Тени ночных свиданий

Закат солнца, проникающий сквозь приоткрытые сёдзи, розовой лентой падает на кожу лица. Мегуми лежит на татами, нетерпеливо вертится на постели, сминая ткань под телом. Чтобы немного успокоить бьющееся чуть быстрее, чем следует, сердце, он делает глубокий вдох, закрывает глаза. Вместо нужного результата, в голове воображается грядущая встреча: как его руки обнимают крепкие плечи, как касаются облюбленной солнцем кожи, как губы сцеловывают чужую ухмылку. Когда последний луч прячется за горизонтом, приходит Он. Приоткрытые сёдзи полностью распахиваются и пускают желанного гостя в дом. Пламя стоящей на полу свечи нетерпеливо дребезжит. В комнату проникает поток ночного ветра, донося до Фушигуро аромат ночи, пряностей, сладкого персика и слегка терпкого миндаля. Он — его божество, его демон, его личное проклятье. Чёрный ноготь проводит по бархату щеки и убирает за ухо торчащие в беспорядке пряди. Им любуются, ласкают алым взглядом лицо и останавливаются на тонких губах. Лёгкий поцелуй отпечатывается на верхнем лепестке. Он не спешит, дразнит нетерпеливого человека, играючи оставляет по всему, обыкновенно серьёзному, но сейчас расплывшемуся в еле заметной улыбке лицу искры поцелуев. Язык медленно слизывает осевшую тоску, оставляет мокрую дорожку и проникает внутрь. Одной рукой Он обхватывает затылок и притягивает, не давая шанса на отступление, будто от него планируют сбежать. Но Фушигуро совсем не собирается этого делать, напротив, ближе прижимает его тело к себе, устроив холодные ладони на шее и плечах. Жар, смешанный с желанием, горной рекой разливается внутри, стекая вниз живота. Мысли, крутящиеся бесперестанно в его голове, наконец, затихают окончательно, оставляя после себя пустоту. — Скучал, Мегуми? — смешок прилетает в губы. Нетерпение в движениях и взгляде, блеск глаз и яблоневый румянец на щеках говорят сами за себя, но он хочет услышать ответ из его уст, и получает на выдохе: — Да. Собственное имя, произнесённое этим глубоким голосом, заставляет тепло патокой растекаться где-то в груди, а кончики ушей пылать. Неважно, сколько раз Он называл его по имени и какими оттенками: ласковыми, недовольными или же требовательными, Фушигуро всегда будет испытывать некое наслаждение. Цумики как-то говорит, что Фушигуро стал сам не свой, будто заколдованный кем-то. — Может, тебя кто пытался приворожить из деревенских и случайно проклял?.. Кажется, ты нравился Май, — задумчиво выдаёт сестра. Её предположение настолько же глупое, насколько попытка Сатору и Цумики отвести его в храм, чтобы избавить от возможного проклятья. Гето Сугуру, местный монах, берётся за Фушигуро, однако у него ничего не выходит. Проклятье настолько сильное, что мужчина не в силах его изгнать, и он досадно мотает головой, когда очередная попытка заканчивается неудачей. Тихий шепот, предназначенный только для Годжо, коварно доходит до ушей Фушигуро. — Возможно, он кому-то поклоняется, но не признается в этом. Стоит проследить за ним, и, если мои догадки верны, нужно уничтожить алтарь, тогда проклятье рассеется. Сатору внимает словам черновласого мужчины и начинает незаметно следить за Мегуми. Если бы он случайно не услышал тот разговор, то действительно выдал себя и демона. Когда Годжо оставляет попытку слежки, Фушигуро возращается к могиле, счищает осевшую на камне пыль, зажигает любимые благовония, а в ночь принимает у себя демона, несколько дней подряд не выходя на улицу. Кимоно сползает с плеча, открывая вид на чёткие чёрные узоры. Подушечки пальцев сменяются губами и языком. Мегуми вдыхает аромат тела, ведёт вдоль груди, слизывая терпкий вкус кожи. Он давит рукой на плечо, вынуждая демона опуститься на пол, и седлает крепкие бёдра. Ухо оказывается во власти юркого языка. С ним Мегуми вдоволь играется: водит по витиеватому лабиринту хряща, прикусывает, оттягивает на себя податливую мягкую мочку. Ему нравится кусать, а потом вылизывать участки тела, за что иногда в его сторону прилетает "волчонок". В пах упирается скрытая тонким слоем ткани плоть, к которой Мегуми тянет ладонь. Пальцы отодвигают одежду, спускаются по щекочущим волоскам к исходящему внизу жару. Желание притронуться губами берёт над ним вверх и молодой человек плавно смещается к животу. — Шш, не стоит так торопиться, у нас много времени, Мегуми, — низкие ноты, слетевшие с улыбки, доносятся у ключицы, вибрацией сползая в грудную клетку. В чёрные пряди вплетаются длинные пальцы, слегка оттягивают голову, заставляя посмотреть на себя. Ответом ему служит недовольный взгляд синевы, прелестно сочетающейся с румяным лицом. На губах демона расцветает ухмылка от дерзости человека, ладонь гладит смоль волос, словно дворнягу за хорошее поведение, и позволяет продолжить начатое. Так бы сразу. К чему выделываться? Упругая головка упирается в небо, упорно проталкивается глубже к глотке. Мегуми двигает головой в отлаженном ритме, зарываясь носом в кудри волос, прикрывает глаза и сводит брови у переносицы. Он чувствует, как член постепенно твердеет и наполняется влагой под действием движений. На языке оседает привычный солоновато-терпкий вкус. Длинные ресницы скрывают жемчужины, скопившиеся в уголках глаз из-за небольшого дискомфорта. Фушигуро настолько увлекается, что не сразу замечает как его дёргают за волосы и зовут. Член выскальзывает из рта, он с раздражением вытирает запястьем влажные губы и смотрит с немым вопросом. До него доносится аромат миндаля, а меж ягодиц ощущается палец, плавно входящий в подготовленное тело. За ним следует второй и третий, достигая заветного места. Его освобождают от ненужных одежд, укладывают на лопатки и начинают ласкать плоть ртом, параллельно двигая внутри пальцами. Удовольствие волнами мурашек бегает по телу и выбивает тихие вздохи из часто вздымающейся груди. — Сукуна, — шепот падает куда-то в сторону. Произносить это имя для Фушигуро до сих пор интимнее, чем заниматься всеми непотребствами, в которые ввергает его демон. Горячая ладонь по-хозяйски ложится на внутреннюю часть бедра, сжимает, от чего кожа наливается малиновым цветом. Сукуна размашисто проводит языком от основания до головки, слизывает капли с сочащегося отверстия, не отводя взгляда. В глазах — огоньки похоти, пляшущие из-под густых ресниц. Вишнёвые лепестки волос лежат в беспорядке, на лице выступает роса пота, играют тени полумрака. Его вид — истинное воплощение порока. От того, как Сукуна смотрит, когда заглатывает полностью и прячет часть лица в чужих волосках, у Мегуми скручивается в тугой жгут скопившаяся внизу живота лава. Ещё чуть-чуть и он... — Не так быстро, — снова смех и лукавая улыбка. Он сжимает орган у основания, не давая выплеснуться удовольствию наружу. Пальцы также покидают его тело, оставляя за собой чувство пустоты. Мегуми откидывает взлохмаченную голову на подушку, досадно и шумно выдыхает через нос, гадая, сколько Сукуна будет с ним играться. Слишком возбужденный, чтобы ждать Фушигуро одним движением развязывает пояс кимоно, и ткань волной струится по рельефу тела. Мышцы и каждая венка, спускающаяся от живота к паху, очерчиваются рыжим огнём. Непозволительно красив, считает Мегуми. Он пододвигается ближе, приподнимает таз и начинает тереться ложбинкой меж ягодиц о чужой член. — Какой же ты нетерпеливый, Фушигуро Мегуми. Очередной несдержанный поцелуй обрушивается на Мегуми, на который он пылко отвечает. Ему велят повернуться спиной. Он видит, как пальцы зачерпывают из пиалы прозрачное масло, слышит, что рука скользит по плоти, а после чувствует плавно входящую головку. На каждом вдохе Сукуна проникает всё глубже, давая вновь привыкнуть к ощущению наполненности. Когда молодой человек полностью расслабляется, демон начинает размеренно двигаться. По телу медом разливается наслаждение, ему становится горячо и холодно одновременно с каждым движением. В голове смешиваются звуки скользящей друг о друга кожи, треск фитиля, их стоны, пение цикад, шуршание постели. Мысли улетучиваются, словно ветром развеянные облака, остаётся только тягучее желание, чтобы это закончилось и в то же время продолжалось вечно. Фушигуро тихо стонет, стискивает одеяло под собой и взмокшим лбом упирается в предплечье. Рука с чёрными вокруг запястий узорами рядом сжимает ткань, другая ладонь придерживает его за бедро, впиваясь ногтями в кожу. Он чувствует как крепкая грудь касается его спины, скользит, а ухо опаляет на выдохе: — Мегуми. Сукуна вжимает его в себя, обхватывая с силой бёдра, буквально натягивает и изливается внутрь. Фушигуро кончает через несколько грубых движений рукой, пачкая молочными каплями чужие пальцы. Сладостное долгожданное удовлетворение растекается по каждому участку внутри тела. Размеренные толчки продолжаются ещё пару секунд, после Сукуна выходит и падает рядом на смятые простыни. На его лице цветёт улыбка полного блаженства. — Ты опять в меня кончил, — он в который раз забывает предупредить Сукуну, чтобы тот этого не делал. — А у нас была какая-то договорённость? — Сукуна в удивлении приподнимает бровь. Ему нравится изливаться внутрь Мегуми. В этом... Что-то есть. Местные жители всё чаще обходят молодого человека стороной — демоническая энергия разит от Мегуми за несколько сяку. Ему всё равно, что он пугает окружающих, парню не привыкать, вреда людям молодой человек в себе не несёт, но сестра и, особенно Сатору... Цумики замечает, что в некоторые дни поток проклятой энергии усиливаются, вот только с чем это связано, девушка не понимает, однако Мегуми кажется — ещё немного и они догадаются. — Из-за того, что ты кончаешь, во мне скапливается большое количество твоей проклятой энергии. Мои родные могут догадаться, откуда она берётся. Я не хочу, чтобы они знали, что я сплю с демоном, — Мегуми надеется, что Сукуна не потерял за годы своего существования такого чувства, как понимание, — Поэтому, пожалуйста, в следующий раз... — Даже, если мы будем просто лобызаться, от тебя будет нести моей демонической силой, — перебивает он, — Я не согласен. Раздражённое цоканье раздаётся в тишине комнаты. — Ты хочешь, чтобы моя семья убедилась в твоём существовании окончательно и водила меня на обряды по твоему уничтожению? — Твоего дядю больше интересует, как затащить в свои покои этого длинноволосого монаха, нежели избавить тебя от проклятья. Фушигуро смотрит на Сукуну с долей сомнения. Большого сомнения. — Ты разве не заметил, как он пускает на него слюни и заискивает перед ним? — костяшки подпирают щеку, — Даже сука во дворе не течет так, как... — Хватит. Просто выполни мою просьбу. Пожалуйста. — слушать о том, по кому и как страдает его опекун, Мегуми хочет в последнюю очередь. Глаза слипаются, закрываются под натиском тяжёлый век, хочется прижаться к тёплому боку и уснуть. — Если ты боишься, что они догадаются о нашей связи, можешь просто не приходить на мою могилу. Он распахивает глаза и смотрит в серьёзное лицо Сукуны, на котором ни капли веселья. Как-то, прогуливаясь по окрестностям деревни, Мегуми взбирается на гору, замечая по пути на склоне небольшую каменную табличку. Постамент прячется за зарослями различных трав и цветов, его трудно заметить среди густоты зелени. По камню ластится яркий мох, часть маленького надгробия отколота, за могилой явно никто не ухаживает. Молодой человек убирает осевший чернозём рукавом хаори, пытается прочесть высеченные иероглифы, но из всего многообразия понять получается только слово "Двуликий". Кто это, что значит, кому принадлежит могила Фушигуро не знает: ни о каком "двуликом" он никогда не слышал. Он убирает вокруг ненужную траву, открывая вид на поминальную табличку, кладёт букет сорванных мальв. Вернувшись из деревни со свежими персиками и благовониями, молодой человек кланится заброшенному надгробию, читает молитву и уходит. Такому порядку научила его бабушка: если видишь заброшенную могилу, обязательно очисть её насколько можешь, приподнеси дары и помолись за упокой души. На следующее утро Фушигуро видит усеянный розовыми цветами порог дома. — Ух ты, как много мальв! Когда ты успел столько насобирать? — восторженно спрашивает заглянувшая в гости Цумики. Мегуми молчит. В другой день на его столе оказываются свежие персики. Сатору и Цумики смотрят на Фушигуро с удивлением, когда видят его с огромной корзиной махровых плодов у своего дома. — И что нам делать с таким количеством персиков? — интересуется Годжо, откусывая фрукт, — О, сладкие! Нужно будет угостить Сугуру! Фушигуро ему не отвечает. На третий день он, наконец, узнаёт, кто является отправителем столь необычных подарков. Подметая опавшие лепестки сливы, Мегуми ощущает резкий поток тёмной силы, после которого видит его. Перед ним предстаёт высокий мужчина в розовом кимоно с отметинами на лице, но он прекрасно понимает, что существо, явившее себя, совсем не человек. — Ты всё отдал, что я тебе подарил. — Я столько не съем, они бы испортились, а цветы — завяли. У меня нет такого количества утвари, чтобы уместить всё бутоны. Это были первые слова, которые они сказали друг другу. — Неужели, ты меня не боишься? Фушигуро чувствует поток мощной проклятой энергии, однако демон его совсем не пугает: не приносит вреда ему и близким, значит всё не так плохо. Мегуми отвечает: — Нет. Ухмылка появляется на лице незнакомца. — Рëмен Сукуна. — Фушигуро Мегуми. С того дня демон приходит к нему каждый день. Сукуна рассказывает о себе не охотно, Фушигуро не настаивает. Как-то он признаётся: когда-то Рëмен был воином, но за неповиновение, дрянной нрав и своеволие, его казнили. Он обернулся демоном и начал мстить своим палачам. Уничтожить Сукуну у них не вышло, и дабы обуздать его, они заточили его душу в надгробие, наложив на него заклятье: призыв Сукуны становился возможным, только если кто-то поклонится его могиле, и только в течение семи дней он мог ходить по земле. По истечении этого срока, душа демона вновь заточалась в камне. Никто из них не мог предположить, что кто-то однажды склонит голову перед его могилой. Каждые семь дней Фушигуро поднимался на гору, чтобы вновь отдать поклон и увидеться с ним. — Почему "двуликий"? — как-то интересуется Мегуми. Светлые пряди мягкие, словно шёлк лепестков, струятся меж его длинных пальцев. Флëр полученного удовольствия окутывает его тело. Это была их первая совместно проведённая ночь. Рëмен в любопытстве приоткрывает один глаз. Фушигуро редко задаёт вопросы, и в целом, говорит мало, только по делу, в отличие от Сукуны, который не прочь поболтать. Любое слово, сказанное из уст молодого парнишки, услада для его ушей. Он рассказывает, что такое прозвище получил будучи человеком за то, что с одними был жесток, с другими — благосклонен и милостив. Мегуми не знает, стоит ли безоговорочно верить словам демона, но продолжает его слушать. — Ты правда хочешь, чтобы мы больше не виделись? — недовольство за грудиной нарастает, неприятно щимится в области сердца. — Я — нет, ты — да. Я пытаюсь донести до тебя мысль, — он растирает образовавшуюся между бровей складку на лице Мегуми большим пальцем, — что проклятая энергия от тебя не будет исходить только в том случае, если мы перестанем быть вместе. Неважно, что я с тобой делаю, мое присутствие рядом — уже питает тебя демонической силой. Но чтобы ты убедился наверняка, я исполню твою просьбу. В замен на одну услугу. Опять. В прошлый раз Фушигуро очень пожалел, что пошёл на поводу у Сукуны. До сих пор бросает в стыдливый жар, стоит вспомнить. Он закатывает глаза, хочет отвернуться, но ладонь на лице не даёт ему этого сделать. Поцелуй ложится между бровями, а затем переходит на губы. — Покажи мне, как ты делаешь животных, когда показываешь представление теней. Искорка смеха вылетает из Фушигуро. Сукуна его удивляет: каждый раз сложно угадать, что тот скажет или какие действия предпримет. Может, поэтому он — двуликий? — Так делается слон, а вот так — птица, — он складывает руки в определённые жесты, а на стене тени вырисовывают нужные образы под бликами огня, — Да, вот так. Фушигуро облокачивается спиной на его грудь, слышит биение сердца, которого быть не должно. Руки вторят его движениям, Сукуна радуется, словно кот, носящийся с веревочкой, когда у него выходит сделать тигра. Его лицо резко меняется, когда он смотрит на чужие ноги. — Ты похудел, Мегуми, — не вопрос, утверждение. По острому колену проходится ладонь, а в глазах читается беспокойство. Взгляд цепляется за кожу. Та потеряла свой былой молочный цвет, стала бледнее, будто выцвела на солнце. Мегуми ежится под пристальным ненужным ему вниманием. Он не хочет, чтобы Сукуна заметил изменения, но, к его сожалению, демон все видит. — Тебе правда стоит некоторое время не приходить ко мне. Я забираю у тебя слишком много жизненной энергии. Мегуми, — его лицо приподнимают за подбородок, а на руке отпечатывается очередной поцелуй, — всего пару недель, и ты придёшь в норму. Договорились? Мысль о предстоящей разлуке скребется когтями. Он привык каждую ночь засыпать под теплым боком, закидывать ногу на бедра и чувствовать тяжесть рук. — Я согласен. Только взамен на одну услугу. Мегуми шепчет свое условие ему на ухо, будто их кто-то может услышать. Сукуна расплывается в улыбке с каждым словом, затем хохочет. В ответ — кивок и крепкие объятия. Пламя свечи медленно догорает, отражая на стене две сплетённые вместе тени.