ДОЗА

      Чувствуешь, как от волнения твои кончики пальцев подрагивают? То ли от волнения, то ли от ощущения чего-то скребущего по твоим костям. Чувствуешь, как вот здесь начинает колоть? Да, именно здесь, — ты попадаешь точно в цель, криво тыча пальцем куда-то в левую часть груди. Да, именно сердце.       Чувствуешь?       Я знаю, не стоит пытаться бессвязно ответить мне.       Хотя бы для приличия — встань с пола.       Нет нужды, ведь здесь только я со своим одиночеством. ...Мы. Мы здесь одни. Будь вежлив ко мне — не забывай о моем присутствии, мне тоже может быть обидно, ты это знаешь. Как и знаешь, сколько отсыпать из пакетика на стол из-за моих рук. Чувствуешь их на своей спине? Их прикосновения оставляют ожоги на твоей коже. А ты знал, что после ожога пятой степени остаются шрамы?       А что будет от ожога десятой степени? Пятнадцатой? Десятой в пятнадцатой степени?              Не стоит драматизировать, ты переносил проще мои руки. Я никогда не делал тебе больно, не пизди. Ты ведь знаешь, что, когда человек любит, он шкуру с себя рвет, лишь бы любимый был счастлив?       Метамфетамин тоже приносит счастье, на пару часов. На пару приходов.       И ты счастлив со мной. По моему счастлив.       У меня свои методы даровать тебе счастье своей любовью, ты и это знаешь. И знал. И будешь знать. Той ночью ты был готов к острой железке на своем запястье. Я тебя предупреждал, ты меня слушал, но ты меня не слышал; и вот — бордовая жидкость медленно, неторопливо, стекает по твоей бледной коже. Ты наблюдаешь за тем, как ее малая часть оказывается на белой плитке. А потом еще одна часть. И еще. И еще. Уже образовалась лужа, ты спешишь замести за собой следы? Твоя мать стучит в запертую дверь ванны; в большой семье все по расписанию, поторапливайся.       Железка повторно прошлась по твоей коже. Глубже. Дави, глубже, еще. Щипит. Щипит — ты только знаешь о том, что должно щипать, но твои реали — это белый кафель, мутные стрелки часов, которые криво-косо показывают пол-одиннадцатого; и жидкость, от потери которой, вроде как, люди умирают.       Ты не против. И я тебя обожаю такого. Да, обожаю. Води по своей коже лезвием еще, — приятные мурашки окатили мое тело. Я вожу твоей рукой, ты не сопротивляешься. Я без ума.       ...а я тебя предупреждал.       Но ты мне не особо-то верил. А может верил и ждал этой ночи; ждал, когда я снова навещу тебя, закрою в ванной — эти четыре стены всегда являлись твоим собственным намеренным изолятором; дам в ладонь остро заточенный наркотик, возьму твою руку в свою и буду водить водить водить.       Но ты никогда не видел то, как я ухожу.       Тебя трясет, обливает холодным потом, когда меня нет. Ненавидишь. Ты мне в этом признался, и я стал проводить с тобой больше времени.       "Здесь" — и ты тычешь дрожащим пальцем в голову.       "А еще тут" — твои пальцы снова пытаются попасть в сердце.       В носу начинает неприятно щипать, хочется чихнуть, но ты лишь потираешь его, шмыгаешь, с протяжным стоном сползая спиной по стене на пол. За чертой пульсирует обещание, — и ты на этом помешан. За чертой стучит мое имя, — и ты на этом помешан. Я, — и ты на этом помешан.       Снова. Снова. Снова.       И, о Боже, меня трясет от этого. Окровавленный тобою белый кафель — да, еще. Твои бессонные ночи из-за моего рукоприкладства — обожаю. Ты ведешь календарь, в котором черный маркер обозначает дни, в которые твои глаза ни разу не сомкнулись. Я вижу в нем только черное, — собственное коллекционирование твоей боли.       Чувствуешь мои ласки и это становится убедительным аргументом достать свои запасы.       Не думаю, что в настоящем изоляторе люди пересекают границы с счастьем, но ты делаешь это регулярно. Запираешь самого себя, — а правда ли?       И снова щипит в носу, и снова колит под языком, и опять задыхаешься, но уже почти по своей воле. И это твоя цена за часовое счастье, я только так принимаю оплату.       Внутри жжение, будто в тебя налили литры кипятка, — не бойся, это нормально. Также нормально, как и ощущение непривычно обжигающего тепла следом, — такое успокаивающее, такое знакомое. Ты регулярно ощущал что-то похожее, вечером, в четырех стенах, помнишь?        Кончики пальцев немеют, дрожат. Холодно. Мне страшно. Страшно. Слышишь?        Да, ведь черты были пересечены. Опять. Как в тот четверг, и этот вторник. И тот. Опять до предела? Нет, в этот раз его уже нет.