Не надо было это кушать

Вечер был прекрасен. Мягкий свет люстр падал на белоснежные скатерти, бокалы с Шато Блан Совиньон 1969 года искрились золотом, а креветки темпура хрустели на зубах, тая во рту. Степа и Никита сидели за столиком у окна, наслаждаясь моментом.

— Знаешь, Никита, — Степа отхлебнул вина, прищурившись от его изысканного вкуса, — этот Совиньон — настоящая поэзия в бокале. Как будто ангелы пропустили его через свои крылья. Никита засмеялся, поднимая бокал: — Ты всегда так романтично говоришь о вине. Но согласен — оно божественно. Он лениво потянулся. — А эти креветки… Хрустят, как первые грехи раскаявшегося грешника. — О-о-о! — Степа приложил руку к груди, изображая драматизм. — Какое сравнение! Ты сегодня в ударе. Они чокнулись, смеясь, и продолжили трапезу, даже не подозревая, что за этим идиллическим вечером наблюдают чужие глаза. Тем временем в кустах… Илья Храмцов, притаившись в густых декоративных кустах у террасы ресторана, жадно следил за голубками, воркующими неподалеку. — Ах, вы мои прелести… — шептал он, вытирая пот со лба. — Какие же вы пушистые… какие нежные… Но его уединение внезапно нарушил резкий голос: — Мужчина! — Давид Моисеев, официант с пронзительным взглядом, скрестил руки на груди. — Вылезайте из кустов. Это не зоопарк. Илья вздрогнул, зашипел и попытался выбраться, но запутался в ветках. — Я… я просто… — бормотал он, но тут его нога зацепилась за корень. БА-БАХ! Он вылетел кубарем прямо на террасу, по пути снося дорогую вазу эпохи Мин. Хрустальный звон разлетелся по округе, а сам Илья шлепнулся лицом в пол, весь перепачканный землей и листьями. Тишина. Степа и Никита замерли. — …Что это было? — медленно спросил Никита. Илья поднял голову, оставив грязное пятно на паркете, и слабо улыбнулся: — Э… Привет, ребята? Степа посмотрел на свои только что испачканные брюки. — Ты… — его голос дрожал от ярости. — Ты… ОБОСРАЛ МОИ БРЮКИ! — Ну, технически, это грязь… — попытался шутить Илья, но было поздно. Степа уже достал бластер. — Прощай, ублюдок. ВЖЖЖЖЖ-БАМ! Луч энергии ударил Илью прямо в грудь. На секунду его тело осветилось изнутри, а затем — ПУФ! — превратилось в кучку пепла. — ЧТО ЗА ХЕРНЯ?! — завопил Давид, выскакивая из-за стойки. Никита вздохнул и потянулся за своим бластером. — Ну вот, началось. Перестрелка. Лучи энергии пронзали воздух, разбивая бокалы, поджигая скатерти. Давид ловко уворачивался, перекатываясь между столиками, и палил в ответ из своего компактного фазера. — Вы совсем охренели?! — кричал он, прячась за барной стойкой. — Это же антикварный интерьер! — Ты видел мои брюки?! — орал Степа, выпуская очередную очередь. Никита, уже слегка подвыпивший, хохотал: — Да ладно, Степ, они тебе всё равно не шли! БАХ! Очередной выстрел — и Никита исчез в облаке дыма. Степа огляделся. Кругом — разруха. Остался только Давид, тяжело дыша, с фазером в руках. — Ну и денёк… — пробормотал официант. Степа вздохнул, опустил оружие. — Ладно. Давай просто… допьём это вино. Давид медленно кивнул. Они сели за единственный уцелевший столик, разлили остатки Шато Блан и чокнулись. — За хаос, — сказал Степа. — За креветки, — ответил Давид.

И в тишине разрушенного ресторана, под звон разбитых стёкол, они допили вино.