом месте в городе, даже про его собственную комнату. С горем пополам найдя в закромах памяти карту города, он направился к школе, а оттуда смог дойти и до дома. До поездки на автобусе он то ли не додумался, то ли догадался, что снова уснёт, если сядет на мягкую обивку сидения. Да и весь путь показался ему на удивление коротким — когда он отпер дверь квартиры, он хотел спать так же сильно, как и когда только выходил из библиотеки. — Гониль? — раздался с кухни взволнованный голос. Парень повернул голову на звук и увидел свою маму. Она застыла, глядя на него совсем потеряно. — Я думала, ты спишь уже. Где ты был? — В библиотеке, — отозвался он еле слышно, не спеша даже снимать кеды. Обычно он приходил домой, когда родители были ещё на работе, а утром уходил довольно рано, лишь пару раз в неделю пересекаясь с семьёй. Растерянность матери заставила его самого застыть в ожидании чего-то страшного. Будто мир мог бы взорваться от их случайной встречи. Вдруг показалось, что его здесь совсем не ждали. Что лучше было вообще не приходить, если он до сих пор не спал в своей комнате, никого не беспокоя. — Ну, проходи, — пробормотала мама и скрылась в кухне, гремя посудой. — Проходи, я тебе тоже разогрею поесть. Гониль не был уверен в том, что хотел есть, но послушно ушёл прочь от своей комнаты, останавливаясь у обеденного стола. Он был завален всем подряд: чеками, монетками, баночкой от йогурта и грязной ложкой, тарелкой с тремя мандаринами и горсткой черешни, зубочистками, двумя тетрадями, несколькими вскрытыми письмами и рекламными брошюрами. Гониль рассматривал их с необычайным интересом, пытаясь возродить в памяти этот стол и что обычно на нём лежало. Когда мама поставила на край кастрюлю, он пришёл к выводу, что этот стол он не помнит и его, видимо, купили недавно. — Я сейчас разберу тебе место, — хлопотала мама, хватаясь за бумажки и унося их куда-то вглубь квартиры. Провожая её взглядом, он заметил, как одна из листовок упала на пол. «Психологическая помощь трудным подросткам», — кричал заголовок, загипнотизировав Гониля то ли мягким шрифтом без засечек и углов, то ли смыслом. Неужели он был трудным подростком? Он только и делал, что спал, он не приносил неудобств. Вряд ли ведь у родителей появился ещё один подросток, которого Гониль не заметил из-за своего режима жизни. Вернувшаяся на кухню мама застала сына безэмоционально пялящимся на валяющуюся на полу бумажку. Она не хотела, чтобы сын увидел её, судя по тому, как поспешно она подобрала её, смяла и спрятала в карман. Несколько секунд она неловко топталась напротив Гониля, а поняв, что разговора из этого инцидента не получится, обогнула его и продолжила прибираться на столе. Под конец Гониль попытался помочь ей, передав пластиковый стаканчик и ложку, но та выхватила вещи из его рук, словно боялась, что Гониль их сворует. Словно он был в этом доме чужим. Мысли не сильно хотели концентрироваться на этой идее, но она витала в воздухе, поэтому и сел Гониль только когда мама попросила его об этом, поставив на стол три тарелки. — А где папа? — спросил он тихо, боясь, что может ошибиться и в этих трёх словах. Вдруг у него нет папы? Вдруг это не его папа? Вдруг он не имеет права спрашивать об этом? — Он в комнате, — мгновенно отозвалась мама и положила на тарелку сына немного еды. Как гостю, которому не позволено трогать хозяйский сервиз без разрешения. — Я сказала, что ты будешь ужинать с нами, он обещал скоро прийти. Она звучала добродушно. Её ответ не был агрессивным, но на душе у Гониля всё равно появилась какая-то тяжесть. Он взял столовые приборы молча и закинул в рот немного еды, тут же морщась от того, насколько насыщенный вкус он почувствовал. Он совсем отвык есть, вдруг понял он и нахмурился ещё сильнее, не имея возможности вспомнить, когда он в последний раз ел. Разве еда — это не обязательная часть жизни человека? — Не вкусно? — расстроилась мама, глядя на сына с подобием страха в глазах. — Очень вкусно, — неубедительно пробормотал Гониль и тут же забил рот до отказа, чтобы показать, как ему нравится есть. Он понятия не имел, нравилось ему или нет. Он был абсолютно потерян. — Так значит… ты был в библиотеке, — то ли не поверив, то ли начав терзаться другими мыслями, мама не повеселела ни на секунду. Гониль заметил, что она ещё даже не начала трапезу, и решил тоже подождать. Тем более он совсем не понимал, как его тело отреагирует на еду. Было страшно есть много. — Ты… захотел почитать? — Да нет, просто, — пожал плечами Гониль. — Парень из класса позвал с собой. — Чонсу? — едва ли не перебила мама, смотря с такой надеждой, что Гониль на несколько секунд завис. — Джуён, — только и ответил он, гадая, как мама отреагирует на другое имя. Совсем не сразу он понял, что Чонсу — единственный друг Гониля, о котором она знала. И который был жив. — Вы подружились с ним, да? — улыбнулась мама, не придав никакого значения чужому имени. — Я рада. Может, пригласишь его к нам на ужин? Или сходите погулять на выходных, я дам тебе денег. — Он странный, — на этот раз Гониль жестоко прервал чужой поток мыслей и хмуро уставился в тарелку. На лице мамы, наверное, читалось недоумение. Учитель и Джуён называли Гониля странным, быть может, мама тоже считала его таким? Имел ли он тогда право называть так Джуёна? — А как там Чонсу? — предприняла мама ещё одну попытку начать разговор, когда молчание затянулось. — Вы же с ним в одном классе учитесь, да? Гониль смазано кивнул и поспешил наполнить рот едой, чтобы не говорить больше ничего. Казалось бы, влюблённые должны всегда мечтать о том, что кто-нибудь выслушает их бред, поймёт, как прекрасен их возлюбленный, облегчит груз восхищения, чтобы тот не давил на сердце, но Гонилю эта тема показалась необычно опасной. Опаснее, чем машины, незнакомцы, яды, пистолеты, ножи, глаза. На кухне снова стало тихо. Вздохнув, мама тоже начала есть, иногда поглядывая на сына, который уже хотел уйти. Его тарелка опустела меньше, чем наполовину, а перед носом стояла ещё целая кастрюля еды, но, даже вспомнив о том, что человеку обычно нужна пища, аппетит не проснулся. Да и жевание оказалось слишком сложным занятием. Намного более трудоёмким, чем говорение. Гонилю вдруг стало странно. Необъяснимое и непонятное чувство заполнило его с ног до головы. Глаза зачем-то широко открылись, как они делают у людей, которые высыпаются за ночь. Обычно веки сонно висели над глазными яблоками, ограждая мозг от окружающего мира и сопутствующих мыслительных процессов, но что-то заставило их открыться. И Гониль начал думать. О том, что он странный. О том, что день тоже странный, а Джуён будто бы совершенно нормальный. Вся его странность ограничивалась тем, что он обратил внимание на Гониля и решился с ним заговорить. Никто ведь не любит странных. Но почему Гониль странный? Потому что не хочет есть? Потому что спит всё время? Потому что не ходит в туалет и ничем не увлекается? Потому что спотыкается, заходя куда бы то ни было? Гониль ведь обычный человек. Он не может быть кем-то ещё. Ни демонов, ни инопланетян просто не существует. Он должен быть человеком. Все мысли с разбега врезались в бетонную стену, жалея пробраться дальше, но из раза в раз терпя неудачу. Они чувствовали из-за стены манящие запахи свободы и светлого будущего, рвались туда. Гониль тоже чувствовал, как близка была разгадка. Он всеми силами болел за собственные мысли, лишь бы те пробились сквозь бетон. Он видел крошечные трещины в стене и знал, что близок к победе, но всё было тщетно. Он слишком отвык думать. — Гониль, — набравшись смелости, мама вытянула его из пучины размышлений. Гониль медленно поднял голову, глядя на неё огромными глазами. — Может, ты думал о том, чтобы начать ходить к психологу? — Что? — переспросил он и сам же испугался того, как твёрдо прозвучал его голос. Что с ним сделал Джуён, пока он спал? Вколол что-то? — Мне кажется, что-то не так, — состроив брови домиком, продолжила мама. — Ты точно в порядке? Всё время спишь, не ешь, не пьёшь, не говоришь ни со мной, ни с отцом. Что происходит? — Всё нормально, — снова твёрдо отозвался Гониль и поднялся со стула, покачиваясь из стороны в сторону. В отличие от голоса, его ноги не стали сильнее после прогулки. Наоборот, совсем ослабли. — Я просто хочу спать. Гониль побрёл в свою комнату словно в трансе. Стены внимательно смотрели на него, смеясь над каждым нелепым движением, а потолок в любой момент готов был упасть на голову, чтобы подогреть всеобщее веселье. На входе в комнату он даже забыл о своём проклятье и чуть не встретился носом с краем письменного стола. На том, на удивление, почти не было пыли. Наверное, мама потрудилась, пока Гониль был в школе. Сам он не помнил, когда в последний раз держал в руках тряпку. Скидывая с себя одежду, Гониль думал о том, что он будет делать, когда вырастет. Время шло, несмотря на то, что он ничего не делал. Выпускной уже не за горами, родители не будут обеспечивать его вечно, и что тогда? Однажды Гониль может просто не проснуться, потому что в пустой квартире даже случайно не поставленному на зарядку телефону будет всё равно на застрявшего в кошмарах Гониля. Что вообще мог Гониль сам? Ходить и спать? Будет ли ему этого достаточно? Он укутался в одеяло, как в кокон и зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Но когда он расслабил веки, надеясь на спокойный сон, те раскрылись снова и взгляд буравил стену напротив кровати, пока в голове бегали мысли. И врезались в стену. Снова и снова. Спать совсем не хотелось. Хотелось исчезнуть, чтобы голова опустела. Хотелось вернуться на несколько часов назад и отказаться идти куда-либо с Джуёном. Вообще прогнать его прочь от себя, чтобы ничего не менялось и дальше. Дыхание участилось, сердце готово было выпрыгнуть из груди от того, как много всего навалилось на Гониля в один момент. Откуда-то из тёмных углов на него пялился давно знакомый взгляд. Смотрел и видел насквозь. Гониль отвернулся к стене, чтобы не видеть обширность тёмной комнаты, но заснуть так и не смог. Впервые за несколько лет он не спал так долго. Подумал даже, что успел выспаться в библиотеке, но всё же смог забыться через несколько часов, когда мысли начали выдыхаться и брать перерывы на восстановление сил.

***

Следующие несколько дней пролетели неожиданно спокойно. Поначалу Гониль ждал, что Джуён подойдёт к нему и снова начнёт донимать странными вопросами и предложениями, но тот делал вид, будто ничего не произошло. Что они никогда не ходили в библиотеку и не искали книжки про эзотерику. Может, он так ничего и не нашёл, поэтому решил не говорить Гонилю о том, что всё было напрасно? Это было очень даже гуманно с его стороны, потому что пары дней Гонилю хватило, чтобы прийти в норму. Он снова спал, пялился на Чонсу, не ел и не думал. Лениво записывал слова учителя в тетрадь и на автомате отмечал ответы в тестах. Лишь изредка в его голове появлялась какое-то подобие того самого бетонного тупика и самоубийц, старающихся его пробить, но их жизни быстро обрывались. С родителями он больше не разговаривал. Тему психотерапии поднимать было просто некогда. В первый день, сквозь крепкий сон, Гониль услышал стук в дверь и протяжный скрип. Видимо, разговор должен был состояться, но вернувшийся в норму ритм жизни Гониля помешал ему. Сны тоже перестали сниться. Гониль открывал глаза сразу после того, как закрывал их, буквально моргал, а, если верить часам, проходило более двенадцати часов. Он снова привык тормозить перед порогами и переступать их с особой осторожностью. Он привык утопать в небе за окном класса. Он привык не двигаться, не слышать и не видеть. Он снова привык не пытаться понимать. Всё стало настолько знакомым и привычным, что даже долгие взгляды Джуёна через неделю после их прогулки не показались Гонилю странными. Он без раздумий лёг на парту на обеденной перемене, закрыл глаза и быстро провалился в сон, не задумываясь ни о каких лишних делах. И ему приснился сон. На ум сразу пришло то, что это Джуён наслал на него что-то нехорошее одним взглядом. Не зря же изучал эзотерику. А потом ладони коснулось что-то мягкое и тёплое и всё вокруг потеряло значение. Гониль даже не заметил, где они стояли. Он развернулся, чтобы посмотреть на взявшего его за руку Чонсу, но тот оказался на целых три головы ниже. Гониля держал за руку маленький Чонсу, совсем ребёнок. С ещё более пухлыми щеками, большими глазами и всклокоченными волосами. В запачканной рубашке с Томом и Джерри, красных шортиках и синих кроссовках он выглядел мило. Таким Гониль его и запомнил. Так Чонсу выглядел, когда они виделись друзьями в последний раз, прежде чем надолго расстались. Поддавшись эмоциям, Гониль присел и обнял мальчишку, прижал к себе так крепко, что тот чуть не упал. Гониль скучал по тем временам, когда Чонсу выглядел так. Когда Гониль и сам был маленьким, под стать другу, а не выше почти на полметра. — Хёнджун… там, — Чонсу постарался разорвать объятия и Гонилю пришлось отпустить его. К сожалению, его сон не мог состоять только из Чонсу. Тем более, такого маленького Чонсу можно было лишь обнимать за плечи и держать за руку. Если тот сам попросит. В его кошачьих глазах читался страх. Осмотревшись, Гониль понял, что они стоят у входа на кладбище. Небо заволокло тучами, ветер колыхал ветви высоких деревьев. На них же, как на качелях, сидели вороны, размером с голову Гониля. Один из воронов, заметив к себе внимание, вспорхнул вверх и камнем упал на металлический резной забор. Он щёлкнул клювом, рассматривая гостей. Справа одиноко стояла небольшая сторожка. В её окнах было темно, несмотря на сумерки снаружи. Дверь плотно заперта. Гравий под ногами Чонсу гулко захрустел. Маленькие ножки сделали несколько робких шагов к воротам, маленькая ручка потянула Гониля за собой. Глаза пытались ухватиться хоть за что-то, но всё кладбище потонуло в тумане. — Мне страшно туда идти, — признался Чонсу, останавливаясь у входа. Он отпустил руку Гониля и обнял себя за плечи. Его губы надулись, а уши и даже шея покраснели. Ему всегда стыдно было признавать, что он чего-то боится. — Но Хёнджун там. Надо его вернуть. — Я схожу за ним, — пообещал Гониль, не думая, и ободряюще улыбнулся. Это получилось само собой. Когда в последний раз он так искренне и легко улыбался? Чонсу даже смог расправить плечи, посмотрев на него, и, надеясь не потерять уверенности в себе, Гониль тут же схватился за холод металла, потянул калитку на себя. Со скрипом та поддалась и Гонилю пришлось шагнуть дальше. Ему тоже было страшно, но пока он не пропал из поля зрения Чонсу, ему нельзя показывать этого. Он, как-никак, старше. Вслушиваясь в звук собственных шагов, ему постоянно казалось, что кто-то идёт за ним. Ряды могил и крестов выплыли из тумана так неожиданно, что на секунду Гониль смутился. Они уходили вдаль и терялись в плотном сером паре. Кладбище казалось бесконечным, как тут можно найти ребёнка, который не любил яркую одежду? Гониль шёл вглубь, уверенно пропуская один ряд за другим. Опасливо озираясь, он надеялся лишь не испугаться Хёнджуна, когда тот появится. А потом почему-то остановился и прислушался. Ни один звук не нарушал местного спокойствия. Гонилю даже стало страшно сходить с места, чтобы хруст мелких камешков никому не помешал. Он долго стоял так, прикидвывая, через сколько столетий возвращаться к Чонсу станет просто бессмысленно, а после услышал удары крыльев о воздух. На один из крестов приземлился большой ворон. Со всех сторон Гониля окружал один и тот же пейзаж: серость, хмурость, тропинки и захоронения. Даже памятники со всех сторон были одинаковыми. Тяжело и как можно тише вздохнув, Гониль повернулся к птице и медленно приблизился. Та беззаботно отдыхала, поначалу даже не глядя на человека, но, когда тот подобрался достаточно близко, резко закричала и взлетела, чуть не задев лицо Гониля крылом. На несколько секунд Гониль оторопел, а потом его взгляд упал на раскопанную могилу. Внутри лежал открытый гроб, совсем новый. Рядом, на земле, лежала блестящая, лакированная чёрная крышка. Если бы не отсутствие пыли и грязи на ней, Гониль непременно подумал бы о том, что кто-то восстал из мёртвых. На всякий случай обернувшись, Гониль приблизился к памятнику и с трудом прочитал имя. «Ким Чонсу. Вечно молод в наших сердцах. 26.06.2001 — 17.08.2013» Сердце остановилось, в ушах завизжал потерявший пульс аппарат жизнеобеспечения. Новый вздох дался с огромным трудом, а тело налилось свинцом. Чонсу ведь там, у входа, живой и такой молодой. И в реальности он тоже жив, ему точно больше двенадцати лет. Зачем ему выкопанная могила с отмеченной датой смерти? Гониль не мог знать наверняка, но он был уверен, что сегодня и было семнадцатое августа. Завтра Хёнджун будет отмечать одиннадцатый день рождения, поэтому ему и нужно вернуться домой как можно раньше, а не шастать по кладбищу. Не упуская больше ни единой лишней секунды, Гониль спихнул крышку в яму и стал таскать землю из небольшой горки неподалёку. Он не знал, сколько времени на это ушло, но остановился он лишь когда ему удалось сравнять уровень земли с окружающей его равниной. На лбу выступила испарина, а сердце неистово билось то ли от физической активности, то ли от страха. Он даже позабыл о том, зачем зашёл на кладбище. Он думал лишь о том, что Чонсу не время умирать. Хёнджун. Теперь, когда у Чонсу больше нет могилы, надо искать Хёнджуна. Взгляд скользнул на соседнее надгробие и на этот раз увидеть на нём знакомое имя оказалось отчего-то не так страшно. «Хан Хёнджун. Надеемся, ты умер без мучений. 18.08.2002 — 17.08.2013» Это, должно быть, какая-то неудачная шутка. Но перед этим надгробием ямы не было. Свеженасыпанная земля покоилась на месте, где должно было быть захоронение, и выглядела так, словно кто-то насыпал её туда в то же время, когда Гониль закапывал пустой гроб Чонсу. Быть может, вместо того, чтобы наводить беспорядок на могиле Чонсу, он мог бы спасти Хёнджуна. Ноги поднесли его ближе. Руки, перепачканные грязью, без всякого стеснения набрали две горсти сырой земли, на которой даже рос газон. Всё, чтобы бросить горсточки на могилу старого друга, почтить его память. Он не сделал этого в реальности. Просто не смог присутствовать на похоронах. Кажется, даже родители настаивали на том, чтобы он остался дома в тот день. Но сейчас ему стало очень важно сделать хоть что-то, чтобы Хёнджун знал, что по нему скучали. Если благодаря его смерти Гониль смог спасти Чонсу, он даже благодарен. — Прости, — прошептал он, чувствуя, как глаза начинает покалывать от подступающих слёз. Когда в последний раз он плакал? Когда увидел глаза и нож, убивший Хёнджуна? Целых шесть лет назад? Было жестоко думать о том, что смерть Хёнджуна была не напрасна. Ему вовсе не нужно было умирать. Ему нужно было продолжать жить, радоваться всем происходящим вокруг глупостям, оставаться наивным и неуклюжим. И всё же, если бы Гониль мог выбирать между смертью Хёнджуна и смертью Чонсу, он выбрал бы первую. Он уже знал, как её пережить. — Эй, парень! — донёсся из-за спины скрипучий мужской голос. Его владелец наверняка выкуривал пачку сигарет в день. Но когда Гониль обернулся, там никого не было. Только одинокая яма смотрела на него лакированным зрачком гроба. Гониль резко стянул через нос воздух и подошёл ближе. Он мог даже не смотреть на серый, едва ли отёсанный и нелепый камень у изголовья его новой кровати, чтобы понять, что могила предназначалась ему. Да и где ещё ему быть, если не в окружении своих самых близких друзей? «Бог сохранит твой вечный покой», — прочитал он, готовясь закрыть глаза навсегда. И в тот момент, когда его нога готова была уже коснуться холодной древесины, кто-то положил руку на его плечо и потянул назад. Гониль успел подумать лишь о том, как страшно, должно быть, было Чонсу идти за ним вглубь кладбища, искать в тумане и останавливать от самопогребения, и тут же оказался в школьном классе. Никакого Чонсу и в помине не было. Только Джуён смотрел на него, как ястреб на маленькую мышку. — Снова ты за своё, — не то спросил, не то пожурил он и в который раз украл стул у парня, сидящего прямо перед Гонилем. — Скучал по мне? — Не очень, — тихо отозвался Гониль, даже не смотря на Джуёна. Он действительно не скучал. Да и когда ему этим заниматься? — Грубо, — фыркнул Джуён, но улыбка с его лица не сползла. Он наклонился к Гонилю ближе, чтобы тот услышал его заговорческий шёпот. — Хочешь, расскажу, что я нашёл в библиотеке? Там оказалось столько всего интересного… Ответа не последовало. Гониль только нахмурился, вспоминая тот день. Он вызывал лишь неприятные эмоции. Его не должно было быть и не было бы, если бы не Джуён. Поэтому вспоминать ещё больше деталей, узнавать, ради чего были страдания, он не хотел вовсе. Джуён это почувствовал и, видно, собрался обидеться. Будто совсем не понимал, как плохо делает своими выходками Гонилю. — Может, хоть про одноклассников своих расскажешь? — пренебрежительно бросил он, всем своим видом показывая, как сильно он хочет уйти и не продолжать разговор. Видимо, правда сильно расстроился отсутствию всякого интереса со стороны Гониля. Но всё же, почему-то он не уходил. — Ты и сам уже мог бы с ними познакомиться, — в тон ему отозвался Гониль. — Им и расскажешь про свою эзотерику. — Так ты запомнил! — воскликнул Джуён, кулаком гулко ударяя по парте прямо перед носом Гониля. Тот подпрыгнул от испуга и уставился на Джуёна широко раскрытыми глазами. Смотреть на кого-то ещё не хотелось. Было стыдно и страшно увидеть реакцию на столь громкое поведение. — Я знал, что тебе не наплевать! Гониль поморщился и отвернулся. Облака за окном неплохо успокаивали нервы. — Да ладно тебе, ладно, — снова заныл Джуён и ущипнул Гониля за предплечье. Тот зашипел от боли и стал только злее. Джуёну явно не хватало навыков для общения. — Ну неужели ты вообще ни с кем тут общаться не хочешь? Ты имена своих одноклассников хоть знаешь? — Знаю, конечно, — не думая, отозвался Гониль и тут же оказался в ловушке из пристального взгляда Джуёна, который ожидал более подробный ответ, и собственной лжи. — Ты Джуён. Чонсу есть… — пауза затянулась сильнее, чем стоило бы. — Сынхун и Джунсок вместе ходят… — Сынмин и Джисок, — поправил Джуён, победно ухмыляясь. — Ладно, понял, ты только Чонсу знаешь. Про него, может, расскажешь? — Что рассказывать? И зачем? — не понимал Гониль. — Я же новенький, ничего не знаю, — пожал плечами он. Его глаза, большие и невинные, смотрели в упор. Он даже не думал придумывать другие аргументы. Казалось, он до конца жизни готов был прикидываться тупым, чтобы вытягивать из других что угодно. — Я тоже о нём ничего не знаю, — нехотя признался Гониль. — Мы дружили раньше. Уже не общаемся. — Почему? Гониль поджал губы, размышляя, стоило ли ему отвечать. Он почему-то хотел. Хотел рассказать Джуёну всё, что случилось шесть лет назад, словно от этого нести эту ношу станет легче. Только в последний момент он смог передумать: — Поссорились немного, — соврал он. А может и не соврал. Чонсу ведь был на него обижен, а обида приходит после ссоры. В очередной раз взгляд как магнитом притянуло к Чонсу. Мог ли он догадаться, что несколько минут назад Гониль ради него закапывал могилу, превозмогая своё слабое тело? — Не думал ему признаться? Ты очень откровенно пялишься, — уточнил Джуён без особого энтузиазма. Ему словно надоело то, как часто Гониль смотрел на Чонсу. — Он знает, — без сомнений отозвался Гониль и сам удивился своим словам. Но у Чонсу и правда не было поводов сомневаться в его чувствах. Что в детстве, что сейчас Гониль был от него без ума и не догадаться до этого мог только идиот. Чонсу таким точно не был. А вот Джуён… И даже он заметил. — И что, тебе совсем не обидно, когда он с тобой так обходится? — теперь уже вполне искренне изумился Джуён. Гониль в ответ лишь приподнял бровь, не понимая, что тот имеет в виду. — Ну, он тебе подняться не помог, когда ты упал, смотрит постоянно как на прокажённого, не здоровается, не прощается. Раз уж знает, мог бы хоть немного помягче быть. Плечи сами собой дёрнулись в неопределённом жесте. Гониль замечал всё это, конечно, но всегда считал это чем-то обыденным. Пожалуй, он успел привыкнуть к тому, что шансов у него совсем не было. Да и ждал ли он от Чонсу чего-то особенного раньше, до косых взглядов и желания держаться подальше? Вряд ли. Когда он был ребёнком ему и не нужно было ничего, кроме проведённого вместе времени и бесполезных подарков, которыми они обменивались. Амулетов, браслетов, листочков… А потом фантазии уже негде было разгуляться. — Что ты за человек вообще такой? — вздохнул Джуён и отвернулся. Смотрел он, кажется, на Чонсу, и сердце Гониля замерло в тревожном ожидании. Не вытворит ли Джуён чего-то, о чём жалеть придётся Гонилю? Но тот неожиданно грустно молчал. И молчал даже не громко, что было бы в его стиле. Он стал почти незаметным в общем пейзаже школы. Слился со стенами, стал продолжением спинки стула… сейчас придёт одноклассник, что сидел перед Гонилем, и Джуён никуда не уйдёт, позволит сесть на свои колени, а парень ничего и не заметит. — Так и зачем тебе это нужно было? — уже почти перестав замечать Джуёна, Гониль ощутил резкую нужду в том, чтобы тот снова появился в поле зрения. Из прозрачного и пустого пространства сначала выползла пышная шевелюра, задумчивый взгляд и нахмуренные брови. Уже потом постепенно появился весь Джуён. — Просто. Узнать хотел, — произнесли его губы, появившись последними. С ответом Гониль не нашёлся и снова положил голову на парту. Но глаза оставил открытыми. Засыпать не захотелось. Страшно. Вдруг там, во сне, Чонсу уже нет? — Грустно как-то стало, да? Гониль лишь пожал плечами. Он не чувствовал ничего необычного. А вот Джуёну стало сложно усидеть на месте. Он крутился, сползал со стула и снова садился ровно, смотрел то на Чонсу, то на Гониля. Снова и снова. Он несколько раз глубоко вдыхал и задерживал дыхание, смотря на Гониля с открытым ртом, словно хотел бы сказать что-то, но не решался. — И всё же… тебе вообще не интересно, что я нашёл? — в очередной раз из его рта всё-таки вырвались звуки. Гониль даже подумал усмехнуться, но не стал. Он слегка расстроился, что тема разговора сменилась. Как бы грустно ни было, о Чонсу он готов был думать долго и много. — Говори, если хочешь, — прошелестел он, не сдвигаясь с места. — Скажешь тоже, конечно хочу, — воскликнул он, тут же позабыв, что недавно ему было грустно. Его глаза загорелись азартом заинтересовать Гониля, чего бы ему это не стоило. — Я когда-то слышал что-то про такого рода эзотерику, но никогда так и не находил подтверждений, а когда сюда переехал заинтересоваться криминальной хроникой вашей, — спутано принялся говорить он, заговорчески понизив голос. — Вообще сложно что-то толковое найти, сроки давности всякие ещё не прошли, приходится на СМИ полагаться, но знаешь… случаются такие преступления, когда убийца точно был, но его найти никто не может. Спина напряглась и выпрямилась сама собой. Гониль посмотрел в глаза Джуёну, который, видно, счёл это за крайнюю степень заинтересованности и готов был уже отпраздновать победу. — Но каждый раз там даже путей для отступления убийцы нет, чего уж говорить об отпечатках и других уликах. Ну, в общем, странные дела. Мистика! Вот я и пошёл искать. Это ужас, найдёт только отбитый или удачливый. — Ты точно первый, — перебил Гониль и прочистил горло. Его голос не дрожал и не ломался, он просто почувствовал необходимость хоть в каком-то действии. — Спасибо, ты тоже! — широко и хитро улыбнулся Джуён. — Так вот… Такое, говорят, случается, когда люди неудачно проводят обряд… нет, скорее призыв чего-то по типу судьбы. Типа если судьба к тебе неблагосклонна то иди ты нафиг. — Не ругайся, — только и смог выдавить из себя Гониль. — Да брось ты, — отмахнулся Джуён и хотел было продолжить, но его прервал скрип ножек стула по полу. Неприятный звук, но Гониль не обратил на это никакого внимания. Он чувствовал на своём затылке взгляд и, не оборачиваясь, готов был поклясться, что кто-то стоит за ним. Нет. Нет, не кто-то. Не кто-то из одноклассников, учителей, ребят из других классов. Не родители, не друзья детства. По коже бежали такие мурашки только от взгляда одного единственного человека. И человека ли? Неровной походкой Гониль вышел из кабинета, не обращая внимания на чужие взгляды и возгласы Джуёна. Тот вряд ли понимал, что происходит. Гониль сам не заметил, как оказался в туалете. Туда он и шёл, но совсем не контролируя своё тело. Старательно избегая взглядом зеркало над умывальниками, он прошёл дальше, к кабинкам. Открыв по очереди каждую из них, он отступил к стене, чтобы перевести дух. Никого не было. Никто не мог услышать его тут, но в любой момент кто-то мог зайти. Ноги совсем ослабли, когда Гониль подошёл к зеркалу. В нём отражался до чёртиков напуганный парень, которого поначалу Гониль даже не узнал. — Что ты? — прошептал он, слушая тишину вокруг себя. Сквозь страх он закрыл глаза и постарался сосредоточиться на образе, всплывшем в его голове. Глаза. Опасные, злые глаза и невидимые руки, в которых лежит нож. Интересно, всегда ли ты носишь с собой нож? Сейчас он тоже лежит в твоих ладонях? Его рукоятка тёплая? От того, что ты человек или от крови, брызнувшей на него? [Что ты?] повторил он. На этот раз его губы не размыкались, а взгляд прожигал тебя не то страхом, не то яростью. [Почему ты снова здесь? Ты снова хочешь меня мучать?] пальцы впились в старый кафель раковины. Костяшки побелели от напряжения. Ответа не следовало, несмотря на то, что на лбу Гониля уже проступила венка от того, сколько усилий он прикладывал к разговору с тобой. У него кружилась голова от того, как тяжело в отражении было рассмотреть твои глаза. Но ты молчишь. Да и что ты можешь сказать. Ты тоже так думаешь, верно? Ты ведь просто глаза. Глаза не умеют не только врать, но и говорить. [Почему ты молчишь?] А его это, кажется, злит. [Ты меня не помнишь?] Тишина. На этот раз мёртвая. В миг всё пространство вокруг Гониля погрузилось в вакуум. Все усилия стали незначительными. Он мог воспарить над землёй, если бы постарался. [Правда не помнишь?] Он отступил от зеркала на шаг. Ещё на один. И ещё, пока не упёрся спиной в холодную стену. Это отрезвляло, помогало мыслить яснее и понимать, что спина успела вспотеть от попыток поговорить. А ты и без стен мог разглядеть, что рубашка прилипла к его спине. [Клянёшься?] Ты ведь действительно не помнишь его, верно? Он появился две главы назад. Полторы недели назад, не больше. Ты только начинаешь его узнавать, конечно ты не можешь его помнить. Тогда скажи это глазами. Сострой невинную мордочку и заставь его поверить, что у тебя нет ножа в руке. Нету ведь, правда? Гониль выпрямляется, держась за стену. Ему с каждой секундой всё тяжелее стоять на ногах, но он хочет уйти как можно скорее. Даже если его совсем не помнят. [Прости. Я, наверное, обознался] — Всё в порядке, ладно? — дрожащим голосом просит он, кладя ладонь на ручку двери и медленно, неуверенно поворачивая её. Будто всё ещё ждёт ответ.